КРИСТИ ГОЛДЕН
ПЕРЕВОД АДЭРА ТОКУНОВА

НЬЮ-ЙОРК

World of Warcraft: Сильванас — это художественное произведение. Имена, места и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленно. Любое сходство с реальными событиями, местностями или людьми, живыми или мертвыми, совершенно случайно.
Copyright © 2022 by Blizzard Entertainment, Inc.
Все права защищены.
Опубликовано в США издательством Del Rey, оттиск Random House, подразделения Penguin Random House LLC, Нью-Йорк.
DEL REY и колофон CIRCLE являются зарегистрированными торговыми марками
Penguin Random House LLC.
Твердый переплет ISBN 9780399594182
Электронная книга ISBN 9780399594199
randomhousebooks.com
Дизайн книги Джо Энн Метш, адаптирован для электронной книги
Обложка: Эвин Фонг Дизайн обложки:
Скотт Бил
ep_prh_6.0_139683237_c0_r0

Содержание

Обложка Титульна я страница Авторско е право
Пролог Часть I Глава первая Глава вторая
Глава третья Глава четвертая Глава пятая Глава шестая Интерлюдия Часть II Глава седьмая Глава восьмая Глава девятая Глава десятая Глава одиннадцатая Интерлюдия

Часть III
Глава двенадцатая Глава тринадцатая Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая Глава шестнадцатая Интерлюдия
Глава семнадцатая Глава восемнадцатая Глава девятнадцатая Глава двадцатая Интерлюдия
Часть IV Глава двадцать первая Глава двадцать вторая
Глава двадцать третья Глава двадцать четвертая Интерлюдия
Глава двадцать пятая Глава двадцать шестая Глава двадцать седьмая Глава двадцать восьмая Глава двадцать девятая Интерлюдия
Эпилог
Посвящение

Благодарности Кристи Голден Об авторе

Илванас Виндруннер на мгновение замерла на вершине ступеней. Она не была уверена, что молодой король, вышагивающий в руническом круге внизу, станет будущей добычей.
-или будущего партнера. Все зависело от него... и от нее.
У тебя ничего не получится, — вызывающе произнес молодой лев, стоя перед ней на коленях. Это было нелепое заявление. Андуин Вринн был скован цепями, сотканными из темной магии. Он испытал самую страшную боль, на какую только были способны Маусворны, но не сломался — даже сумел призвать Свет в это холодное, разбитое страданиями место. Через все пережитое Андуин сохранил желание помогать и исцелять, даже если это означало его собственные страдания. И это проявление заинтриговало Тюремщика, того, кто управлял этим царством мучений; того, с кем Сильванас заключила союз.
Тюремщик хотел немедленно использовать это блестящее новое оружие. Но что-то всколыхнулось в Королеве Банши. Что-то, что она не могла объяснить. Было ли это желание гордыней, желанием увидеть, как ее величайший враг переметнулся на ее сторону?
Вы видели, на что он способен, когда верит в дело.
Их первая встреча прошла не очень хорошо. Она надеялась, что эта принесет лучшие результаты. Тюремщик дал ей «меру терпения», как она просила, но он не будет ждать вечно.

Андуин услышал ее шаги и прекратил вышагивать. Он повернулся к ней лицом, его голубые глаза изучали ее безэмоциональное лицо, затем он опустил взгляд на поднос, который она несла.
«Мне интересно, что это такое и где вы это взяли».
«Думаешь, ты единственный смертный в Сумеречных землях?»
Его глаза слегка расширились. «Итак. Мои друзья все еще здесь.
Ты соскальзываешь, Сильванас».
Сильванас продолжала спускаться по лестнице. «Вовсе нет. Я уже говорила тебе. Больше никаких секретов, никакой лжи».
«Я стараюсь думать о людях только хорошее. Но я потерял надежду на тебя еще до войны».
Это удивило ее, но она не показала этого. «Это не место для надежды, Маленький Лев. Но это место для разума. Возможно, ты слишком нежен и доверчив, но я не считаю тебя дураком».
«Понятно. Ты собираешься попытаться убедить меня, что я должен помочь Тюремщику разрушить цикл жизни и смерти». Он мягко рассмеялся, покачав головой. «Нет. Я здесь точно не дурак».
Сильванас достигла невидимой границы тюрьмы Андуина. Она могла входить и выходить по своему усмотрению, и поднос с едой и водой легко прошел через барьер.
Она знала, что у него не было воды целый день, а в еде ему отказывали еще дольше. Однако Андуин лишь взглянул на еду, а затем снова на нее, сузив глаза.
Сильванас подавила раздражение и сдержала резкий ответ. Затем, к его немалому удивлению, она села на каменный пол и подняла на него бровь. «Ешь. Мне не нужно прибегать к яду. Любой вред, который я захочу причинить, ты не сможешь предотвратить».

«Нет».

Значит, так оно и должно было быть. Она была не против. Он был в буквальном смысле слова плененным зрителем, и она пришла, чтобы многое сказать.
«Я уже говорил вам, мы хотим, чтобы вы присоединились к нам добровольно. Я знаю, что у вас есть сочувствие и сострадание. Это было твоей слабостью, но также и силой. Поэтому я расскажу тебе, как я стал партнером Тюремщика... и почему я думаю, что ты тоже должен им стать. Я поделюсь с тобой тем, чем не делился ни с кем прежде». Это ничего не стоило ей; Андуин будет служить, или его будут использовать. В любом случае, слова, произнесенные в этих темных залах, никогда не будут переданы другим смертным. Не тогда, когда ее победа была так близка.
Андуин наклонил голову и пристально посмотрел на нее.
Словно насмехаясь над ней, он сидел, как-то изящно, хотя и с лязгом, в своих доспехах. Он протянул руку к воде, поднял тост и выпил.
«Тогда продолжай, Сильванас Виндраннер. Расскажи мне эти истины, которыми ты никогда не делилась. Похоже, у меня нет ничего, кроме времени».

PA RT I
С любовью и мужеством.
-VERATH WINDRUNNER

дайте мне увидеть, дайте мне увидеть!» взмолилась Вереса. Стены балкона, белые и изогнутые, как горло лебедя, были слишком высоки, чтобы она могла заглянуть за них, и Сильванас...
вздохнула. Она бросила последний тоскливый взгляд на толпу внизу, а затем бросилась обратно в их покои за табуретом. Когда Вереса с радостью взобралась на него, Сильванас вернула свое внимание к сцене.
Их родители устраивали некоторые собрания — отец говорил, что время от времени делать это «благоразумно»,
— но обычно это были небольшие мероприятия. Лорд Верат Виндруннер был одним из самых доверенных советников короля Анастериана, а его жена, Лириза, — генеральным рейнджером Сильвермуна, но менее знатные вельможи, такие как показной лорд Салтерил, устраивали куда более пышные празднества. Но Лириза не терпела притворства и политики, а в представлении их тихого и блестящего отца прекрасный вечер — это бокал вина, хорошая книга и свечи для чтения.
Но сегодня все было по-другому. Некоторые из тех, кто собрался у основания шпиля, были дворянами, как Бегущие За Ветром. Другие когда-то считались простолюдинами, но их атлетизм, ловкость и почти сверхъестественные навыки меткой стрельбы и слежки возвели их в ранг знати. Конечно, Сильванас и ее сестры были воспитаны в уважении и почти благоговении перед Фарстрайдерами, и до сих пор Сильванас не видела ничего, что могло бы разубедить ее в том, что...

они были достойны большего уважения, чем те, кто просто родился с титулом.
Она уже видела многих Фарстрайдеров по тем или иным причинам, но обычно они приезжали по просьбе генерала рейнджеров и мало общались с остальными членами семьи. Больше всего Сильванас была знакома с Лор'темаром Тероном. Возможно, из-за своих белых волос он был одним из немногих эльфов, выглядевших старше своих лет, и держался он с тем же спокойным, элегантным достоинством, которое Сильвана видела в своем отце. Еще один человек, которого Сильванас встретила, был относительным новичком — Халдурон Брайтвинг. У него была веселая улыбка и непокорные темно-русые волосы, и он всегда приветствовал ее и Вереса, если они были рядом. Как и Халдурон, миниатюрная Джирри тоже была новичком, и, очевидно, совсем юной, если судить по ее явному волнению и удивлению при виде шпиля. Иссиня- черный цвет волос рейнджера Вор'атила выделял его в море, в котором преобладали золото и серебро. За толпой лейтенант Гелиос тихо разговаривал с рейнджерами Летвалином и Салиссой, а рейнджер Томатрен нетерпеливо ждал внимания Гелиоса.
Талтрессар, Реллиан, Аурик Сунчасер, подруга Аллерии Верана — их было так много. Сердце Сильванас бешено колотилось; она была так взволнована тем, что должно было произойти, что испытание могла пройти только она, а не ее старшая сестра Аллерия, которая молча стояла рядом с матерью.
В обычных условиях сходство между матерью и старшей дочерью было поразительным. У них было одинаковое худощавое телосложение, хотя Аллерия все еще немного косолапила на длинных ногах; волосы струились по спине, как расплавленное золото; одинаковый изгиб рта, когда они улыбались. Но теперь живот Лиризы был круглым и полным, а растущий внутри ребенок должен был появиться на свет в ближайшие несколько недель. В этот момент ни одна из женщин не

улыбалась. То, что должно было произойти, было слишком серьезно.

Сильвана наблюдала, как Лириза повернулась к Аллерии и кивнула. Когда они шагнули вперед, Фарстрайдеры выстроились в круг, а мать и дочь оказались в центре.
Голос генерала рейнджеров был сильным и четким, он привык отдавать приказы в пылу сражения и добиваться их выполнения. Он звучал легко, когда она обращалась к элитному отряду лучших рейнджеров во всем королевстве.
«Когда я была молодой женщиной, моя мать, Аллерия, готовила меня, старшего ребенка, стать генеральным рейнджером, как это сделала ее мать до нее. Теперь моя дочь, которую я назвал в честь той, что родила меня, хочет доказать свою состоятельность и начать формальное обучение. Чтобы все знали, что и Аллерия, и я понимаем долг и важность должности генерального рейнджера, я бросил ей вызов».
Лириза повернулась к дочери. В лице старшей женщины не было никакого смягчения, когда она говорила.
«Аллерия Виндраннер. Готова ли ты сделать все необходимое, чтобы возглавить Фарстрайдеров как в мирное, так и в военное время?»
«Да». Голос Аллерии, необычайно глубокий для столь юной особы, не выдавал никаких эмоций.
«Тогда это твой вызов. Слушайте внимательно. Рысь спрингпау была идентифицирована и помечена как ваша цель. Ее территория известна от деревни Голденмист до анклава Фарстрайдер. Ты должен найти ее, убить одной стрелой, одеть в полевую одежду и принести шкуру мне до того, как угаснет последний луч света. Если ты не выполнишь хотя бы одно из этих заданий, ты провалишь испытание».
Генерал-рейнджер вручил Аллерии одну стрелу. «Вот твоя стрела. Пусть она летит верно».

Это было одно из собственных перьев Лиризы: уникальное оперение зеленого цвета, символизирующее Фарстрайдеров, золотого, одного из цветов Виндраннеров, и золотисто-коричневое перо натурального оттенка.

добытый в одной из легендарных битв Лиризы. Аллерия колебалась всего мгновение, прежде чем принять его.
Большинство не обратило бы на это внимания. Но Сильванас хорошо знала свою старшую сестру и слегка нахмурилась. Аллерия была спокойной уверенной в себе девушкой, превосходным стрелком и неутомимым следопытом, когда это было необходимо. Это должно быть легко. Спрингпаузы были опасны для неопытных, да, но все дочери Виндраннеров начинали тренироваться, как только становились достаточно сильными, чтобы натянуть тетиву детского лука.
Так почему же Аллерия волновалась? Возможно, это была простая нервозность. Это была не обычная охота. Потерпеть неудачу не только перед генералом рейнджеров, но и перед всем отрядом Фарстрайдеров было бы унизительно.
Аллерия положила стрелу в свой пустой колчан. Сильванас подумала, что стрела выглядит одиноко: вокруг нее не было ни одного из ее собратьев.
Теперь Лириза протянула Аллерии нож. Он был прекрасен; его лезвие, широкое и острое, было длиной с руку Аллерии. Эфес был кожаный, обмотанный золотыми нитями.
«Это твой нож для снятия шкур», — сказала Лириза. «Используй его только по назначению. Не используй его для нападения на добычу. Я осмотрю шкуру после этого и узнаю, если ты это сделаешь».
Аллерия кивнула, принимая нож и вставляя его в ножны. Наконец, Лириза вложила в руки дочери небольшой мешочек.
«Вода, хлеб и сушеное мясо», — сказала она. «Достаточно для одного приема пищи. Если вы проголодаетесь, вам разрешается собирать еду».
Аллерия надежно закрепила подсумок на поясе. Маленькая теплая рука, слегка липкая от дынного сока,

скользнула в руку Сильванас. Она все еще не виделась с сестрой

Даже сидя на табурете, Вереса спросила, нахмурив брови: «С леди Сан все будет в порядке?»
«Конечно», — ответила Сильванас, сжимая ее руку. «С Аллерией все будет в порядке. Это всего лишь весенняя лапа. Уверена, даже ты сможешь сбить одну из них».
Ее глаза загорелись. «Ты так думаешь?»
«Ну... может быть, не прямо в эту минуту, но очень скоро». Сияя, Вереиса вернула свое внимание к толпе внизу.
Лириза положила руки на плечи старшей дочери, но жест был не ласковым, а твердым.
«Если у вас все получится, мы начнем обучение».
Аллерия расправила плечи. «Спрингпау, я нарекаю тебя добычей». Это была формальная фраза, фарстрайдерский эквивалент клятвы.
Лириза отступила назад и поднесла сжатую в кулак руку к сердцу в приветствии Фарстрайдера. Тут же это сделали и все остальные, причем с такой идеальной координацией, что Сильванас услышала лишь один- единственный толчок, когда руки встретились с грудью. Аллерия откинула капюшон с сияющих золотом волос, повернулась к лесу и зашагала вперед. Круг охотников разомкнулся, выпуская ее, и стояла тишина, пока ее стройную фигуру не поглотили деревья.
Вереса спрыгнула с табурета в сторону Сильванас, полностью доверяя сестре, что та ее поймает. Сильванас так и сделала, крепко обняла ее, а затем бережно опустила на землю, взъерошив мягкие серебристые волосы.
Старшей девушке пришла в голову одна мысль, и она не смогла скрыть озорной улыбки. «Пойдем, поговорим с фарстрайдерами, пока ждем Аллерию».
Они спустились по пандусу так быстро, как только могли осилить маленькие ножки Вересы, Сильванас по- прежнему держала ее за руку. Идеальный

круг Фарстрайдеров теперь растворился в небольших группах людей. Одни поглощали блюда, расставленные на маленьких столиках, другие разговаривали между собой. Верат стоял под балконом, вежливо держась в стороне, наблюдая за церемонией своей дочери. Теперь он двинулся вперед, протягивая руки, чтобы взять жену. Он ободряюще сжал их. Лириза сжала их в ответ, затем вздохнула и отпустила. Сильванас заметила, что только находясь рядом с мужем, генерал-рейнджер позволяла себе расслабиться.
Вереса бросилась к их родителям, и Верат наклонился, чтобы подхватить ее. Сильванас, однако, гораздо больше интересовали Фарстрайдеры, чем ее семья. Она оставила свой лук у основания пандуса. Теперь она подняла его, с притворной беззаботностью перекинула через плечо и направилась прямо к Халдурону, Лор'темару и Джирри. Они повернулись при ее приближении.
«Леди Сильванас», — сказал Лор'темар и склонил голову. Его брови поднялись в удивлении. «С тех пор как я видел вас в последний раз, вы обменялись луками — и обменялись неплохо».
Это было правдой. Когда Лор'темар в последний раз приходил к шпилю, Сильванас все еще тренировалась с детским луком. Этот лук ей подарили на недавний день рождения, и она узнала, что Лириза поручила изготовить его одному из знаменитых мастеров Квел'Таласа. Он был вырезан из темного дерева, отполирован до блеска и инкрустирован золотыми вихрями, на которых было написано ее имя.
«Да, он красивый», — сказала она, стараясь говорить непринужденно. «Но важнее то, что ничья гладкая, как шелк, а долина приятная и удобная. Хотите посмотреть, как я стреляю?»
«В данный момент нет», — сказал Лор'темар. «Я уверен, что ты очень хорош. Говорят, твоя мать тоже с юных лет проявляла способности. Многие здесь присутствовали на

Битве Семи Стрел, и они до сих пор говорят с удивлением.

ее мастерством в тот день». В его глазах это было не совсем поклонение герою; Лор'темар был слишком приземленным, но на мгновение он посмотрел на Лирису с глубочайшим уважением, а затем снова повернулся к Сильванас. «У тебя ее твердая рука, — сказал он, слегка улыбнувшись, — и я полагаю, что ты станешь таким же прекрасным лучником».
Битва семи стрел была прекрасной историей, тем более правдивой, но Сильванас так часто слышала, как о ней рассказывали, что теперь она потеряла для нее всякий смысл.
«Что ж, — ответила она, скрывая свое разочарование, — держу пари, вы будете рассказывать обо мне истории, когда я присоединюсь к Фарстрайдерам».
Лор'темар учтиво склонил голову, но Халдурон подавил улыбку. «Это кажется далековато».
«Не так уж и далеко», — ответила Сильванас. «Ты вряд ли древний».
Вор'атил попытался скрыть ухмылку. «Ты у нее в руках», — сказал Лор'темар. «Сильванас, мы все сейчас ждем Аллерию. Никто не хочет уходить, пока она не вернется».
Почему бы и нет? поинтересовалась Сильванас. У Аллерии был длинный список дел, на выполнение которых наверняка уйдет несколько часов: выследить животное, убить его стрелой, снять шкуру и вернуться. Тем не менее, она достаточно видела дипломатию своего отца в действии, чтобы знать, когда не стоит настаивать на своем. К тому же, если Лор'темар был прав, никто из фарстрайдеров в ближайшее время не уедет — а значит, она сможет поговорить со всеми.
Они были главной военной силой королевства; мало кто пользовался большим уважением, чем они. Ей хотелось бы хотя бы увидеть, как они стреляют, но, скорее всего, она многое узнает, просто разговаривая и слушая их.

Шли часы. К полуденному обеду Сильванас поговорила с каждым из своих героев. Она

был голоден, и все это ему уже порядком надоело. Почему суд над Аллерией должен был быть таким долгим?
Лириза сидела, рассеянно потирая свой огромный живот, и смотрела туда, куда ушла Аллерия. Сильванас подошла к отцу, который сидел на траве с головой Вереисы на коленях. Он приложил палец к губам, и Сильванас кивнула. Вереса, как она знала, не спала всю ночь, отказываясь заснуть от сильного возбуждения. Сильванас тоже не спала, хотя это было не так заметно. Она отогнала сонливость и, опустившись рядом с Вератом, стала жевать кусок хлеба с сыром.
«Как долго, по-твоему, это будет продолжаться?» прошептала Сильванас.
«Твоя мать была щедра в своих требованиях», — сказал Верат. «Аллерии понадобится целый день». Его взгляд, как и взгляд его жены, был устремлен туда, где Аллерию видели в последний раз.
Сильванас скорчила гримасу. «Так что же мне делать?»
«Подожди», — просто сказал он. «Или что еще ты пожелаешь, моя дорогая. Ты не Фарстрайдер, ты можешь приходить и уходить, когда пожелаешь».
«Тогда я просто могу», — ответила Сильванас. Она проследила за взглядом отца. «Ты... ты действительно думаешь, что Аллерия добьется успеха?»
«Она преуспевает во всем, что от нее требуется», —
сказал Верат. «Это не ответ». «Нет, это не так», — сказал ее отец.
«Ты мне больше нравишься как отец, чем как дипломат», — сказала Сильванас. Она уже давно поняла, что нет смысла давить на него, когда он «надел мантию советника», как называла это Аллерия.
«К счастью для вас, я и то, и другое», — ответил он с ухмылкой и подмигиванием. Это было правдой — Сильванас много раз видела, как он плавно вмешивается в

разговоры.

между Лиризой и другими, когда ситуация начала накаляться. Поскольку она знала, что больше ничего от него не добьется, Сильванас хрюкнула в отчаянии и поднялась, прикончив легкое блюдо и потянувшись за изящной чашей фруктового нектара.
Она отправилась в семейный арсенал и взяла колчан и горсть стрел. Ей не терпелось двигаться, перепрыгивать с ветки на ветку прекрасных деревьев с золотыми листьями и белой корой; проверить свое умение двигаться бесшумно и метко стрелять, пока ее сестра делает то же самое.
Сильванас постаралась, чтобы ее уход не заметили, и, как только она скрылась из виду собравшихся Фарстрайдеров, повернула в ту сторону, куда направлялась Аллерия. Что-то происходило, и Сильванас хотела знать, что. Она чувствовала, как в группе нарастает напряжение, но оно все равно присутствовало. Слова Лор'темара были любопытны, а уклончивость отца только усилила ее подозрения. Даже Лириза казалась встревоженной, а это было крайне необычно.
Сильвана, как и ее сестра, понятия не имела, какая именно лапа была выбрана в качестве добычи Аллерии. И как Аллерия будет его искать? Эта задача казалась невыполнимой и обреченной на провал. Практичнее всего было бы начать с прайда, который находился ближе всего к Шпилю Уиндраннера. Ее мать не стала бы выбирать зверя так далеко, скажем, в Западном Святилище. Сильвана прекрасно знала, что генерал-рейнджер твердо решила, что Аллерия выполнит свое право по рождению. Значит, ближе всего.
Хотя день был ясным, прошлой ночью прошел дождь. В лесу пахло влажной, чистой землей, и Сильванас, точно зная, что искать, нашла следы Аллерии. «Вас легко выследить, Леди Солнце», — пробормотала она, но Аллерии незачем было тратить драгоценное время на то, чтобы скрыть свой путь. Сильванас продолжала идти по следу Аллерии, затем

застыл. Отпечатки сапог стали отдаляться друг от друга, и теперь были видны только пальцы ног. Аллерия бежала, и сердце Сильванас сжалось, когда она поняла, почему.
Рядом с отпечатками лап Аллерии стали появляться самые большие отпечатки весенних лап, которые она когда-либо видела. Ее сестра была уже не хищником, а добычей, и зверь, охотившийся на нее, был огромен.
Сильванас бросилась бежать.
Слова стучали в ее мозгу: Все ждут возвращения Аллерии.
Она преуспевает во всем, что от нее требуется.
И ее ответ: Это не ответ.
Но ведь так и было, не так ли? Ее отец знал. Все знали, кроме нее и Вереса. Внезапная вспышка гнева придала ей скорости.
Ее уши уловили звук чего-то, пробивающегося сквозь заросли. К этому звуку присоединился отчетливый рычащий рев. Что-то огромное и злобное неслось к ней.
Расстояние. Мне нужно расстояние.
Сильвана подпрыгнула, зацепилась за нависающую ветку и подтянулась, забравшись достаточно высоко, чтобы спрингпаук не смог сбить ее, если она промахнется. Сердце колотилось в груди, дыхание участилось, когда она быстро достала стрелу из колчана и натянула лук.
Когда животное появилось в поле зрения, Сильванас задохнулась.
Огромные отпечатки пальцев подсказали ей, что он будет большим, но чтобы увидеть его — это должен был быть тот, кого они называли Маулером. Тот самый, о котором ходили слухи, что у него появился вкус к эльфийской плоти. Она вполне могла в это поверить. На мгновение паника почти охватила ее, но затем наступило внезапное спокойствие. Точное. Отстраненное. Холодное.
Она заметила так много вещей за один удар сердца: его

размер. Его скорость. Его желтые зубы и когти, которые разрывали землю, как

он бежал.
Одинокая стрела в боку, слишком далеко от сердца, чтобы убить его. Кровь, стекающая по золотистым бокам от стрелы, и многочисленные порезы, нанесенные, похоже, охотничьим ножом.
Он преследовал добычу не на земле, а на дереве, и Аллерия была в ветвях. Ее лицо раскраснелось от напряжения, и она цеплялась за ветки, чтобы спастись.
Сильванас с ужасом поняла, что ее сестра допустила ужасный просчет. Аллерия была недостаточно высока, чтобы избежать такого прыжка, который могла совершить лапа размером с Маулера, и совершала...
Стрела Сильванаса пронзила правый глаз рыси, выйдя из него в основании черепа. Он упал, его лапы затряслись в судорогах, а затем лежал неподвижно.
После какофонии погони лес казался неестественно тихим. Птицы молчали, боясь возобновить свои песни. Даже ветер не осмеливался шелестеть листьями.
Во рту у Сильванас пересохло от одышки, тело дрожало от напряжения, натянутого, как любая тетива. Она перевела дыхание, успокоилась и спрыгнула с дерева.
Аллерия тоже слезла вниз. В молчании две сестры смотрели вниз на чудовище.
Наконец, Сильванас заговорила. «Ты знала, что это он?»
Аллерия покачала золотистой головой. Она не могла оторвать взгляд от трупа. Одной рукой она сжимала лук, другой — покрытый кровью нож. Только тогда Сильванас поняла, что нога Аллерии кровоточит.
«Ты ранена!» воскликнула Сильванас, пытаясь оторвать рукав, чтобы сделать перевязку, когда она двинулась к сестре. Маулер задел главную артерию.

К ее замешательству, Аллерия отпрянула назад. Ее глаза гневно сверлили сестру. «Не трогай меня!» — прошипела она.
Сильванас моргнула. «Ты ранен, ты...» «Разве ты не сделала достаточно?»
«То, что я сделал, спасло твою жизнь, Аллерия!» Недоумение и обида перешли в горячий гнев. «Было бы неплохо поблагодарить тебя».
«Я сама об этом позабочусь». Аллерия сорвала с себя плащ, со злостью бросила его на лесную землю и ударила по нему кинжалом.
Как она пыталась сделать с Маулером... после того, как ее единственная стрела только разъярила зверя.
Сильванас облегченно вздохнула, ее осенило понимание. Она вмешалась, и теперь Аллерия не выдержала испытания.
Но она потерпела неудачу еще до того, как я выстрелила, подумала Сильванас. Аллерия не убила его одной стрелой.
«Аллерия, — начала она, на этот раз более спокойно, — еще до того, как я
-"
«Молчи!» Аллерия уже кричала и яростно рвала плащ,
отрывая полосу темно-зеленой ткани, выплескивая свой гнев и стыд на неодушевленный предмет, плотно обматывая его вокруг раненой ноги.
Сильванас стояла рядом и молчала, не столько повинуясь просьбе Аллерии, сколько будучи слишком расстроенной и обиженной, чтобы говорить.
Аллерия осторожно положила вес на раненую ногу и поморщилась, шипя. Сильванас снова двинулась на помощь, и снова Аллерия остановила ее. Аллерия взяла свой лук, прекрасный лук, подаренный ей всего несколько часов назад, и использовала его как трость, пока они

медленно двигались к дому.

—
«Что. Случилось.»

Лицо Лиризы казалось спокойным. Только ее дети могли видеть, как в глазах их матери копился огонь гнева.
«Я пропустила убийство», — тихо сказала Аллерия, пытаясь и не пытаясь сохранить лицо таким же невыразительным, как у ее матери.
«Очевидно, поскольку я не вижу перед собой ни одной незапятнанной шкурки». Лицо Аллерии слегка дернулось.
«Маулер, по крайней мере, мертв, я надеюсь».
«Так и есть», — ответила Аллерия. Сильванас молчала. Пусть их мать считает, что Аллерия усыпила зверя. Так им обоим будет легче.
Взгляд старшей девушки на мгновение переместился на Сильванас, а затем снова на Лирису. «Но я не могу претендовать на убийство. Меня подстрелили, а Сильванас стреляла в него».
Глаза Сильванас расширились. Что только что сделала Аллерия?
Теперь кипящая ярость их матери была обращена на Сильванас. «Это правда?»
Сильванас очень хотела солгать. Чтобы избежать худшей бури, Аллерии нужно было просто молчать, но она добровольно выдала непрошеную информацию и теперь сделала их обеих явными объектами недовольства матери. Ложь только усугубила бы ситуацию.
Младшая Виндраннер выпрямилась и ровно посмотрела в глаза матери. «Так и есть. Жизнь Аллерии была в опасности. Я выстрелила, когда у меня была такая возможность».
«Понятно», — сказала Лириза. «Значит, ты отнял у нее даже это».
Сильванас почувствовала, как ее лицо стало горячим. «Это чудовище было...»

«Ты не знаешь, что бы произошло». Заявление Лиризы оборвало протест Сильванас с жестокой резкостью. «Аллерия действительно потерпела неудачу, поскольку не убила чудовище одним

стрела. Но она могла бы убить его и так. Она могла вернуться и попросить еще одну возможность проявить себя против уникально опасного существа. В таких вещах есть тонкости, Сильванас, которые ты не ценишь. Возможно, ты спасла ей жизнь. Мы никогда не узнаем. Но все здесь знают, что ты лишила Аллерию возможности справиться с ситуацией самостоятельно, обманула ее, лишив победы, и опозорила перед народом, который она была рождена вести за собой.»
Сильванас сильно закусила губу, чтобы не разрыдаться. Не потому, что ей было больно — хотя ей было больно, — а потому, что она была ужасно зла. Злилась на то, что ее сестре неосознанно поручили что-то опасное. Злилась, что Аллерия обиделась на нее за попытку помочь. Злилась на то, что никто здесь, похоже, не понимает, что Лириза вполне могла бы планировать похоронные обряды для своей старшей дочери вместо того, чтобы публично позорить ее. Она уже открыла рот, чтобы крикнуть: «Это нечестно!», когда раздался спокойный голос.
«Генерал-рейнджер, — сказал Верат, обращаясь к жене с величайшим уважением, — как ты говоришь, есть вещи, которые Сильванас еще слишком молода, чтобы полностью понять. Если бы вы приказали ей остаться здесь, я уверен, она бы послушалась».
Сильванас не была в этом уверена, но у нее хватило ума промолчать.
«Я отведу ее и Вереса подышать воздухом, пока вы будете улаживать ситуацию с фарстрайдерами. И я впишу это событие в надлежащий контекст для нее».
Лириза заметно успокоилась при словах мужа. Она ничего не сказала, но кивнула, и гневная борозда на ее брови слегка разгладилась.
Это был не первый раз, когда их отец изящно встал между дочерьми и их матерью, и, скорее всего, не последний. У Лиризы был вспыльчивый характер и острый язык, но она также быстро прощала и забывала...

обычно.

Сильванас подозревала, что на этот раз ее матери и Аллерии потребуется больше времени, чем на поездку в Сильвермун, чтобы все уладить.
И, возможно, еще больше времени, чтобы разрядить обстановку между генерал-рейнджером и ее средней дочерью. Сильванас не могла скрыть раздражения, готовя своего ястреба-страйдера, а ее отец водрузил хихикающую Вересу на своего квел'дорейского скакуна, и главный конюх Талвас держал поводья и благожелательно улыбался маленькому Бегущему За Ветром. Его лошадь, с блестящей белой шерстью, черными гривой и хвостом и характерным единственным изогнутым рогом, король Анастериан даровал только тем, кто занимал высокое положение или отличался особыми достоинствами. У каждого из ее родителей был свой конь: Верат, жеребец Парли, и Лириза, кобыла Эрроуфлайт. До рождения Вереисы именно Сильвана сидела впереди Верата, когда они ехали верхом: Парли чувствовал необходимость в нежности и безропотно нес детей своего хозяина. Теперь это было место Вереса. Сильванас любила своего ястребиного всадника, которого назвала Снап, и гордилась собой в тот день, когда наконец-то поехала одна. Но иногда ей не хватало теплого уюта, когда отец был буквально у нее за спиной. Сегодня был один из таких случаев.
Длинные когтистые ноги Снапа двигались быстро, и Верат замедлил шаг Парли до легкого галопа, чтобы не обогнать крупную птицу. Сильванас тихо ворчала, но отец не стал на нее давить. Они миновали деревню Бегущего За Ветром и Святилище Луны и уже въехали в Транквиллиен, когда Сильвана наконец заговорила.
«То, что сделала мама, было несправедливо». «Что из того, что она сделала?» — спросил ее отец.
«Любой из них. Позволить Аллерии думать, что она должна убить обычную весеннюю лапу. Потребовать одну стрелу и никаких следов от ножа. Не убедилась, что за ней

кто-то следит. И,» она

сказал он, оставив самое страшное оскорбление напоследок: «Злится на меня за то, что я спас жизнь своей сестре».
Верат кивнул, но ничего не ответил. Затем он сказал: «Твоей матери нужно быть строгой с Аллерией. Знаешь, почему?»
Потому что ей это нравится, подумала Сильванас. Но еще до того, как эта мысль сформировалась, она поняла, что это слишком резкое суждение. «Я не знаю», — честно сказала она.
«Должность генерала рейнджеров имеет решающее значение для обороны нашего королевства. Это единственная наследственная должность, не считая самой монархии. Она всегда передается от генерала рейнджеров к одному из их детей. И последние несколько тысяч лет генерал-рейнджер Сильвермуна всегда был старшим ребенком Виндраннера».
«Я все это знаю», — сказала Сильванас, надувшись.
«Да, но вы не используете эти знания для понимания ситуации».
Каким бы мягким он ни был, это все равно был один из самых резких упреков, которые Сильванас слышала от своего отца, и ее щеки покраснели.
«Итак, — сказала она, желая добиться большего, — если бы мама захотела, она могла бы дать Аллерии титул, даже если Аллерия — плохой охотник».
«Она может. И что произойдет, если она это сделает?»
«Фарстрайдеры разозлятся и обвинят ее в...» Внезапное понимание осенило ее. «Мама должна сильно надавить на Аллерию, чтобы Фарстрайдеры увидели, что она не только рождена для этой должности, но и действительно заслуживает ее. Если мама будет мягкой с ней, люди подумают, что она играет в любимчиков».
«Совершенно верно», — ответил ее отец. «И это бремя Аллерия не должна нести. Просто хорошо руководить

Фарстрайдерами будет достаточно сложно.

«То, что твоя мать послала ее за Маулером, было мерой уверенности в успехе Аллерии», — продолжил Верат. «Это была не столько проверка конкретных навыков, сколько желание посмотреть, как поведет себя Аллерия перед лицом чего-то по-настоящему опасного. Речь не шла о том, чтобы пройти или провалиться. Лириза верила, что Аллерия выживет, и, независимо от того, что произойдет, действия Аллерии выявят как ее сильные, так и слабые стороны. Зная их, Лириза могла помочь ей улучшить первые и устранить вторые. Оценка, если хотите».
Сердце Сильванас, до этого момента быстро бившееся от гнева и обиды, вдруг стало тяжелым в груди, когда пришло понимание.
«Значит... промах при выстреле не означал, что Аллерия потерпела неудачу».
«Нет, не было», — сказал ее отец, и его голос был нежным и наполненным сочувствием. Она не смотрела на него, но чувствовала на себе его добрый взгляд.
«Но когда я застрелил Маулера, я испортил тест». «Да.»
Сильванас некоторое время сидела с этим осознанием, обдумывая его, вспоминая каждый момент происшествия. В памяти всплыли резкие слова ее матери: В этих вещах есть тонкости, Сильванас, которые ты не ценишь. Наконец, она сказала: «Мать должна была сказать мне».
«Я согласен».
Она смотрела на него, довольная и удивленная. «Правда?» «Теперь ты молодая женщина, Сильванас, уже не
ребенок. Лириза должна была рассказать тебе о важности испытания, и ты бы поняла, не так ли?»
«Я бы так и сделала», — сказала Сильванас, наконец посмотрев на него. «Но я все еще думаю, что это жестокий поступок по отношению к Аллерии. И я не жалею, что стреляла. Тебя там не было, отец. Спрингпаузы могут

забраться, и Аллерия не смогла вовремя подняться достаточно высоко, чтобы спастись от него. Я знаю, что поступил правильно».
Он усмехался, его глаза были яркими. «Правильное и неправильное, как и справедливое и несправедливое, очень субъективны. Но в конце концов, есть только одна вещь, которая имеет значение».
Она наклонила голову. «И это?»
«Вы действовали из любви и с мужеством. Все там —
включая самого генерала рейнджеров — понимают это». «Я так не думаю». Не так, как она смотрела на меня.
«Если не сейчас, то скоро она это поймет. Так же, как и я».
В груди Сильванас стало легче, и она благодарно улыбнулась отцу. Он понимал ее, даже когда она попадала в переделки и неприятности; даже когда она ослушалась или сделала что-то не так. Он знал ее, знал ее сердце и ее намерения и всегда помнил об этом, даже когда ему приходилось делать выговоры.
Сильванас подняла лицо к голубому небу и глубоко вдохнула чистый, целебный аромат леса.
«Лучше бы ты не говорил матушке, что мы едем в Сильвермун». Ей не слишком нравилась эльфийская столица. Она была слишком большой, слишком яркой, слишком пунцовой и золотой. Повсюду стояли статуи, а стоимость нарядов любого знатного человека могла бы прокормить небольшую деревню. «Я бы предпочел отправиться на разведку с тобой».
«Сейчас не время добавлять лишние заботы в тарелку вашей матери».
Сильванас нахмурилась. Он был прав. «Иногда ты слишком душен», — пробормотала она, и он рассмеялся.
«Вот что я тебе скажу. Мы отправимся в Сильвермун, как я и обещал твоей матери. Но мы можем остановиться по пути».

Сильванас повернулась в седле и посмотрела на него, ее настроение изменилось почти сразу. «Наше любимое место?»
«Наше любимое место».
«Мы можем остаться, пока не появятся светлячки?»
«Не сегодня, дорогая. Но мы можем остаться на некоторое время».
Они обменялись усмешками, и Сильванас почувствовала себя так, словно тень, проходящая перед солнцем, наконец-то отступила.
Наступившая тишина стала приятной, и Сильванас откинула капюшон, чтобы ветер играл ее бледно-желтыми локонами. Леди Луна, окрестила ее Аллерия; сама Аллерия была Леди Солнце, а Вереса — Маленькая Луна. Сильванас отметила, что технически ее волосы все еще светлые, хотя и бледные, и Аллерия ответила: «Они ближе к белому, чем к золотому, и, кроме того, ты бы предпочла быть Леди Луной или Маленьким Солнцем?». Естественно, Сильвана выбрала первое, таким образом, Вересу досталась Маленькая Луна.
Скоро в семье появится новый Бегущий За Ветром. Сильванас гадала, какого цвета будут волосы у ребенка. Белые, как у их отца и луны? Золотые, как у Лиризы и солнца? Черные, как ночное небо? Красные, как у ее ястреба-страйдера?
Эта мысль позабавила ее. Она бросила на отца лукавый взгляд, промурлыкала: «Наперегонки!» и дала сигнал Снапу бежать во весь опор.
«Гонка! Гонка! Гонка!» — радостно кричала Вереса, зарываясь пальцами в гриву Парли. Верат, как всегда, дал Сильванас фору, но она ожидала, что он, как всегда, победит. Я никогда не позволю тебе победить, дочь моя, сказал он ей однажды. Тебе это не понравится.
Он был прав. Она проиграет гонку, но не в этом дело. Суть его заключалась в радости.

Любимое место» семьи Виндраннер не показалось бы случайному наблюдателю чем-то особенным. Но для них это место хранило множество счастливых воспоминаний, начиная с тех дней, когда волевая, страстная женщина ухаживала за восходящей звездой двора, юношей, обладавшим тактом и проницательностью человека намного старше своих лет, но сохранившим сердце влюбленного.
«Я всегда был ребенком города», — сказал Верат Сильванасу, когда они с Лиризой впервые привели своих троих детей на это небольшое травянистое место у реки. Аллерия стояла по колено в холодной чистой воде, Сильванас сидела на коленях у отца, а их мать кормила грудью младенца Вереса. «Я влюбился в твою мать и в лес одновременно. В каком-то смысле это было похоже на влюбленность в одну единственную прекрасную, яркую вещь».
Верат посмотрел на свою жену, которая подняла голову, почувствовав его взгляд, и мягко улыбнулась ему. Сильванас переводила взгляд с одного на другого, не совсем понимая невысказанные слова, но зная, что они были любящими, и зная также, что она в безопасности.
Сегодня Сильванас заходила в воду, задыхаясь от холода и смеясь, когда маленькие серебристые рыбки обгладывали ее пальцы. Вереса сидела на нагретом солнцем камне и пыталась сделать цветочную корону, у нее ужасно получалось, но ее это ничуть не волновало. Верат вытянул свои длинные ноги на траве и наблюдал за мягкими белыми облаками, когда нахмурился и сел, все еще глядя в небо.
Сильванас тоже повернулась посмотреть, вывернув шею и прикрыв глаза. В лучах солнца виднелся силуэт маленького пятнышка — нет, двух пятнышек, — которые приближались, стуча крыльями.
«Лорд Верат!»

«Халдурон!» — позвал ее отец, когда Халдурон, Джирри и драконьи ястребы приблизились. Хотя она явно пыталась контролировать свои эмоции, обычно улыбающаяся Джирри была бледной и почти... испуганной?
«Мой господин, вы должны немедленно вернуться в шпиль, — сказал Джирри, — у леди Лиризы начались роды!»
Сильванас никогда не видела, чтобы ее отец выглядел таким расстроенным. «Но ребенок должен родиться только через несколько недель...»
«Очевидно, кто-то не сообщил об этом ребенку», — ответил Халдурон. Его попытка разрядить обстановку была встречена озабоченным молчанием, когда Верат передал ему Вереису. Он усадил девочку перед собой, пока Джирри соскальзывала со своего драконьего ястреба, а Верат и Сильванас забирались на него.
Сильванас не особенно интересовалась детьми, кроме своей младшей сестры; да и о собственных детях она не задумывалась. Аллерия была единственной, кто должен был произвести на свет будущего генерала рейнджеров. Она сидела позади отца, обхватив его за талию и прижавшись щекой к его спине. Реакция Верата встревожила ее, но она изо всех сил старалась не волноваться. Ее мать, несомненно, созвала лучших целителей страны, как только стало ясно, что новое пополнение в семье намерено присоединиться к ней раньше срока.
Сильванас и ее отец спрыгнули с драконьих ястребов почти перед тем, как твари оказались достаточно близко, чтобы приземлиться. Халдурон передал Вереису отцу, а Верат и Сильванас помчались вверх по лестнице. Чувствительный ребенок, Вереса уловила напряжение и начала плакать, как только они ушли, к ужасу Халдурона, а теперь она рыдала вовсю. Сверху не доносилось ни звука, как не было слышно и первого вздоха другого ребенка. Сильванас не думала, что когда-либо была по-

настоящему счастлива.

Она ничего не боялась в жизни, но внезапно страх запер ее в своей холодной хватке. Она неуклюже бежала.
Несмотря на рыдания, Верат добрался до комнаты раньше Сильванаса и скрылся в покоях, которые они с женой делили. Сильванас вошла через секунду, приготовившись к худшему.
Вместо этого она увидела зрелище настолько прекрасное, что оно могло бы стать картиной, висевшей в Санфури Спайр. Теплый солнечный свет струился через открытое окно, купая ее мать и сверток, который она несла, в бело-золотом свете. Фрамуга в верхней части окна была сделана из витражного стекла и переливалась своими радужными оттенками. Верат прижал к себе раскрасневшееся лицо Лиризы, и, когда Сильванас шагнула внутрь, от облегчения слабея, ее родители долго целовались, а потом прижались лбами друг к другу. По щекам Верата текли слезы, но Сильвана никогда не видела, чтобы он улыбался с такой радостью.
Аллерия прислонилась к стене, улыбаясь, и еще одно беспокойство, о котором Сильванас и не подозревала, отступило. Новый приезд, похоже, уже сотворил маленькое чудо, раз об испытании Аллерии почти забыли. Лириса отстранилась от объятий мужа, ее рука все еще лежала на его щеке.
«Все в порядке», — успокоила она своих детей. «Этот маленький мальчик просто не мог больше ждать».
Мальчик. Брат для трех сестер. Сильванас поняла, что просто предположила, что ребенок будет девочкой, но она была рада, что это не так. Четыре девочки — это было бы скучно.
Вереса перестала плакать и теперь протискивалась между родителями. «Дай мне посмотреть, дай мне посмотреть!» Неужели прошло всего полдня с тех пор, как она сказала это Сильванас, желая увидеть Аллерию? А казалось, что прошла целая вечность.
Сильванас тихо вышла из дверного проема и встала у

изножья кровати, гадая, распространится ли это головокружительное возбуждение, наполняющее комнату, на нее. Лириза перевела взгляд на Сильванас,

и ее улыбка была теплой и искренней. «Ты бы хотела подержать его, Сильванас?»
Сильванас кивнула. Комок в горле мешал ей говорить. Она опустилась вниз, когда Лириза потянулась вверх, и взяла маленький, теплый сверток в руки.
Младенец ерзал, поворачивал голову и сбрасывал часть одеяла, которым был укутан. Сильванас быстро вздохнула, когда наконец увидела его лицо, ее глаза расширились и внезапно заблестели от слез.
Он был совершенен. Его голову украшали пряди золотых волос, блестящих, как только что отчеканенные монеты. Его щеки были розовыми, как розы, а его глубокие голубые глаза были устремлены на нее.
Радость и ярость захлестнули ее внезапным потоком, когда мир сузился до этого момента, до этого маленького существа, и Сильванас не думала, что когда-либо заботилась о чем-то больше, чем об этом поразительно крошечном свертке. Осторожно она переложила его, чтобы коснуться его лица, его кожи, такой мягкой, такой совершенной.
«Как его зовут?» Ее слова прозвучали потрясенным, хриплым шепотом.
«Лират, — сказала Лириза.
«Лират», — повторила Сильванас, пробуя его на вкус. Как и имя Вересы, имя ребенка представляло собой смесь имен матери и отца. Оно приятно скатывалось с языка, и, хотя это, конечно, было невозможно, Лират булькнул, словно отвечая на него. «Лират, однажды я покажу тебе наше любимое место. Ты сможешь плескаться в воде, или танцевать с нами, или просто сидеть и смотреть на мир, как это делает отец. Не могу дождаться, когда покажу тебе светлячков».
Она наклонилась и поцеловала его гладкий лоб, еще не омраченный ни солнцем, ни печалью. Когда она отстранилась, ребенок взмахнул пухлой ручкой, и

крошечные пальчики ухватили несколько прядей ее волос.
«Ему нравятся ваши волосы, леди Мун», — сказала Аллерия. Ее голос был теплым и мягким. Все, подумала Сильванас, было теплым.

и мягким прямо здесь, прямо сейчас.
«Ну,» — ответила Сильванас, ее голос был все еще низким и с оттенком удивления, наблюдая за тем, как младенец увлечен простой прядью волос, — «он золотоволосый, как и вы, Леди Солнце, поэтому я думаю, что он должен быть Маленьким Лордом Солнцем.»
«Два солнца, две луны!» воскликнула Вереса, слегка подпрыгивая.
«Держи его осторожно, Сильванас», — сказала Лириза. «Ты же не хочешь причинить ему боль».
Сильванас вспомнила слова своего отца.
Я никогда не причиню тебе боль. Никогда. И никто другой тоже.
С любовью и мужеством я буду оберегать вас.

Орден Салтерил сидел, широко раскрыв глаза, с идеальным телосложением, почти неподвижно, пока Лират выступал. Музыка, под которую можно танцевать, музыка, от которой захватывает дух, музыка, от которой болит сердце:
Салтерил слушал с сосредоточенностью, которой даже Сильванас могла нехотя восхищаться.
Вся семья Виндраннеров глубоко ценила искусство. Их родители с раннего возраста внушали им, что мир без красоты не стоит того, чтобы в нем жить. Музыка, скульптура, поэзия, спокойствие и вдохновение, которые они приносили, были тем, за что боролись Лириза и Фарстрайдеры; тем, что их отец защищал при дворе. Сильванас считала, что магия полезна, да, но никакое представление, созданное Великим Магистром Бело'виром, не могло соперничать с более простой магией художественного творчества. Поэтому девочки танцевали и пели, как и другие дети. Но Маленький Лорд-Солнце Сильванаса — уже не такой маленький, уже нет — был настоящим вундеркиндом, и все, для кого он играл, становились лучше от того, что слышали его.
Слухи о необыкновенном даре Лирата к музыке и песне дошли до деревни Виндраннер и соседних районов, вплоть до ушей элегантного, полированного, безупречно одетого лорда Салтерила. Он был знаменит — или, возможно, печально известен
-за его экстравагантные вечеринки. Он скептически отнесся к тому, что юноша действительно так хорош, как о нем ходили слухи, и Салтерил упомянул о нем Верату.

Отец Лирата пригласил лорда приехать и самому убедиться в этом.

через несколько мгновений он, как и все, кто слышал выступление Лирата, был очарован.
Сильванас гордилась тем, каким растет Лират, но ей было немного грустно видеть, как ребенок уступает дорогу взрослому. Прислонившись к дверному проему, она с тоскливой улыбкой наблюдала за его выступлением, как делала это по меньшей мере тысячу раз. И, как и тысячу раз до этого, Лират поразил ее.
Сильванас первой заметила, что еще до того, как ребенок научился говорить, Лират пел во сне. «Он просто издает звуки», — сказала Лириза. «Вы трое делали то же самое».
«Нет, там есть мелодия», — настаивала Сильванас. И так оно и было.
Когда Лират рос, Виндраннер Спайр часто наполнялся его пением, а когда его познакомили с инструментами, он легко их освоил. Как истинный Бегущий За Ветром, он стремился к совершенству и усердно занимался. Однажды Сильванас заметила, что струны его лютни покраснели. Лират играл до крови в кончиках пальцев, но не произнес ни слова.
Под пристальным взглядом лорда Салтерила Лират играл на лютне и лире, трубах и флейте, мандолине и арфе
— все с одинаковым мастерством и одинаковой силой, чтобы тронуть дух. Затем он отложил арфу в сторону и мгновение постоял в тишине. Он поднял голову и использовал любимый инструмент Сильванас — свой голос.
По свету
В свете солнца Дети крови
Наши враги прорываются Дети крови По свету

Несостоявшиеся дети крови Они прорываются наружу О дети крови!
В свете солнца Проваливаются дети крови Они прорываются О дети крови!
В свете солнца Солнце
«Плач горцев», которому более десяти тысяч лет, был пересмотрен после Тролльих войн и распада Аманийской империи около трех тысячелетий назад. Квел'дореи объединились с людьми Аратора и были многим им обязаны. Это событие ежегодно отмечалось в честь всего королевства церемонией и праздником. Но эта песня, вместо того чтобы быть торжественной песней триумфа, была посвящена огромным человеческим жертвам, которые потребовались, чтобы заслужить эту победу.
Сильванас одновременно любила и ненавидела, когда Лират исполнял произведение соло. Когда дети Виндраннеров пели вместе, Сильванас сосредотачивалась на гармонии, сдерживая эмоции. Но когда Лират один озвучивал древнюю песню, его чистый тенор то взмывал ввысь, то затихал, он словно пел о только что случившемся горе, о боли, столь свежей, что она еще кровоточила, и это всегда немного разбивало ее.
Сильванас смахнула слезы с глаз и подняла голову, чтобы увидеть, как великий лорд Салтерил, обладатель нездорового вкуса и циничного почерка, убирает платок.
Он придал своим красивым чертам лицо, поднялся на ноги, аплодируя. «Молодец, молодой парень. Действительно молодец». Верату он сказал: «Признаюсь... я сомневался в похвале.

высыпанные на светлую голову мальчика, были точны. Обычно музыканты его уровня гораздо старше и встречаются только в Сильвермуне. Но должен сказать, Верат, ваша семья, похоже, обладает неумеренным количеством талантов и умений. Ты, конечно, генерал- рейнджер, Аллерия, а теперь и юный Лират».
Сильванас и Вереса обменялись раздраженными взглядами. Они могли бы и не существовать. Но Сильванас не нуждался в благосклонности Салтерила, да и не был заинтересован в ней.
«Я с удовольствием устрою салон в моем маленьком загородном убежище в качестве его дебюта», — говорил благородный. «Несколько избранных, уважаемых людей. Небольшой и уединенный. Со вкусом». Он сделал паузу, затем добавил, бросив взгляд на Вереса и Сильванас: «Конечно, семья может присутствовать».
Три дня спустя Сильванас оказалась в простом платье, которое последняя возлюбленная Салтерила, наследница Элизара Санстрикер, язвительно назвала «очаровательно деревенским». Учитывая, сколько комплиментов было сказано Сильванас к тому времени, как Элизара высказала свое непрошеное мнение, Сильванас позволила себе насладиться ревностью другой женщины. Теперь она праздно прислонилась к дереву в Пристанище Салтерила, пока Лират выступал перед избранными и знатными особами, о которых упомянул лорд. Обычно Сильванас с радостью поддавалась чарам, сотканным Лиратом, но сегодня она наблюдала за наблюдателями. Ее забавляло их самодовольство: каждый из них считал себя уникальным, хотя на самом деле все они были совершенно одинаковы: одеты в роскошные одежды, имели высокомерное выражение лица, делали замечания, внешне вежливые, но достаточно острые, чтобы ранить. И все же Верат — рассудительный, добрый и, как вынуждена была признать Сильванас, многострадальный — спокойно перемещался по собранию. Он останавливался, чтобы поздравить одного с рождением ребенка, другого — с наградой, третьего — с

повышением в должности, третьих — с потрясающими гардеробами.

Как он это делает? задавалась она вопросом. Магистры не имели ничего общего с той магией, которой владел ее отец. Неудивительно, что у него было безграничное терпение к своему бойкому выводку.
После этого события дела пошли быстро, и вскоре Лират регулярно выступал на званых вечерах Салтерила. Он стал почти более притягательным, чем сами вечеринки. Через полгода после дебюта Лирата он вернулся в Шпиль Ветрокрылых из убежища Салтерила, выглядя одновременно ошеломленным и взволнованным.
«А вот и моя леди Луна!» — обратился он к Сильванас, когда она стояла и махала ему с одного из балконов.
«А вот и мой Маленький Лорд Солнце!» — отозвалась она. «Спускайся, спускайся! Я хочу вам кое-что сказать!»
Сильванас поспешила ему навстречу, немного обеспокоенная тем, как он раскраснелся и как быстро дышит. «Ты здоров?» — спросила она.
«Я никогда не была лучше. О, леди Луна... Салтерил хочет, чтобы я выступил перед принцем Каэл'тасом!».
Теперь настала очередь Сильванаса быть потрясенным и восхищенным. Каэль'тас Санстрайдер большую часть времени проводил в Даларане, городе магов. Лишь изредка он выбирался домой. Она обняла своего младшего брата, впервые заметив, что он стал таким же высоким, как она, и почувствовала, что он стройный, как ива, и оба они смеются.
«Ты далеко и далеко лучший из нас, ты знаешь», — сказала Сильванас, отступая назад и взъерошивая его волосы. Лират снова покраснел.
«Я так не думаю. Я польщен и взволнован, но это всего лишь музыка».
«О да, о да, и это всего лишь принц Каэль'тас», — сказала она, притворяясь скучающей. «Даже отцу приходится

договариваться о встрече.

чтобы встретиться с принцем, когда он будет в Сильвермуне, а теперь он приезжает посмотреть на ваше выступление!».
Кровь резко отхлынула от его лица. «О», — сказал он. «Ох». «Что случилось? Что
случилось?» «Сильванас... что, если я ужасен?»
«Ты не будешь. Ты пленишь его так же, как и всех остальных».
«Но я никогда...»
«Мать и отец будут там, чтобы поддержать тебя».
Он немного расслабился, но не выглядел полностью успокоенным. «Хорошо. Но все же, как вы можете быть уверены, что я не испорчу все?»
«Потому что, — ответила Сильванас, — как ты думаешь, стал бы Салтерил приглашать Каэл'таса, который почти никогда не бывает здесь, на представление, если бы думал, что ты будешь его смущать?»
Он рассмеялся на это, и напряжение ушло из него. «Я не могу спорить с тобой — ты все равно всегда побеждаешь».
«Конечно, помню, Маленький Лорд Солнце. Всегда помни об этом».

—
«Что значит, ты не идешь?».

Голос Сильванас был резким и сердитым. Лириза нахмурилась, услышав этот тон.
«Мы с твоим отцом всегда ставим долг выше удовольствия.
Лират моложе тебя, и он понимает».
«Конечно, знаю, мама», — сказал Лират. Его голос был спокойным и приятным, как всегда, и он улыбался. Однако Сильванас знала его лучше, чем кто-либо другой,

и по тому, как напряженно он держал себя, поняла, что он сильно разочарован.

Несколько часов назад Верат был вызван к Анастериану по «срочному делу», а вскоре после этого прислал курьера, чтобы сообщить семье, что король, скорее всего, будет нуждаться в нем до самого вечера. Теперь же, прямо перед тем, как Лират должен был отправиться в убежище лорда Салтерила, прибыл Халдурон Брайтвинг, чтобы сообщить генералу рейнджеров, что на территории троллей могут возникнуть проблемы.
«Тогда отпустите хотя бы Аллерию», — сказала Сильванас. Она и так была расстроена тем, что ее и Вереса сочли слишком юными, чтобы идти без сопровождения. «Там должен быть кто-то из семьи».
«Аллерия — моя наследница, — сказала Лириза с преувеличенным терпением. «В мое отсутствие она будет исполнять обязанности генерального рейнджера. Она должна остаться здесь, чтобы поднять остальных Фарстрайдеров, если они понадобятся».
Лириза говорила так, словно Аллерии вообще не было, хотя все четверо детей стояли вместе у основания Шпиля Ветрокрылых. У старшего ребенка было нейтральное выражение лица, руки она скрестила перед грудью, но глаза ее были холодны.
Сильванас бросила взгляд на Халдурона Брайтвинга, который слабо, беспомощно пожал плечами. Это было несправедливо. Обычно Лор'темар Терон заменял Лириса, если угроза не была непосредственной, но он уже ушел на праздник Салтерила. Лират нервничал, несмотря на свое храброе лицо, и кто-то из родственников в толпе мог бы его утешить.
«Миледи», — сказал Халдурон, — «нам пора идти».
«Конечно». Лириза вскочила на свой драконий ястреб. Она оглянулась на Лирата, и выражение ее лица смягчилось. «Я сожалею, что день принял такой оборот. Иначе мы с твоим отцом были бы там».
«Я знаю», — сказал Лират, но не встретился взглядом с

матерью. «Пожалуйста, будь в безопасности».

«Всегда», — сказала Лириза. Затем, поколебавшись, она добавила: «Я знаю, что ты будешь гордиться нами, сын мой». Ее обычно суровое лицо расплылось в искренней улыбке. А потом ее драконий ястреб взмыл в воздух, и она исчезла.
Аллерия вздохнула. «Идемте», — сказала она своим братьям и сестрам. Сильванас и Лират остались стоять на месте, а Вереса, тревожно переглядываясь с Аллерией и остальными, повернулась, чтобы сопровождать Аллерию обратно на шпиль. Сильванас молчала, глядя вслед матери, пока та не скрылась из виду.
«Мне очень жаль, Маленький Лорд Солнце», —
тихо сказала она. «Все в порядке».
«Ты ведь знаешь, что будут и другие возможности, да?» Будут, но кто знал, когда в следующий раз Каэл'тас вообще окажется в Квель'Таласе. Могут пройти годы. Она повернулась, чтобы посмотреть на него. «Ты, несомненно, произведешь впечатление на принца. Я верю, что на вашем следующем выступлении будет присутствовать весь королевский двор».
«Нет, правда, Леди Мун, все в порядке. У наших родителей есть дела поважнее, чем сидеть и смотреть, как я играю». В голосе Лирата прозвучала боль покорности, и Сильванас почувствовала, как у нее защемило в груди от его разочарования.
Нет, это не так, подумала она, нелогично, но упрямо.
«Мать жестоко настаивает на том, чтобы Аллерия оставалась здесь», — сказала она. «Если возникнут проблемы, гонец может с таким же успехом отправиться в убежище и оповестить там Фарстрайдеров».
«Ты знаешь, что это не настоящая причина», — ответил Лират. И Сильванас знала. В последнее время Аллерия и ее мать ссорились из-за обучения Аллерии. Лириза приказала напомнить Аллерии, что генерал-рейнджер — главный, и Аллерия должна всегда подчиняться. Это был

уже третий раз, когда Лириза приказывала дочери остаться позади «на всякий случай».

Это было жестоко и мелочно, и к тому же причинило боль Лирату, который этого не заслуживал.
«Мы любим тебя и мы не могли бы быть гордиться о тобой», — сказала Сильванас.
«Я знаю это, правда. Я просто... ну».
Сильванас крепко обняла его, а затем отпустила, наблюдая, как он легко бежит к конюшням и своему оседланному ястребу-страйдеру. Ее сердце ожесточилось. Это было неправильно. Маленький лорд Сан заслуживал лучшего, чем это.
Ей пришла в голову идея, дерзкая и опасная, и она начала улыбаться.
Теперь ей нужно было только убедить Леди Сун.

—
«Ни в коем случае!» огрызнулась Аллерия, несколько мгновений спустя. «В один прекрасный день твои интриги приведут тебя к настоящим неприятностям».
«Теперь ты говоришь прямо как отец. Они никогда никого по-настоящему не обижают».
Аллерия подняла бровь.
«Это было один раз, и никто не умрет от того, что засахарит свое блюдо вместо того, чтобы посолить его».
Последние несколько лет Сильванас развлекалась тем, что пробиралась туда, куда ее не приглашали, а в некоторых случаях даже расставляла безобидные ловушки, утверждая, что «тренирует свои охотничьи навыки». Ее отец спокойно заметил, что враг не будет побежден, если на него внезапно выльют ведро ледяной воды.
«Это, конечно, застанет их врасплох», — ответила Сильванас.

Верат вздохнул. «Моя дорогая девочка, иногда я боюсь, что самая большая угроза для этой нации — это умный, праздный ум».
Сильванас улыбнулась воспоминаниям, а затем продолжила: «Сестра, ты не хуже меня знаешь, что тебя не вызовут. Ты останешься здесь и будешь пускать стрелы с Вересой, пока мать не вернется домой, как всегда».
Несмотря на свой практический стоицизм, Аллерия вздрогнула.
Теперь это я жестока, подумала Сильванас. Она почувствовала легкое сожаление, но резкие слова были необходимы.
«Я обещаю, что у меня не будет неприятностей», — сказала она. «Я никогда не посещаю глупые вечеринки Салтерила. Там меня никто не узнает». Она надеялась, что Аллерия забыла, что Лор'темар будет присутствовать на празднике. «Я проскользну внутрь, немного понаблюдаю за его игрой, а потом выскользну обратно и вернусь прямо домой».
Вереса, их милая маленькая миротворица, встала между старшими сестрами и вложила свои руки в их руки. «Все, чего хочет Лират, — это чтобы в зале был кто-то, кто его любит», — искренне сказала Вереса. «Разве ты не хотела бы того же, если бы выступала перед принцем Каэл'тасом?»
Аллерия перевела взгляд с нее на Сильванас, затем вздохнула. «Да. Я бы так и сделала. Хорошо, леди Луна, вы победили. Я сохраню ваш секрет. Только не будьте такой...» Она подбирала слова. «...с тобой».
Сильванас фыркнула от смеха. Она прекрасно понимала, что имела в виду ее сестра, и это ее ничуть не беспокоило. «Я буду идеальной леди, обещаю. А теперь помоги мне влезть в одно из маминых платьев».
Ни одна из женщин Виндраннеров не заботилась о нарядах. Люди часто говорили сестрам, что они красивы, и Сильванас нравились эти комплименты, но в конечном

итоге лесть мало что значила для каждой из них. Закаленные кожаные доспехи, мешающие врагам, были лучше сверкающих атласных платьев, и хорошо

Их любимыми аксессуарами были сбалансированные стрелы. Несмотря на это, время от времени им приходилось посещать светские приемы, учитывая важность роли их родителей. У Лиризы были более пышные одеяния, чем те, которые Сильванас обычно соглашалась носить, и Сильванас недовольно морщила нос, когда они с Аллерией пытались застегнуть непомерное количество пуговиц, крючков и шнуровок.
«Как кто-то может носить такое?» — пробормотала она. «И
почему?»
«Твои ноги больше, чем у мамы», — заметила Вереса. Она сидела на кровати их родителей, наблюдая за необычным зрелищем и пожевывая нижнюю губу.
«Да, но мама выше, а значит, платье скроет мои туфли»,
— ответила Сильванас.
«Тогда подол будет пачкаться».
Сильванас улыбнулась. Хотя младшая девочка явно была в восторге от этой эскапады, она явно беспокоилась, что их поймают.
«Я все уберу», — заверила ее Сильванас. Ей не терпелось поскорее отправиться в путь. Кто знал, что заседание совета отца может закончиться раньше, или Лириза вернется с новыми трофейными ушами троллей. Аллерия начала заплетать волосы, но Сильванас уже закончила. «Этого вполне достаточно», — объявила она, взяла шляпу, нахлобучила ее на голову и встала перед зеркалом, чтобы осмотреть свою работу.
Она почти не узнавала себя. Ее волосы обычно были в беспорядке, и она часто носила бриджи и туники, на которых были пятна от травы и других растений. Молодая женщина в зеркале выглядела элегантной и грациозной, утонченной и изысканной в длинном зеленом платье и шляпе, уложенной в бледно-золотые локоны. Сильванас улыбнулась и сделала реверанс в сторону отражения. Оно сделало то же самое.

Ее улыбка стала шире.
Идеально.

Илванас внимательно слушала звуки лютни, доносившиеся из убежища Салтерила, и ускоряла шаг.
Был ли Лират уже в середине исполнения? Но нет, присоединился другой инструмент. Она вздохнула с облегчением. Другие музыканты создавали атмосферу для сплетен и флирта; ее брат будет в центре внимания, когда будет выступать.
Она быстро осмотрела толпу, пытаясь найти кого- нибудь, кого она могла бы узнать и кто мог бы выдать ее. Ее взгляд путешествовал по морю яркой одежды, блестящих локонов и аляповатых шляп, пока не остановился на белой копне волос.
«Лор'темар, — пробормотала Сильванас и плавно повернулась так, чтобы оказаться на противоположной стороне толпы.
«Добрый день, миледи», — раздался голос. Она обернулась и увидела высокую фигуру в одеянии, которая стала еще выше благодаря нелепому узлу на макушке. «Не думаю, что мы знакомы. Позвольте мне представиться. Я — арканист Шейнатрен».
Сильванас пригнула подбородок, чтобы широкий край шляпы закрывал больше ее лица. «Очень приятно, сэр. Я леди Ранария, возможно, вы знаете мою кузину, леди Элану?».
Она придумывала имена на месте. Это было безопаснее, чем выдавать себя за кого-то, кто действительно существовал. Шейнатрен нахмурила брови,

затем разгладила их.
«Ах, да», — сказал он. «Леди Элана».

Сильванас сдержалась, чтобы не ухмыльнуться. «Сегодня теплый день, леди Ранария», — продолжал ее потенциальный поклонник. «Могу я предложить вам прохладительный напиток?»
«Это было бы прекрасно», — сказала Сильванас. Он поклонился и проложил себе путь сквозь толпу, покачивая узлом. Как только он отвернулся, Сильванас направилась в противоположную сторону. Она была удивлена тем, как много людей пришло, и еще больше обрадовалась, что решила пробраться внутрь. Лират был великолепен, но он никогда не выступал перед такой большой толпой. Он был бы так счастлив...
«Сильванас!»
Она вздрогнула от резкого шепота, испугавшись, что кто-то узнал ее, и увидела Лирата, который смотрел на нее широко раскрытыми голубыми глазами цвета самого прекрасного летнего дня.
«Ш-ш-ш, говори тише».
«Что ты здесь делаешь? И в маминой мантии? Ты выглядишь... странно».
«Не бери в голову. Что, по-твоему, я делаю, глупышка? Я пришла сюда, чтобы увидеть тебя!»
Лират вздохнул, но его губы грозились предать улыбку. «У тебя будет столько неприятностей».
«Я буду в порядке. Когда ты продолжишь?»
«Через несколько минут. Я собирался выпить чашку пунша.
У меня во рту так сухо!»
Сильванас было трудно не обнять его, но она воздержалась. «Давай. Не волнуйся».
Он долго смотрел на нее, и Сильванас подумала, что никогда не видела его таким счастливым. «Не надо так захлебываться, чтобы не петь», — сказала она немного резко.
«Ты можешь уйти прямо сейчас, а я буду петь, как

талассийская красная певчая птица», — ответил он. «Это много значит, что ты рискнешь

это. Ты моя любимая сестра». «Ты говоришь это всем нам».
«Ну, да. И это правда. Просто... с тобой это правдивее».
Теперь Сильванас почувствовала, как ее горло сжалось от эмоций. «Я останусь на пару песен, а потом уйду».
«Хорошо. Я рад. Так ты будешь в большей безопасности».
Он улыбнулся ей, а затем направился к столу с закусками. Громкий смех привлек ее внимание. В нескольких футах от них стояла группа из четырех молодых людей, и один из них ухмылялся, пока остальные смеялись. У всех были румяные, пухлые щеки, мягкие руки, и одеты они были в обычную одежду. Один из них тайком отпил глоток из фляги, и они передавали ее по кругу, пока все не сделали по глотку. Судя по их красным лицам и слегка неустойчивым позам, фляга либо уже была на исходе, либо в нее не раз доливали воду. Двое из них носили цвета дома Салонар.
«Нет, нет, но посмотрите на него», — сказал ухмыляющийся мальчик. Сильванас узнала в нем Аравана, одного из молодых дворян. Он наклонил голову к столу, где Лират разливал по чашкам пунш с дынным соком. «Если я стукну его по плечу, он, наверное, упадет».
Сильванас сжала губы, подавляя желание ответить, но ее кулаки все еще сжимались. Она взглянула на Лирата, который двигался в ее сторону. У него только что произошел скачок роста, и теперь он был выше всех, кроме их отца. Он не был слабым. Просто его тело еще не догнало его рост.
Араван не закончил. «Я слышал, они пытались научить его сражаться, и он был ужасен. Абсолютно бесполезен».
Лират остановился на своем пути.
«Но разве его мать не генерал-рейнджер?» — спросил другой мальчик.

«Да! Вот что делает это еще хуже. Им приходится так смущаться».
Совершенно сознательно Лират расправил плечи и зашагал к передней площадке. Сердце Сильванас стучало в ушах почти неслышно, а тело было натянуто, как тетива.
«О, но он играет на флейте», — сказал брат Аравана, Рендрис. «Я уверен, что это пригодится на дуэли».
«Теперь, брат, ему не нужно сражаться! Он может просто спеть трагическую песню о битве!»
Эти слова так больно жгли, потому что были правдой. Лират не мог научиться сражаться. Ребенок, который был настолько координирован, что мог даже танцевать, играя на флейте, стал неуклюжим, когда на смену музыкальным инструментам пришли орудия войны. Сильванас чувствовала, как стыд и боль Лирата проникают через нее, как будто это были ее собственные чувства. Затем пришел гнев, горячий и опасный, а потом в ее груди поселился ледяной холод.
Она сделала настолько глубокий вдох, насколько это было возможно в туго зашнурованном платье, еще раз взглянула на смеющихся мальчиков, чтобы запечатлеть их образы в своем мозгу, а затем двинулась вместе с толпой к павильону.
Она заставит их заплатить за боль, которую они причинили ее брату, но не сейчас. Сильванас не станет больше ничего делать, чтобы повредить самообладанию Лирата. Она лишь надеялась, что ненавистные слова, изрыгаемые отродьями паразитов, не настолько обескуражили Маленького Лорда Солнца, чтобы испортить его королевский дебют.
С ловкостью тактика она просканировала поле боя. Лор'темар улыбался дворянину, ее добыча все еще пьяно хвасталась, и, слегка усмехаясь, бедная Шейнатрен, которая несла две чашки пунша и сканировала толпу в поисках ее.

Сильванас заняла место сзади, в тени, насколько смогла найти, благо выход был рядом. Она полностью намеревалась покинуть

после первых нескольких песен, как она и обещала своему брату.
Но теперь ей предстояла работа.
Внезапно раздалось ликование, и все поднялись на ноги. «Принц Каэл'тас! Принц Каэл'тас!»
И вот он появился. Сильванас невольно поразилась. Она видела его мельком, золотые волосы сверкали на солнце, одетый в красное и золотое, но никогда не видела вблизи. Многие из здешних дворян подчеркивали собственную значимость, поднимая подбородки, чтобы презрительный взгляд был еще более эффективным. Они двигались грациозно, но как артисты в пьесе: слишком глубокие поклоны и слишком широкие жесты рук. Каэл'тас, сын Анастериана, наследник трона Квел'Таласа, не нуждался в подобных уловках, чтобы привлечь к себе внимание.
Он вел себя с легкой элегантностью, улыбаясь и кивая знакомым и приветствуя всех собравшихся взглядом. Пока он не занял свое место, никто не садился, царственно опустившись в роскошное резное позолоченное кресло и легко взмахнув рукой.
«Милорды, миледи», — сказал Салтерил. «Надеюсь, вы получили удовольствие от одного из моих знаменитых собраний. Поскольку эти вечеринки известны тем, что на них подаются только лучшие блюда, напитки и гости...» Он сделал паузу, благожелательно улыбаясь, когда присутствующие зашушукались. «...они также славятся лучшими развлечениями за пределами дворца. Я обнаружил замечательный талант в лице юного Лирата Виндруннера — да, я вижу, мы все знаем это имя. Он младший ребенок нашего любимого советника и нашего генерал-рейнджера. Танцы приветствуются, улыбки и аплодисменты поощряются, но я должен предупредить вас: вы можете обнаружить, что вам нужен носовой платок».
Лират вышел вперед под восторженные аплодисменты.

Он худой, подумала Сильванас. И маленький. Зная о жестокости всего несколько мгновений назад, Сильванас подумала, что Лират выглядел одиноким и

уязвимым на сцене. Он грациозно поклонился, поднес флейту к губам и начал играть.
После первых нескольких призрачно-сладких нот толпа была его. Они перестали болтать, обмахиваться веерами и наклонились вперед с восторженными лицами. Даже мальчики, которые говорили такие резкие вещи, теперь молчали.
Сильванас позволила себе медленную улыбку. Никто не мог сделать то, что сделал Лират. Хорошо, что молодежь видит, какой силой может обладать ее брат.
Но это не могло их спасти.
После первой песни Сильванас отошла в тень. Никто не обращал на нее внимания. Она подняла громоздкие юбки и побежала обратно к своему ястребиному всаднику, открыв седельную сумку и надеясь, что не вынула оттуда искомый предмет.
Ее пальцы сомкнулись вокруг маленького кожаного мешочка. «Это научит их остерегаться того, какие слова выходят из их уст», — сказала она и похлопала Снапа.
К тому времени, когда она вернулась, Лират сделал паузу, чтобы передохнуть. Сильванас с удовольствием увидела, что вокруг него собралась немалая толпа. Она с нежностью посмотрела на него, а затем обратилась к своей миссии.
Их было пятеро. Пятеро, которые показывали пальцем и смеялись над тем, кого они считали меньшим только потому, что у него было больше таланта и мозгов, чем мускулов. Пятеро, которые решили, что только потому, что он не умеет драться, ее Маленький Лорд Солнце ничего не стоит.
Там было несколько зон, где были расставлены еда и пунш. Сильванас направилась к наименее людному, убедилась, что за ней не наблюдают, и начала.
Она быстрыми движениями наполнила пять изящных стеклянных чашек светло-зеленым напитком. Открыв

маленький мешочек, она опустила в него

Сильванас насыпала щепотку порошка в каждую, а затем спрятала мешочек обратно в лиф. Было бы проще попросить подавальщицу раздать напитки юношам, но Сильванас слишком любила это занятие, чтобы перепоручить его другому. Отложив приготовленные чашки, Сильванас взяла две из них и подошла к юношам.
Они флиртовали с двумя молодыми женщинами, которые одарили Сильванас взглядом, когда она подошла. Она проигнорировала его, улыбнувшись паре. «Я увидела вас всех оттуда и подумала, что вы захотите чего-нибудь сладенького».
«Спасибо, миледи», — сказал Араван. «Да, мы пересохли».
Сильванас мило улыбнулась, а затем, к их ужасу, вернулась к столу, прокладывая себе путь сквозь толпу. Она резко остановилась, ее глаза расширились.
Лорд Салтерил и его леди Элисара стояли рядом со столом, из-за которого она вышла. Ее не было всего мгновение, но в их руках были два из оставшихся трех напитков.
Сильванас открыла рот, чтобы остановить их. Каким бы напыщенным и высокомерным он ни был, Салтерил хорошо относился к семье, особенно к Лирату, а это очень располагало Сильванас. Когда Элисара нахмурилась и прикоснулась рукой в перчатке ко рту, Сильванас поняла, что уже слишком поздно.
Позади нее раздался вопль, а затем звук разбившейся о каменный пол чашки. Сильванас вздрогнула. Несмотря на всю серьезность ситуации, Сильванас не могла не улыбнуться. Предводитель хулиганов выглядел так, словно вот-вот расплачется или упадет в обморок, а может, и то и другое. Он пытался говорить, но изо рта у него брызгали слюни и плевки. Его распухший язык болтался.
Если ты будешь точить язык за счет моего брата,

твоя речь поплатится за это.

Сильванас обернулась, чтобы бросить последний взгляд на Салтерила, и к своему ужасу поняла, что он смотрит прямо на нее. Он выставил обвиняющий палец и яростно выкрикнул какую-то команду. Это была тарабарщина. Несмотря на себя, Сильванас усмехнулась тому, как нелепо он выглядит, отчаянно пытаясь произнести настоящие слова, а получается лишь лепет.
Сильные руки сомкнулись вокруг ее рук, и музыка резко прекратилась. Сильванас попыталась вырваться, но это были обученные охранники, а не раздраженные посетители вечеринки, и она опустила голову, пока ее тащили перед Салтерилом.
Он прижал руку ко рту, чтобы скрыть слюни, и с усилием выдавил из себя несколько невнятных, но внятных слов. «Что ты наделал? Ты не можешь быть Пинсом Каэльпасом!»
Не смейтесь. Не смейся.
Она засмеялась. Некоторые другие участники вечеринки — те, кто не пил этот напиток, — тоже начали смеяться. Салтерил стал пунцовым до самых своих длинных ушей.
«Это моя вина».
Сильванас повернула голову и увидела Лирата, пробивающегося сквозь толпу, бледного, но решительного.
«Я умолял ее приехать».
«Мой господин, это неправда», — сказала Сильванас. «Лират не знал, что я буду здесь. Пожалуйста, не вините его за мой проступок. Это моя вина, и только моя». Она лишь хотела выразить брату поддержку, но гнев на хулиганов затуманил ее рассудок.
Лицо лорда стало грозовым. Он указал на Лирата, Сильванас и главный вход. С усилием он произнес с легкой невнятностью: «Неве вернись!»
«Мой господин Салтерил!»

Голос принадлежал Лор'темару Терону, который переместился и встал рядом с Сильванас. Он не смотрел на нее.
«Я хочу заверить вас, что все будут в порядке в течение часа. Я полагаю, что леди Сильванас подмешала в ваш напиток немного раневого дерева. Хотя это очень дурной вкус, он безвреден, и я прошу вас быть лучше и простить ей эту детскую шалость. Она еще очень молода, и Лират не имеет к этому никакого отношения. Я уверен, что советник и генерал-рейнджер оценят эту доброту». Его ровный голос тонко подчеркивал титулы, и это не осталось незамеченным Салтерилом.
Сильванас прикусила губу и промолчала. Конечно, Лор'темар понял, что она сделала. Рейнджеры всегда держали под рукой раневое дерево; иногда от него зависела жизнь и смерть. Раневое дерево было названо так потому, что его листья, высушенные и смешанные с жидкостью, образовывали онемевшую пасту. Когда ее прикладывали в виде припарки, боль на время утихала, и человек успевал убежать в безопасное место.
Салтерил поднялся во весь рост и открыл рот.
«Я согласен с Тероном», — прозвучал ясный, элегантный голос. Толпа, мешавшая бегству Сильванаса, быстро расступилась, чтобы признать своего принца. «Семья Виндраннеров служила Санстрайдерам на протяжении многих поколений. Конечно, то, что было безобидной шалостью высокородной девушки, можно простить. И, — добавил Каэл'тас с видимой легкостью, — мне очень не хватает музыки этого мальчика. Очень сильно».
На мгновение Сильванас подумала, что лорд может отказаться от завуалированного приказа. Затем он нахмурился. Повернувшись к Лирату, он кивнул. Лират вздохнул с облегчением. Затем Салтерил перевел свой холодный взгляд на Сильванас.
«Ты», — сказал он, уже начиная восстанавливать контроль над своим ртом, — «изгнанная».

Сильванас вывели. Ее щеки раскраснелись, и она была охвачена множеством эмоций. Вместо того чтобы идти домой, она привязала Снапа к дереву и села на валун на обратной дороге, прождав несколько часов, пока, наконец, не увидела приближающегося Лирата.
Он остановил своего ястреба, и они посмотрели друг на друга.
«Я испортила твой дебют для принца», — сказала Сильванас. «Это было последнее, что я хотела сделать».
Обычно открытое лицо Лирата было замкнутым и настороженным. «Я знаю, что ты это имеешь в виду».
«Теперь все в порядке?»
«Да», — сказал он. «Принц был необычайно добр». Наконец-то улыбка, которой так жаждала Сильванас, слегка искривила его губы. «Он хочет, чтобы я снова играл».
«Я так рада. И так жаль».
Лират вздохнул и кивнул. «Что ж, — сказал он негромко,
— ты сам себя изгнал. Так что будем считать, что мы в расчете».
Приветствуя изменения в его тоне, Сильванас попыталась улыбнуться. «Это не большая потеря. Я все равно никогда бы не стала посещать его вечеринки». Она отвязала Снапа, взобралась наверх, и они отправились по дороге к дому.
«Я знаю, что Салтерил немного... самодоволен», — дипломатично сказал Лират. «Но зачем ты положил раневое дерево в его пунш?»
«Она не предназначалась ему. Он взял чашку случайно.
Я действительно сожалею об этом. Но это было забавно». «Для кого же это было?»
Она не ответила сразу. Молчание затянулось, а потом он сказал: «О».
Сильванас кивнула. «Я не могла смириться с тем, что

они говорили о тебе», — сказала она, и в ее голосе вновь зазвучало неповиновение.

«Тем более, что я знаю, что ты это слышала. Это могло заставить тебя испортить выступление перед принцем. Стоило быть изгнанным, чтобы увидеть, как они рыдают и пускают слюни. Они заслужили это и даже больше».
«Вы понимаете, что они думали, что их отравили?»
Она обернулась и посмотрела на него, ее шокированное выражение лица было достаточным ответом. Это никогда не приходило ей в голову, до этого момента, когда он произнес это вслух. Оглядываясь назад, можно сказать, что изгнание было почти наградой.
«Я так не думал», — добродушно сказал Лират. «Но, леди Луна, иногда вы слишком односторонне настроены. В итоге люди могут пострадать».
Он был прав. Ей нужно было быть лучше. «Я буду лучше», — пообещала она ему. «А пока все сложилось хорошо. Ты по-прежнему будешь выступать, а мне не придется посещать скучные званые вечера».
Сильванас ожидала усмешки, но Лират промолчал.
Наступали сумерки, и лицо Лирата становилось все труднее разглядеть. «Сильванас», — сказал он, и голос его звучал намного старше и, как ни странно, сострадательно. «Неужели ты думаешь, что я впервые слышу это?»
Ее глаза расширились. «О, Лират, нет...»
«Это происходит каждый раз, когда я играю. Кто-то всегда указывает на то, что я, должно быть, разочарование в семье. Что я слишком слаб, чтобы чего-то стоить. И...» Он сделал паузу. «Что, если они правы?»
Как он мог так думать? Как он мог не знать, как глубоко его музыка влияет на людей? Как его семья благоговела перед его мастерством?
«Лират, нет, это совсем не так!»

«Может быть, мне стоит больше времени уделять тренировкам. Я должен научиться драться. Чтобы защитить себя и тех, кто не может. Стать рейнджером, как и все остальные. Спасать людей гораздо важнее, чем просто развлекать их».
Сильванас охватила дрожь. Мысль о том, что Лират сражается с троллем, что за ним гонится зверь, как за Аллерией... ранен, может быть, умрет... нет. Она не могла этого вынести. У него были дары, которые она не могла постичь, только восхищаться. Его тепло и доброта всегда были бальзамом для нее, для семьи, для всех, кто слышал, как он поет или играет, или даже просто видел его улыбку. Лират был наделен даром при рождении и оттачивал его своей решимостью и страстью, как и она. Его — музыка, ее
— стрельба из лука. Только сейчас, когда он произнес эти слова, Сильванас поняла, как сильно она хотела, нет, нуждалась в том, чтобы он был в безопасности и счастлив, делился своим даром в мирном месте.
«Эти мальчики — изнеженные глупцы, которым нечем занять свое время и золото, кроме как есть, пить и принижать других, у которых есть настоящее мастерство»,
— сказала она, ее голос был резким. «Не обращай на них внимания. Быть рейнджером в этом доме — не новость. Быть музыкантом и чтобы сам Каэл'тас бросился на твою защиту — это нечто особенное. Не недооценивай значение того, что ты делаешь, Лират. Есть не один способ спасти людей. И один из этих способов — дать им передышку от беспокойства и страха, предлагая мир и красоту. Мы не можем гордиться тобой».
Он кивнул, успокоенный ее словами. Сильванас облегченно вздохнула. Оставалось надеяться, что это будет единственный раз, когда речь зайдет о рейнджерстве. Эта жизнь не подходила ни ему, ни ему.
Она улыбнулась ему. «У нас все равно будет чем заняться вместе, даже если я не смогу посещать вечеринки Салтерила. Мы, Бегущие За Ветром, сами создаем себе развлечения. Я никогда не променяю танцы или плавание

с вами тремя, или все игры.

мы помиримся, или просто...» Она пожала плечами. «Просто быть с тобой. Но, мой Маленький Лорд Солнце, ты должен пообещать мне одну вещь».
Теперь он тоже улыбался, и все было хорошо в ее мире. «Назови его».
«Не становись настолько важным, чтобы больше не хотеть играть для меня».
Он засмеялся, сладкий звук, яркий звук. «Никогда, леди Мун. Никогда». Сильванас почувствовала, как тяжесть событий этого дня спадает, словно тяжелый груз, сброшенный с облегченным вздохом. Они с Лиратом молчали, поднимаясь по пандусу на шпиль, но это была теплая, уютная тишина.
Пока они не услышали резкие слова, трещащие, как кнут, рассеивающие тишину вечера и спокойствие, так недавно восстановленное. «Ты не можешь быть серьезной. Это твое право по рождению, Аллерия! Старший Виндраннер всегда становился генералом рейнджеров!»
«Я не хочу, чтобы мне давали что-то только потому, что я родился первым. Я хочу то, что я заработал!».
Голос Аллерии повысился. Сильванас взглянула на Лирата. После всего, через что они сегодня прошли, это было последнее, что она хотела, чтобы Лират пережил. Они тихо двинулись внутрь, намереваясь пройти в свои комнаты незаметно для спорящей пары. Сильванас посмотрела в ту сторону и увидела маленькую фигурку, сидящую возле треснувшей двери.
Вереса приложила палец к губам и пригласила их к себе. Бесшумно двигаясь, трое детей сидели и слушали, как ссорились их мать и Аллерия.
«Вы думаете, я сделал ваше испытание таким трудным и опасным, потому что надеялся, что вы потерпите неудачу?».
«Нет, конечно, н...»

«Тогда почему? Я хотела, чтобы ты чувствовал, что достоин. Я хотела, чтобы все это знали».
Сильванас почувствовала, что ее лицо покраснело. Она надеялась, что ее ошибка, совершенная много лет назад из лучших побуждений, была забыта. Очевидно, нет.
«Просто это как-то неправильно», — сказала Аллерия, ее голос стал немного тише.
Лириза вздохнула. «Временами это может казаться пугающим. Но не сомневайся. Ты была рождена для этого; ты почувствуешь, что это правильно, когда войдешь в роль. Так было со мной».
Трое братьев и сестер растерянно смотрели друг на друга. Значит ли это, что когда-то Лириза не хотела быть генералом рейнджеров?
«То, что ты делаешь, очень важно, мама. Я знаю это. Но есть целый мир, который вы никогда не позволяли нам увидеть. Мир, полный других людей, других культур, других идей, о которых квел'дореям не помешало бы узнать! Наше королевство было бы захвачено тысячи лет назад, если бы не помощь людей».
«Мы научили людей магии в благодарность за их помощь. Я думаю, это сгладит любой долг. Не забывай, что и для них все было бы плохо, если бы тролли победили. Пусть твой отец и другие члены совета разбираются с миром снаружи. Единственные люди, которые должны иметь значение, находятся здесь. И они нуждаются в защите. Это твоя задача, Аллерия».
«Пожалуйста, не заставляй меня чувствовать себя виноватой, мама». Голос Аллерии упал ниже, еще мягче, и Лират, сидевший между Сильванас и Вересой, вздрогнул.
Сильванас поняла, что ей следовало сразу же отправиться в свою комнату или хотя бы проследить за тем, чтобы Лират отправился в свою. Он процветал в гармонии; его дары другим были глубже, чем создание

музыка. Ей было почти тошно смотреть, как он злится и расстраивается. Не то чтобы она могла винить его.
Вереса уловила это почти мгновенно. Наш маленький миротворец, подумала Сильванас. Как будто два старших брата получили всю энергию и резкость от матери, а младший унаследовал от отца любовь к равновесию и покою. По крайней мере, это четное число, чтобы все уравновесить, подумала Сильванас.
«Все будет хорошо, Лират, — прошептала Вереса. «Они решат, что лучше. Пойдем сейчас. Пойдем спать».
Лират позволил увести себя, но бросил на Сильванас мрачный взгляд через плечо, который глубоко резанул. Сегодня должен был быть его день, но в итоге он был посвящен всем, кроме него. Его родители уехали, Сильванас почти все испортила. А теперь... теперь все дело было в матушке и Аллерии.
Сильванас подумала, что ей, пожалуй, тоже пора спать. Ей не хотелось встречать мать в таком состоянии и сообщать ей новость о том, что ее дочь сама себя изгнала с вечеринок Салтерила. И все же она осталась, сидя спиной к стене и прижав колени к груди, обхватив их руками.
Сильванас не возражала против случайных жарких споров. Она принимала в них участие или даже начинала их. Но в этом споре было что-то другое. Это была не мелкая ссора — она затрагивала судьбы двух женщин и, по сути, всей семьи. Даже Фарстрайдеров — и, возможно, самого королевства. Что случится, если Аллерия откажется стать генеральным рейнджером? Прогонит ли их мать Аллерию, как Салтерил прогнал Сильванас?
Наконец голоса стихли до такого тихого рокота, что Сильванас пришлось напрячься, чтобы расслышать их. Голоса обеих женщин звучали устало. Они измотали себя. Сильванас пора было отступать, пока ее не поймали.

Она глубоко вздохнула и направилась в свою комнату. Через несколько минут, натянув одеяло до подбородка, она лежала на боку и смотрела в окно на темное, иссиня- черное небо с россыпью сияющих звезд. Завтра она доберется до Лирата, сказала она себе. Они пойдут на их любимое место, устроят пикник и останутся там, пока не появятся светлячки. В памяти всколыхнулось воспоминание: Лират, которому было года четыре или около того, напевал песенку, пока светлячки дрейфовали и мигали в лавандовых сумерках.
«Смотрите, Леди Луна!» — кричал он. «Даже звезды пришли танцевать!»
«Если когда-нибудь звезды и соберутся танцевать, — прошептала Сильванас, — то только для тебя, братишка. Только для тебя».

прибыль», — сказал Верат.
«Аэриах Санфайр был известен тем, что из первых рук рассказал о создании Солнечного Колодца...».
«Нет, он не писал о Солнечном Колодце, он написал истории троллей, тома с пятого по седьмой. Его дед, Солнечный Огонь Старший, написал с первого по четвертый, и...»
Сильванас издала звук крайнего отчаяния. «Я понимаю, почему ты хочешь, чтобы я изучала древние битвы», — сказала она. «Стратегия важна. И я знаю, почему я должна быть знакома с географией нашего королевства. Но этот Младший, Старший, Первый от ее имени, Пятнадцатый, Тот, кто носит синий плащ на портрете — как, скажите на милость, вы их всех различаете? И, что еще важнее, зачем?»
«Мы это уже проходили», — сказал ее отец, наливая каждому из них по кубку вина и протягивая ей кубок. «Талассийцы чрезвычайно...»
"- Гордятся своим происхождением», — пробормотала Сильванас.
«И поэтому, понимая и ценя это наследие...»
"- делает их более податливыми к переговорам».
Сильванас сделала глоток вина и потерла глаза пяткой одной руки. «Это просто...» Она подыскивала слова. «Потакание эгоизму».

«Моя дорогая девочка, — сказал Верат, его глаза сверкнули над краем кубка, когда он сделал глоток, — как ты думаешь, что такое политика? Ты ничего не добьешься, если люди не придут за стол переговоров».
«С колчаном стрел и луком можно многого добиться», — ответила Сильванас. «Теперь я официально Фарстрайдер. Почему я не могу быть просто так?».
«Потому что, как я уже говорил, праздный ум порождает беду», — ответил он со свойственной ему честностью. «И Аллерия в конце концов станет их генералом рейнджеров, несмотря на ее нынешнюю неуверенность. Ты знаешь, Сильванас, что я очень уважаю Фарстрайдеров, и готов поставить свою жизнь на то, что в этом мире нет никого, кто мог бы превзойти их в том, что они делают. Но ты, мое милое дитя, не последователь. Ты
— лидер, и если бы ты жила только как Фарстрайдер, ты бы чахла и томилась, а то и взбунтовалась».
Сильванас нахмурилась. То, что он сказал, было правдой. «Но», — сказала она, подыскивая слова, как охотятся на дикое существо, — «моя душа в лесу». Цветистые слова для нее, но они были правдой. Она никогда не была такой живой, как во время погони; никогда не была такой сосредоточенной, как когда целилась в свою добычу. Как ни прекрасен был Виндраннер Спайр, лес Эверсонг был для нее еще прекраснее. Запах деревьев, травы, цветущих растений, жизни привязывал ее к этому миру.
«Мы назвали тебя в честь прекрасных лесов нашей родины, и ты доказал, что это имя верно. Я не прошу тебя покинуть Фарстрайдеров». Он поднял руки в насмешливом ужасе, и она слегка хихикнула. «Но время от времени ходи со мной, а? Наблюдай и учись». Верат погладил ее по голове, как он часто делал, когда она была ребенком. «Вещи... могут меняться по сравнению с тем, какими они были всегда».
«Портал?» спросила Сильванас. «Ты имеешь в виду то,

что разведчики говорят о зеленых монстрах, выходящих из магического

ворота?»
«Когда вы проживете столько, сколько прожил я, вы поймете, что каждый кусочек информации стоит изучить, как бы абсурдно он ни звучал. Скептицизм, конечно, полезен. Ваш острый ум, пока он открыт, будет полезен для вашего королевства. Однако этот острый язык, — добавил он, сверкнув глазами, — должен научиться ценить преимущества тишины».
«Теперь я знаю, что не гожусь для этого», — ответила Сильванас, и он рассмеялся.
«Напротив, — ответил ее отец, — у короля много — слишком много — тех, кто стремится сказать ему именно то, что он хочет услышать. К счастью, Анастериан мудр и ценит тех, кто достаточно смел, чтобы говорить ему правду. Вот почему он хороший король».
Впрочем, она беспокоилась не об Анастериане. Король был стар, но все еще быстр и силен. Он многое повидал, и, насколько она могла судить, был хорошим правителем, которым все восхищались. Придворных она презирала: все эти фривольности и легкомыслие, которые в совершенстве воплощал лорд Салтерил.
Сильванас вздохнула. «Я буду приходить ко двору Анастериана», — сказала она, — «пока он не выгонит и меня».

—
Сильванас старалась — она действительно старалась — быть прилежной ученицей, которой так хотел видеть ее отец. Но она обнаружила, что пропускает некоторые из наиболее захватывающих занятий, уходя на внезапные разведки, охоты, а иногда и просто на тренировки по стрельбе из лука со своими двумя любимыми Фарстрайдерами, которые вместе с ней быстро стали известны как Трио. Они были послушны своему генеральному рейнджеру, вежливы с законным наследником, и все же каким-то образом выделили свою

собственную группу. Их характеры дополняли друг друга: Лор'темар — тот.

задумчивый, Халдурон — веселый, а Сильванас — озорная.
Она заметила, что будущий генерал-рейнджер делал нечто подобное. Когда у нее появилась возможность, Аллерия и еще несколько человек — Верана, Реллиан, Талтрессар и Аурик, среди прочих, — ускользнули по своим делам. Сильванас не знала, что они задумали, но было ясно, что между теми, кто следовал за Лиризой, и теми, кто тяготел к Аллерии, образовался разрыв, тонкий и вежливый.
Единственное, что заменяло часы, проведенные с Трио,
— это когда Лират был свободен между тренировками и выступлениями. Верный своему обещанию, он всегда находил для нее время, хотя в Сильвермуне он был очень занят. Каэл'тас настоял на том, чтобы он переехал в Пристанище артистов и начал официальное ученичество, и Сильванас подозревала, что титул королевского музыканта будет присвоен ее брату скорее рано, чем поздно.
Иногда они отправлялись на семейное место в Эверсонге, иногда — на пляж под шпилем. Если погода была хорошей, они плавали, если нет — гуляли и собирали ракушки.
Однажды, в полуденную жару, они, сняв обувь и верхнюю одежду, отправились в прохладу океана. Был отлив, и Лират, как он всегда делал, решил проверить, не застряло ли в маленьком приливном бассейне какое- нибудь заблудившееся существо. Похоже, сегодня там было по крайней мере одно, и Лират осторожно поднес к воде маленькую хлюпающую рыбку в закрытых ладонях.
Она смотрела, как он опускает свое последнее спасение в океан и следует за ним, то шагая, то бегая в прибое, чтобы нырнуть прямо сквозь встречную волну.
Мы охотимся на существ, подумала Сильванас. А он их
спасает.
Она сама быстро окунулась в прохладное, успокаивающее
море, затем

растянулись на песке, чтобы обсохнуть.
Она позволила своим глазам закрыться, а мыслям — блуждать. Через несколько недель будет праздноваться Память, годовщина последней битвы в Войне Троллей. Анастериан Санстрайдер, владея мощным магическим клинком Фело'меллорн, уничтожил столько троллей, что, как говорят, прилив крови захлестнул стены Зул'Амана.
Сильванас всегда задавалась вопросом, каково это — сражаться в тех битвах, и не раз обсуждала с отцом стратегии. К сожалению, ее единственной «битвой» на Памятном вечере будет примерка бального платья.
Ее глаза затрепетали. Сильванас в замешательстве смотрела на великолепный закат, а потом поняла, что ее одежда совершенно сухая. Она думала только об отдыхе, а не о сне, и досадовала, что потратила время на храпящего на берегу Лирата.
Она поднялась на ноги и смахнула песок, оглядываясь по сторонам в поисках его. Его нигде не было видно. Неужели он заметил, что она заснула, и вернулся на шпиль один? Это было на него не похоже. Сильванас забеспокоилась, и босиком направилась к берегу, где плескались волны, заслоняя глаза от солнца и глядя на серебристо-голубую воду.
Ничего.
Ему действительно следовало догадаться, что не стоит уходить, не предупредив ее. Она бы отчитала его за то, что он заставил ее волноваться. Сильванас пошла за своим платьем и туфлями, но остановилась.
Ботинки Лирата все еще были на месте.
Во рту резко пересохло. «Лират?» — позвала она срывающимся голосом и помчалась обратно к воде, едва касаясь ногами влажного песка, молясь, чтобы из волн поднялась рука и дала ей знать, что с ним все в порядке...

Что-то плавало на поверхности. Что-то не двигающееся, покачивающееся на волнах; форма с яркими светлыми волосами, расходящимися, как струящиеся золотые волны.
Лират!
Сильванас охватил ужас, который она быстро подавила и начала действовать. Она бросилась в воду, используя свой страх, чтобы плыть вперед быстрее, чем когда-либо прежде. Лират плавал лицом вниз, ужасающе неподвижный. Казалось, время замедлилось, но вот он появился, и она перевернула его лицом вверх, и...
-голубые глаза Лирата открылись.
«Спасибо за спасение, леди Мун», — сказал он с весельем в голосе.
Страх вышел из нее, оставив ее слабой от облегчения на мгновение, прежде чем гнев поспешил занять место страха. Отпустив его, она посмотрела на него, когда он парил перед ней, смеясь, в полной безопасности, ничуть не утонувший, и ударила его по плечу.
«Ой!» Он все еще смеялся, даже когда потирал это место.
«Я так рада, что с тобой все в порядке, — сказала Сильванас, — так что я могу утопить тебя сама. Ты напугал меня до полусмерти, негодяй, как ты вообще смог так долго не дышать?».
«Как ты думаешь, что происходит с легкими, когда ты играешь на духовых инструментах по несколько часов в день?» — спросил он, ступая по воде перед ней. «Это идеальный розыгрыш!»
«Ты очень плох в розыгрышах, Маленький Лорд Солнце. Никогда больше не разыгрывай меня».
Сильванас старалась говорить легко, но он, так хорошо ее знавший, видел, что действительно расстроил ее. «Мне жаль», — сказал он, его голос и глаза были добрыми. «Я не знал, что это так тебя расстроит».

И точно так же гнев и страх отступили, и Сильванас потянулась обнять его, на мгновение положив голову ему на плечо, чувствуя на коже холод океана, слыша дыхание и биение сердца. Он обнял ее в ответ, снова прошептав извинения. Сильванас вспомнила, как она положила раневое дерево в пунш. Мальчики решили, что их отравили. Внезапно это показалось не таким уж смешным.
Она отпустила его и сделала глубокий вдох. «Знаешь», — сказала она, — «Может быть, нам обоим стоит перестать играть в шалости».
«Может, и стоит», — согласился он.
«За исключением, конечно, тех, кто их действительно заслуживает». «Конечно», — ответил Лират, когда они оба начали наносить удары.
на берег. «Кроме них».

—
«В последний раз, когда я надевала официальное платье на вечеринку, все прошло не очень хорошо», — заметила Сильванас. Она, ее сестры и мать сидели в карете, что было для них редкостью. Сильванас пыталась и не смогла убедить их оседлать своих драконьих ястребов или, в случае ее матери, изысканно красивую лошадь, подаренную ей самим королем Анастерианом, но Лириза держалась твердо. Они прибудут вместе, с соответствующим транспортом, и на этом все закончится.
«Не напоминай мне», — сказала Лириза. «Твой отец попросил нас всех идти, и мы пойдем. Никому из нас это не нравится, но мы — Бегущие За Ветром, и у нас есть долг перед короной».
За пределами видимости матери Сильванас закатила глаза. Вереса подавила хихиканье. По крайней мере, ее мать позволила дочерям выбирать фасоны и цвета одежды. Аллерия выбрала зеленый, Вереиса — красный, а Сильванас — синий.

Все они были во всю длину. У Аллерии был прикреплен плащ, у Вересы — расшитый лиф, а Сильванас просто

просила, чтобы у нее не было рукавов. Если она не могла носить свои доспехи, то, по крайней мере, ей не пришлось бы иметь дело с излишней тканью.
Лириза не стала отчитывать ни Сильванас, ни Вересу. На ее лице было странное выражение: печаль, мягкость, которых Сильвана никогда раньше не видела. Вереса, конечно же, сразу это уловила. «Что-то случилось, мама?»
«Нет, моя милая девочка», — сказала Лириза.
Сильванас моргнула. У нее были смутные детские воспоминания о ласках, и она видела, как нежна была Лириза с Лиратом, но на лице их матери уже давно не было ничего, кроме сурового выражения. «Но мне немного грустно. Все вы уже взрослые, даже ты, даже Лират. Я все еще вижу вас в своем сознании детьми, но вы уже не такие».
Вереса, сидевшая рядом с ней, обвила руку Лирисы и положила ее голову на покрытое шелком плечо матери. «Возможно, это и так, — сказала Вереса, — но мы все еще здесь. Мы не оставим тебя».
Сильванас молчала, но ее взгляд метнулся к Аллерии.
Их взгляды встретились, затем Аллерия посмотрела в окно.
Никто из них не произнес ни слова.

—
Отец встретил их у лестницы, ведущей во Двор Солнца. «Ну, — сказал Верат, оглядывая их с улыбкой, — я почти забыл, как вы четверо выглядите под грязью, которую вы, похоже, приобрели. Оказывается, вы все очень красивы».
Так и есть, — согласилась Сильванас. Аллерия носила длинные волосы, позволяя золотистым локонам струиться по зеленой накидке, изящно колыхавшейся за ее спиной. Вереса выглядела как подобает дворянке: ее волосы были бледны, как лунный свет, а драгоценные камни на лифе сверкали, как звезды. Сильванас рисовала

потому что ее руки были обнажены для всеобщего обозрения, и хотя ее тщеславие было несколько подогрето вниманием, по большей части ее это не волновало.
«Мы можем увидеть Лирата?»
— спросила она. «Пока нет», —
ответила Лириза.
Сильванас выпрямилась, улыбнулась своим поклонникам и последовала за родителями внутрь. Конечно, там была очередь приветствий, и хотя Сильванас ненавидела это — она уже знала всех — сегодняшний вечер был очень важен для ее отца, и она не хотела его смущать. Анастериан, чья знаменитая битва отмечалась на этом вечере, как всегда, был на высоте. Элегантный и уравновешенный, с длинными белыми волосами, ниспадающими по спине, он был великолепен в своей тяжелой, украшенной драгоценностями мантии насыщенного малинового и ярко-золотого цвета. Меч легенды, Фело'мелорн, был при нем.
Маги, конечно же, всегда присутствовали в большом количестве, учитывая их значимость для народа. Великий Магистр Бело'вир из могущественного дома Салонар почти постоянно имел вокруг себя группу людей, а именно своих доверенных коллег Роммата и Дар'Хана Дратира. Хотя Лор'темар любил Дар'Хана, что-то в нем не нравилось Сильванас. Ей не нравилось, как он смотрит на нее: глаза блестят, идеальные черты лица скрыты под надвинутой на глаза шляпой. Одно дело, когда тебя считают привлекательной, совсем другое — когда тебя рассматривают как пищу для пожирания.
«Вы выглядите потрясающе, леди Сильванас, как всегда», — сказал Дар'Хан, его голос был богатым и ровным.
«А вы, магистр, никогда не меняетесь». Слова прозвучали вежливо, и Дар'Хан, будучи сосредоточенным на себе, воспринял их как комплимент, которым они определенно не являлись.

Роммат кивнул ей. «Леди Сильванас», — сказал он.

«Магистр Роммат», — ответила она и пошла дальше. Роммат, хоть и был приятнее Дар'Хана, но слишком холоден и серьезен, на ее вкус. Дальше шли различные представители знати и придворные, и вскоре рот Сильванас начал болеть от вынужденных улыбок.
Она обрадовалась возможности познакомиться с некоторыми придворными артистами. Большинство из них знали ее прежде всего как сестру Лирата, что было неожиданно и странно очаровательно. Музыканты, конечно, были сейчас заняты выступлениями, но Сильванас надеялась встретиться с некоторыми из них позже. Как только она закончила с очередью, Сильванас осадили перспективные женихи и хихикающие дамы, стремившиеся заручиться благосклонностью семьи, и, наконец, бесчисленные кузены самого рода Виндраннеров. Из всех них, кроме художников, единственным человеком, к которому Сильванас относилась с симпатией, была жрица Лиадрин, хотя иногда мягкое поведение жрицы испытывало ее терпение.
Однажды, отправившись на поиски напитков для Вереса и Верата, Сильванас обнаружила, что стоит рядом с лордом Салтерилом.
«Милорд», — сказала она так мило, как только могла. Салтерил повернулся с практичным, приятным выражением лица, которое сменилось на совершенно искреннее, неподдельное раздражение.
«Как приятно видеть вас здесь», — сказала Сильванас.
Очевидно, что Салтерил не разделял этих чувств, и его хмурый взгляд стал еще глубже. Он попытался пройти мимо нее. «Прошу прощения», — сказал он.
Но Сильванас еще не закончила. «Все еще устраиваешь свои знаменитые вечеринки?» — спросила она, допивая свой напиток. «Надеюсь, что да. Мы, конечно, не знаем, поскольку Лират уже некоторое время не выступает на них, а все остальные были очень заняты судебными делами».

«И все же, — раздался позади нее ровный теноровый голос, — почему-то я не встретил вас. Вы очень выросли с тех пор, как я видел вас в последний раз, леди Сильванас».
Салтерил попеременно бледнел и краснел. «Ваше высочество», — сказал он, глубоко поклонившись.
Принц Квел'Таласа с улыбкой и кивком подтвердил повиновение, но его внимание было приковано к Сильванас. Взяв с золотого подноса кубок с вином, он отсалютовал ей. Улыбка играла на его губах. «Надеюсь, в этом кубке нет раневого дерева?»
«Не в этот раз», — проворчала Сильванас и быстро добавила: «Ваше Высочество». Она приняла две свежие чашки и сделала реверанс. «Вы меня извините, но мой отец и сестра ждут».
«Они могут подождать еще немного», — сказал Каэль'тас. «Твои родители — поистине замечательные люди. Конечно, все знают о Битве Семи Стрел, но мало кто знает о том, сколько добра сделал королевству твой отец».
«Сражаться с троллями, конечно, более заметно, чем с другими политиками», — ответила Сильванас. Она не стала показывать своего раздражения по поводу очередного напоминания о нелегендарном статусе ее матери.
«Ах, но иногда сражения в уютных покоях за деликатесами и напитками оказываются более важными и продолжительными. Квел'Талас очень благословен, что у него есть оба ваших родителя. И, — сказал он, милостиво склонив свою золотую голову, — у них родились столь же замечательные дети. Я благодарен за то, что смог одалживать твоего брата так часто, как раньше. Он весьма популярен при дворе».
«Наша семья ценит ваше покровительство», — покорно сказала Сильванас, добавив: «Лират очень хорош в своем деле».
«Как и все вы. Ваш отец сказал мне, что вы

начинающий дипломат».

Она рассмеялась. «Мой отец, боюсь, живет надеждами.
Я вовсе не дипломатична».
Каэль'тас пропустил — или решил пропустить — игру слов. «Мой отец редко покидает свое королевство без причины. С другой стороны, мне нравится встречаться с другими расами — людьми, гномами, гномами — и для меня большая честь служить вместе с другими магами в Даларане. Наша земля, конечно, славна, и я ее очень люблю, но в Азероте есть и многое другое. Многое в Азероте прекрасно, но также смертельно опасно, и с ним нужно бороться.
«Ты еще можешь заняться государственным строительством. Я полагаю, это требует навыков, схожих с охотой: выбор времени, подготовка, терпение».
Сильванас улыбнулась, несмотря на себя. Совершенно искренним тоном она сказала: «Расставлять ловушки? Убиваешь чисто? Снимать шкуру?»
Ее очевидная искренность озадачила принца, и в течение долгого мгновения он явно боролся между смехом над шуткой и попыткой найти способ вежливо ответить на, возможно, серьезный вопрос. Сильванас отчаянно хотела узнать, что он выберет, но знаменитое умение охотника-дипломата, называемое терпением, ускользало от нее, поскольку она истратила все свои силы на Салтерила. Улыбка расколола ее, казалось бы, серьезное выражение лица, и она рассмеялась.
Каэль'тас последовал его примеру, все еще чувствуя себя неловко. «Ты очень необычная женщина, даже для Бегущего За Ветром», — сказал он беззаботно.
«Я приму это как комплимент, Ваше Высочество. Но мне действительно пора возвращаться». Сильванас снова сделала реверанс и двинулась в сторону толпы, которая неизбежно собиралась всякий раз, когда их принц занимался, ну, чем угодно.
Кто-то толкнул Сильванас. Она споткнулась, поймала себя, но пожертвовала часть вина в одном из кубков... на

мантию принца Квель'Таласа.

Ее глаза расширились, и она подняла взгляд. Каэль'тас смотрел вниз на свою промокшую мантию, не сердясь, но, несомненно, недоумевая. «Ваше высочество, мне очень жаль», — сказала она и серьезно сказала. Ей следовало бы остановиться, но язвительность ускользнула от нее: «По крайней мере, она соответствует цвету вашего халата!».
По толпе пронесся смешок, неуверенный и готовый быть подавленным одним взглядом принца. Он так точно совпал с одеянием, что, возможно, это была просто пролитая вода. Золотой и красный — таковы были цвета принца; Сильванас часто задавалась вопросом, носит ли он что-нибудь, кроме этого и пурпурных одеяний даларанских магов. Однако сейчас было явно не время спрашивать. Она поспешила прочь, услышав голос Салтерила: «О, мой принц, как неуклюжа эта девчонка из Виндраннера! Клянусь, лорд Верат просто позволяет своим детям бегать по улицам, как диким зверям!»
И с этой колкостью Сильванас поняла, что ей, скорее всего, уже давно пора покинуть праздник. Она вернулась туда, где оставила отца и Вереса, огляделась и увидела, что они не обращают на нее внимания и танцуют. Сильванас слегка улыбнулась. Два истинных дипломата семьи, оба беловолосые и добродушные.
До ее слуха донесся знакомый голос. «Это называется «Немощный старик», — говорил Халдурон. Сильванас сразу поняла, о чем он говорит, и улыбнулась. Он болтал с Вор'атилом и Джирри, которая была совсем новенькой в тот день, когда Аллерия отправилась охотиться на спрингпау. Она все еще выглядела совсем юной и явно была очень заинтересована рассказом.
«Вряд ли это звучит угрожающе», — сказал Вор'атил.
«В том-то и дело!» воскликнул Халдурон. «Я одет в старый, рваный плащ, видишь ли. Моя голова покрыта, я сгорблен, я опираюсь на копье, как на посох. Тролли думают, что я легкая добыча. И когда они нападают... половина из них полна стрел еще до того, как они

достигнут меня...»

«О, у вас Фарстрайдеры спрятаны в деревьях!» сказал Джирри.
«Да!» радостно сказал Халдурон. «И я сбрасываю плащ и пронзаю троллей своим копьем».
Вор'атил скептически сузил глаза. «Это кажется немного замысловатым. Как часто это срабатывает?»
Халдурон усмехнулся. «Скажем так... ни один тролль не выжил, чтобы рассказать своим собратьям об этом трюке».
«Ты, должно быть, пересох после такого хвастовства, Халдурон», — поддразнил Лор'темар. Сильванас улыбнулась ему, когда он подошел к ней. Но она лишь раздраженно нахмурилась, когда ее друг выхватил из ее рук оба напитка и предложил их Джирри и Халдурону.
Сильванас вздохнула. «Ну, вот что отец и Вереса получат за отсутствие терпения», — сказала она, перехватив кубок Халдурона и сделав из него глоток, а затем передав его своему другу.
«Новое красное пятно Каэля скоро войдет в моду», — сказал Лор'темар с совершенно прямым лицом. Сильванас поморщилась, потом улыбнулась.
«Я не мог не услышать последние сплетни», — сказал Лор'темар. «Я совершенно не принимаю их во внимание».
«О, расскажи», — язвительно сказала Сильванас.
«Похоже, — продолжал он, — что все дворяне скоро соберутся на королевскую свадьбу. Похоже, что наш принц остановил свой выбор на... леди Сильванас Виндраннер».
«Что?» Выпалив это единственное слово, Сильванас понизила голос до тихого бормотания. «Это смешно!»
«Не знаю, королева Сильванас неплохо звучит», —
отпарировал Лор'темар.
«И мы знаем, как сильно вы любите формальные мероприятия, бессмысленную болтовню и...»

«Пожалуйста», — простонала Сильванас. «Он достаточно мил, я полагаю, и, конечно, был очень добр к нашей семье, особенно к Лирату. Я всегда буду благодарна ему за это. Но я не могу придумать худшей участи, чем быть замужем за принцем. Покинуть мой лес ради вялой беседы за пуншем? Стать аксессуаром, носимым на королевской руке, а не приколотым к королевской груди? Полностью изменить свою сущность, облачиться в вульгарные официальные мантии, чтобы соответствовать его одеяниям, быть выставленной напоказ, как дрессированное животное, на глупых вечеринках вроде...»
Сильванас резко остановилась. Ни один из рейнджеров не смотрел на нее, и оба они заметно побледнели.
О нет.
«К счастью для нас обоих, леди Сильванас, — раздался ровный голос, — я мало обращаю внимания на сплетни. Будьте уверены, я тоже не могу представить себе это фантастическое событие. Поскольку вы явно не слишком приятно проводите время на этом дурацком празднике, прошу вас, извинитесь. Вы уже достаточно сделали для короны этим вечером».
Сильванас почувствовала, что ее щеки пылают. Она сделала реверанс и повернулась, чтобы уйти. Каэль на мгновение поймал ее руку, а затем сказал тихо, только для ее ушей: «Если бы я просил твоей руки... последнее, чего бы я хотел, это изменить твою сущность».
Потом его не стало. Сильванас не думала, что можно чувствовать себя еще хуже. Если раньше она была красной от простого смущения, то теперь сгорала от стыда. Она чувствовала, как десятки глаз буравят ее, а друзья смотрят на нее с неловким сочувствием. Ей не нравился не сам принц — хотя, по правде говоря, она не так уж хорошо его знала, — а фальшь придворной жизни, позерство, ожидания, притворство. Но Сильванас не могла этого объяснить. Она вообще ничего не могла сделать, кроме как пробормотать: «Простите», и уйти.

Когда она достигла шпиля, Сильванас обменяла прекрасное платье — как оно умудрилось избежать вина, пропитавшего мантию принца, — Сильванас
не знала — и влезла в свою более удобную тунику, рубашку и кожаные доспехи. Она вздохнула с облегчением, кивнула своему отражению в зеркале и присоединилась к двум фарстрайдерам, Синдии и Лиане, на их сумеречной тренировке по стрельбе из лука. Следующие несколько часов она провела за более привычным занятием и в более приятной компании, чем недавний дебош при дворе. Действительно, «Воспоминание»; Сильванас задавалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь его забыть.
Она засиживалась допоздна, стараясь все успеть — ей не хотелось ни опережать родителей, ни приходить раньше, чем они лягут спать. Сильванас совсем не ожидала того, что они могут ей сказать, хотя, как всегда, ее простят. До следующего раза.
К ее удивлению, ее ждал не отец и не мать, а Лират. Он вышагивал взад-вперед, когда она окликнула его и помахала рукой. Сильванас проделала остаток пути, обеспокоенная его выражением лица.
«Что случилось, мой Маленький Лорд Солнце?»
— спросила она. Его глаза сузились. «Не надо. Не сейчас».
Она моргнула. «Хорошо», — сказала она. «Что случилось?»

Лират рассмеялся. Даже его гнев имел музыкальное звучание. «Конечно. Ты всегда был так сосредоточен на себе, на своих нуждах, желаниях и прихотях, что даже не знаешь, не так ли?»
«Если бы знал, я бы не спрашивал. Ты... ты злишься, что я ушла?»
«О нет. К тому времени, как ты удрала, я был рад, что ты ушла».
Слова были жестокими, призванными причинить боль, и они причинили ее. Она моргнула, пораженная словесной атакой не меньше, чем физической. «Почему ты так говоришь?»
«Ты не можешь быть таким тупым. Ты должен быть умным!»
Теперь он начал проникать ей под кожу, и ее собственный гнев нарастал. «Этому ты учишься во дворце? Как оскорблять и обижать людей?»
Он преодолел расстояние между ними в два шага. «Это. Вот это. Если бы я хотел изучать оскорбления и то, как причинить кому-то боль, я бы пришел к тебе, потому что именно этим ты сегодня и занимался. Ты стоял там, гость королевской семьи, приставал к наследнику трона Квел'Таласа, оскорблял его за его спиной, а затем отправился в любое приключение, которое тебя ждало, оставив остальных собирать осколки. Как, по-твоему, это отразится на семье? На мне?»
Его голос надломился на последнем слове, и Сильванас поняла, что под суровостью его гнева скрывается уязвимость его боли. Она смягчилась.
«Маленький Господь...», — начала она.
«Я сказала, не надо! Я уже не маленький, Сильванас, так что перестань обращаться со мной, как с ребенком».
«Ну, — сказала она, — вы, конечно, ведете себя как ребенок, закатывающий истерику». Теперь ее слова были теми, которые режут.

Лират заметно вздрогнул. «Его Высочество был только добр к Виндраннерам, и особенно ко мне. И он простил тебя за твою невыразимо безрассудную выходку на празднике Салтерила, или ты забыл об этом?»
Каэл'тас действительно был добр к их семье, и именно принц смягчил наказание, которое Салтэрил собирался вынести. Лират была права. Ее сегодняшнее поведение выходило за рамки дозволенного. Она кого-то оскорбила и обидела. И поскольку он был прав, и поскольку она была не права, и она презирала это, она удвоила свои усилия.
«Я пытался защитить тебя!»
Лират насмехался. «Защитить меня? Если бы Араван и Рендрис действительно хотели погубить меня, твоя выходка заставила бы их удвоить свои атаки, а не прекратить их. Я не нуждаюсь в защите, Сильванас. Я сама могу сражаться в своих битвах».
Кровь стучала в ушах Сильванас, когда ее возмущение нарастало. Она глубоко вздохнула, готовая выступить с резкой отповедью, когда раздался голос: «Хватит!».
Сильванас и Лират повернулись и с удивлением увидели стоящую перед ними Вересу. Она все еще была в своем элегантном платье, ее волосы были причесаны и украшены сверкающим драгоценным камнем, но каким-то образом их младшая сестра умудрилась выглядеть растрепанной. Ее кулаки были сжаты, ее красивое лицо было красным, как платье, и мокрым от слез. «Прекратите! Вы обе!»
Пара стояла молча. Вереса тяжело дышала, как будто бежала. «Я не могу продолжать в том же духе», — промолвила она, ее голос стал густым. «Отца все время нет дома. Мать и Аллерия едва могут находиться в одной комнате друг с другом без крика, а теперь вы двое ссоритесь. Что с вами со всеми не так? Разве вы не помните, когда все было по-другому? Когда мы, мы ходили на наше место, смеялись, танцевали, играли в игры, и, и...».

Лицо Сильванас все еще пылало, но на этот раз от стыда — уже второй раз за эту ночь. Золотистая голова Лирата была опущена, и, хотя она не могла видеть его лица, плечи его расслабились. Не говоря ни слова, они оба повернулись и подошли к сестре, обхватив ее руками. Вереса прислонилась головой к Сильванас и всхлипнула, а затем отстранилась от сестры и провела рукой по лицу.
«Мне очень жаль», — сказала она.
«Не стоит», — быстро сказал Лират, его голос был обычного теплого тона, а на лице читалась озабоченность.
«Лират прав. Мы сожалеем. Ты имеешь полное право сердиться на нас».
Вереса взяла себя в руки. «Меня даже не волнует, кто больше не прав», — пробормотала она. «Я просто хочу, чтобы все это прекратилось».
Сильванасразгладила её белые волосы назад. «Это будет.
В конце концов. Все встанет на свои места».
Вереса растроганно рассмеялась. «Это моя Сильванас, у нее всегда найдется утешительное слово».
Сильванас тоже улыбнулась. «Все будет так, как будет. Ничто не остается неизменным, Вереса. Даже — особенно — если мы этого хотим».
Она слышала печаль в собственном голосе, когда говорила. Слова были правдивы, и она только сейчас осознала это; осознала то, что действительно беспокоило ее. Лират был прав во многом. Он больше не был «маленьким». Она была совершеннолетней и членом Фарстрайдеров. Вереса тоже скоро будет принята. У всех у них были судьбы, направления... но те ли это пути, которых они хотели? Аллерия, похоже, не хотела идти по намеченному пути. Вереса выглядела достаточно довольной.
-когда в ее семье не было ссор, но, возможно, она устала от того, что на нее всегда взваливали обязанности по поддержанию мира. А что касается ее самой — Сильванас

все еще пыталась разобраться в этом.
По крайней мере, Лират был рожден для того, чтобы делать то, что он делает.

«Это был долгий день», — сказала Вереса. «Я иду спать».
«Я тоже», — быстро ответил Лират, словно желая поскорее оставить позади этот день и все его трудности. Но Сильванас не собиралась оставлять это дело незаконченным.
«Лират, мы можем поговорить?»
Вереса поджала губы. «Если вы еще раз будете спорить, я вылью на вас обоих ведро воды».
Это была слабая шутка, но все трое подхватили ее и захихикали. «Не волнуйтесь», — сказала Сильванас и сестре, и брату. «Спокойной ночи, Вереса».
Сильванас и Лират молчали, пока Вереса не скрылась из виду. Лират повернулся и посмотрел на Сильванас, настороженность, затаившаяся в его глазах, была видна даже при свете факела. Сильванас снова почувствовала укол, осознав, что сама поселила в нем эту настороженность.
«Ну?» — осторожно спросил он.
Сильванас глубоко вдохнула мягкий ночной воздух, наполненный запахами океана, леса и травы. Это успокоило ее. Жестом велев ему следовать за собой, она направилась вниз, к берегу, к постоянному ритму океана и прочь от царящего в шпиле разлада. В последний раз Сильванас была здесь вместе с ним. Как они были счастливы, играя в прибое, собирая ракушки. И как она испугалась, когда подумала, что он утонул.
Она собиралась выбирать слова хорошо, обдуманно, но пока они шли, слова вырывались наружу, как волна, разбивающаяся о берег.
«Мне жаль», — сказала Сильванас, глядя на океан, черный, посеребренный и синий в лунном свете. «Я была груба с Каэл'тасом, а он этого не заслужил. Я злилась не на него. А на то, что он собой представлял, на то, кем... мне говорят быть... или не быть. Иногда я боюсь, что зашел слишком далеко по

путь, чтобы повернуть назад. Отец хочет одного, матери все равно, а я хочу совсем другого. Но я не знаю чего». Она почувствовала, что он рядом с ней, но не смотрела на него. Если бы она посмотрела на него, у нее не хватило бы смелости произнести эти слова.
«Я не знаю, где я должна быть, Лират». Ее голос, мягкий и тоскливый, звучал негромко. «Дипломатом? Я понимаю стратегию и политику, но они мне не нравятся, и у меня нет терпения. Когда я с Фарстрайдерами, я чувствую свободу, но не вызов. Я не чувствую, что меня просят расти, а я должен расти. Я всегда должен стремиться к чему-то большему. К чему-то лучшему».
Теперь Сильванас все же рискнула поднять на него глаза. С его лица исчезли хмурость и напряженность. Оно было открытым, добрым, и он слушал. Как она и знала.
«Я не знаю, что будет с Аллерией и матерью», — продолжала Сильванас. «Вереса измучилась, пытаясь сохранить мир между всеми нами. Единственный из нас — кроме отца — кто стабилен и находится там, где должен быть... это ты. У тебя есть этот дар, и ты можешь его реализовать, и, в общем, все тебя любят».
Сильванас улыбнулась сквозь грусть. «Я больше всех. И ты точно знаешь, что ты хочешь делать и где ты хочешь быть».
Выражение лица Лирата стало трезвым, и теперь он смотрел в сторону. «Это совсем не так».
«Что?»
Сильванас едва не ахнула. Все, что она считала правдой об этом мире, сводилось к тому, что Лират, по крайней мере, ее любимый Маленький Лорд Солнце, будет в безопасности и любим, даже если все и вся вокруг него выйдут из-под контроля.

Он беспокойно переместил свой вес. «Я люблю выступать. И музыку. И я действительно чувствую себя счастливым, когда могу петь и развлекать людей. Ты помнишь наш разговор после катастрофы у Салтерила?»
Сочетание его серьезного тона и выбранных им слов заставило ее почти рассмеяться, несмотря на себя. «Это была катастрофа», — согласилась она, улыбнувшись, а затем тоже стала мрачной. «И правда. Я думал, что вы об этом забыли».
«Как я мог забыть, когда почти все в моей семье — фарстрайдеры?» — ответил он. Он говорил тихо, спокойно, но в его словах чувствовалась печаль. «Работа отца тоже важна для королевства. Я просто танцую и пою красивые песни».
Сильванас чуть не расплакалась от презрения к себе в его голосе. Она взяла его руки в обе свои, вспоминая, как ее сразу охватило чувство восторга от маленького свертка с розовыми щечками и голубыми глазами. Она вспомнила, как крошечные пальчики тянулись к ней, хватали прядь ее волос, удивляясь новизне этого мира; мысленно она увидела те же руки, кончики пальцев которых были в крови от тренировок, от решимости преуспеть.
Она подняла на него глаза. «Мы оба чтим жизнь, маленький брат. Я тренируюсь защищать людей, чтобы ты мог помочь им обрести радость. Я могу сохранить им жизнь, но ты... ты даешь им причины жить. И осознание этого дает мне повод оставаться сильным. Потому что я за что-то борюсь».
Сильванас не ожидала, что ее голос сорвется, а глаза наполнятся слезами. Она, конечно, не ожидала, что его глаза заблестят в лунном свете еще ярче, или что он бросится к ней и крепко обнимет.
«Мы никогда в жизни так не спорили», — сказал Лират. «Я ненавижу это».
«Я тоже», — сказала Сильванас, прижимаясь к нему, как будто она могла превратить объятия в щит, чтобы

защитить его. Когда он

когда он был младенцем, она ненавидела слышать его плач, а когда он вырос, она ненавидела видеть, как он испытывает боль. И до сих пор ненавидит.
Пусть я буду на краю опасности, подумала она. Тот, кто в лесу, тот, с кем связаны пот, кровь, вонь и боль. Пусть он будет тем, кто в безопасности у костра, где единственная забота — спеть песню. Она задумалась, была ли это молитва, и решила, что это не имеет значения.
Они отступили назад, улыбаясь друг другу. Сильванас всегда была готова к словесной битве, а если понадобится, то и к ударам, но не с Лиратом. Никогда с Лиратом.
«Уже поздно», — сказала Сильванас. «Мы должны выйти на пенсию до возвращения родителей, иначе мы не сможем заснуть в течение десяти лет».
«По крайней мере», — сказал Лират с совершенной серьезностью, а затем усмехнулся.
Без слов, но в легком товариществе, они пошли обратно к шпилю, который стоял в тишине и покое, устремленный в ночное небо, усеянное звездами.

На следующее утро Ильванас удалось ускользнуть от обоих родителей, прокравшись на улицу рано, до того, как солнце, которое так много значило для квель'дорей, показалось из-за горизонта.
горизонт, а мир был тускло-серым и влажным от росы.
Сон не давал покоя, поэтому она приветствовала холод и мчалась по мокрой от росы траве, легко вскакивая на ветви деревьев с золотыми листьями, как одна из рыжих белок. Она металась с ветки на ветку, выбирая в качестве мишени конкретные деревья и выпуская в них стрелу за стрелой. Она вернулась примерно через час после восхода солнца, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, чувствуя, что в ее душе поселилось какое-то спокойствие.
Крикливый отказ прогнал даже этот крошечный подарок.
«Я не буду этого делать!»
Сильванас остановилась.
Итак. Наконец слова были сказаны. Аллерия устала объяснять, откладывать, оттягивать то, что все, включая Сильванас, считали неизбежным: принятие мантии генерала рейнджеров. Сильванас облизала пересохшие губы, затем уверенно двинулась вперед. Крики становились все громче.
«Ты не смеешь отказываться от этого, Аллерия! Это торжественный долг, и я не допущу этого!»
Сильванас почувствовала, что ее лицо стало совершенно пустым, а тело гудит от напряжения, когда она приблизилась.

«Я возьму свою компанию и пойду», — сказала Аллерия, пытаясь сбить накал разговора. «Только нас немного. У вас останутся ветераны. Я не хочу командовать армией королевства, я просто хочу внести свой вклад. Сделать что-то, что поможет другим людям, кроме нас, мама. Мы не являемся центром мира, и если мы не поймем это в ближайшее время, нас ждет застой!»
Мир вокруг Сильванас, столь полный звуков природы и ее созданий, был погружен в тишину. Ее собственные шаги звучали громоподобно. Она не сбавляла шага.
«Я не хочу ступать по следам, оставленным другими сотнями лет назад. Я хочу пройти свой собственный путь», — умоляла Аллерия. «Свою собственную судьбу».
«Это ужасная ошибка».
«Но это, по крайней мере, будет мой выбор! Ты никогда не давал мне выбора ни в чем. Я была для тебя лишь наследницей титула. Даже мое имя происходит от твоей матери. Я никогда не была собой».
«Вы всегда были собой. Не погрязни в жалости к себе».
Несмотря на себя, Сильванас вздрогнула. Все было по- другому. Ее мать и старшая сестра и раньше часто ссорились, но в этот раз словесные кинжалы вонзались глубоко, поражая кости. Калечат.
«Я не принадлежу себе». Голос Аллерии стал холодным, таким же холодным от решимости, как голос ее матери от презрения. «Моя душа чувствует себя в ловушке, мама. Я не убегу от того, чему ты меня научила. Я вспомню все и буду использовать это, чтобы помогать людям, как и ты. Просто я буду помогать разным людям».
«Ты отвернешься от нас?»
«Я ни от чего не отказываюсь». Сильванас нахмурила брови. Она никогда не слышала такого тона в голосе Аллерии.

до. Такой непоколебимый. Так уверенно.
Так похоже на отца.
«Я поворачиваюсь к чему-то. И я надеюсь, что однажды вы это увидите».
«Все, что я вижу, это упрямый ребенок, готовый бежать навстречу приключениям, оставляя свой народ беззащитным».
«Я не единственная из нас, кто умеет стрелять из лука»,
— сказала Аллерия. «Сильванас уже много лет назад была так же хороша, как я. Лучше. Возможно, лучше, чем я когда-либо буду».
Сильванас остановилась. Братья и сестры любили друг друга и не стеснялись ласки. Но она никогда не слышала, чтобы Аллерия хвалила ее. Аллерия считала ее лучшей лучницей?
Еще больше Сильванас поразило то, что ее мать не согласилась со словами Аллерии. «Неважно, что она лучше стреляет. Сильванас не обладает темпераментом лидера. Она недостаточно целеустремленна. У нее было бесчисленное множество возможностей обрести союзников при дворе, и она растратила каждую из них по глупости и озорству».
Щеки Сильванас залило жаром. Ее мать явно имела в виду прошлую ночь.
«Теперь ты хватаешься за соломинку. На ее стороне Халдурон и Лор'темар. Многие Фарстрайдеры ценят ее отвращение к формальностям и притворству. И я не могу вспомнить ни одного вызова, с которым Сильванас сталкивалась, но не справилась. Позвольте ей заняться лидерством, и вы увидите, как она превзойдет ваши ожидания. Она — тот генерал-рейнджер, на которого вы надеетесь, а не я».
Сильванас услышала быстрые шаги, но не обернулась. Аллерия, обычно такая сосредоточенная, так стремилась уйти от спора, что они чуть не столкнулись друг с другом.

Аллерия была

покраснела, но в то же время выглядела как-то спокойнее и решительнее, чем Сильванас когда-либо ее видела.
На мгновение воцарилась тишина. Затем Аллерия сказала: «Я имела в виду то, что сказала. О тебе».
Сильванас сделала быстрый, резкий вдох. Аллерия повернулась, чтобы уйти.
Будущий генерал-рейнджер, воплощение неподвижности мгновением ранее, протянула руку и схватила руку Аллерии. На мгновение они замерли, не глядя друг на друга: Сильванас стояла лицом к матери, собираясь идти вперед, а Аллерия повернулась к ней спиной. Их пальцы переплелись, и каждая из женщин крепко держалась за них. В этом жесте было много невысказанных слов; затем Аллерия сжала пальцы и отпустила руку сестры.
Сильванас чувствовала себя потрясенной, как будто земля дрожала под ней, и в каком-то смысле так оно и было. Теплая рука сестры задержалась в ее ладони, когда она шагнула вперед, чтобы встретиться взглядом с матерью.
«Я прощу тебя, Аллерия, но не сейчас».
Голос Лиризы был суровее, чем Сильванас когда-либо слышала. И все же он был каким-то образом смягчен, в нем слышались печаль и разочарование, но не гнев. Она стояла спиной к Сильванас, ее тело округлилось, притягивая к себе. Сильванас сомкнула пальцы на ее ладони, словно могла ухватить эхо прикосновения Аллерии и удерживать его целую вечность. Когда она заговорила, ее голос был нежным.
«Это я, мама».
На ее глазах Лириза изменилась. Ее спина напряглась, выпрямилась. Она приняла позу солдата, а не матери, и когда Лириза обернулась, Сильванас увидела на лице своего генерала рейнджеров влагу слез и непримиримую решимость.

И вдруг призрак объятий ее сестры растворился так же уверенно, как ночной туман в дневном свете, а вместе с ним исчезло все тепло, любовь и сила, которые он дарил. Когда Сильванас заговорила, она говорила с яростью, не уступающей материнской, но без намека на боль, которая порождала ее ярость.
«Может быть, я и второй выбор, матушка, — сказала Сильванас Виндруннер, — но вы увидите, что я не второй сорт».

—
Дни проходили, не обращая внимания на беспорядки в семье Виндраннеров, как и на радостные часы. Аллерия выбрала своих рейнджеров. Вереса была принята в ряды Фарстрайдеров. Лириза сообщила Фарстрайдерам, что Аллерия получила новое задание: Вместо того, чтобы стать генералом рейнджеров, Лириза решила, что Фарстрайдерам пора вернуть значение своего имени и вновь обратить взор на мир за пределами своих границ. Поэтому Сильванас станет генерал-рейнджером вместо Аллерии. Лирису задело, что никто из них не выглядел удивленным, а многие, наоборот, были довольны. Сильванас, объявила мать, начнет обучение, как только Аллерия и ее группа уедут. Лират, всегда подававший надежды в семье, в тот же день вернулся из Сильвермуна с новостью, что теперь он официально является королевским музыкантом.
Верат, как всегда дипломат, сопровождал своего сына до шпиля. С собой у него было несколько бутылок вина «Suntouched Reserve», подаренного ему самим Анастерианом. Верат утверждал, что оно хранилось столько лет, что «от пыли все чихали, когда о нем заговаривали». Сильванас закатила глаза, потом посмотрела на виноград и решила, что ее отец, возможно, не преувеличивает.
Вечеринка была идеальным развлечением. Днем на шпиле собиралась небольшая группа друзей и

родственников, а в

В сумерках гости расходились, оставляя семью, чтобы провести остаток вечера вдвоем.
Казалось, лед, существовавший между Аллерией и их матерью в течение последних, ну, лет, немного оттаял. Как ни приятно ей было это видеть, Сильванас не могла не задаться вопросом, что может означать для нее получение звания генерала рейнджеров.
Вереса колебалась между печалью от того, что ее сестра уходит, и явным облегчением от того, что решение было принято и споры наконец-то прекратились. Лират, казалось, был очень рад своей новой роли, не столько потому, что его искали, сколько потому, что он мог обучать перспективных новичков, хотя Сильванас все еще вспоминала их разговор на берегу и то, какие чувства скрывались под его улыбкой.
А Сильванас? Несмотря на то, что мать считала ее недостаточно целеустремленной, Сильванас относилась к этой обязанности очень серьезно. Как она сказала Лирату в ту же ночь на берегу, она не чувствовала никаких трудностей от того, что она просто Фарстрайдер. Она была уверена, что, если уж на то пошло, ее мать сделает ее обучение как можно более изнурительным, и, как ни странно это казалось другим, она с нетерпением ждала этого.
Верат в этот вечер надел не государственную мантию, а пурпурные шелковые бриджи, кожаные сапоги и белую рубашку, расстегнутую у горла. Лириза тоже была без своей обычной «униформы» — легких кожаных доспехов, в простом небесно-голубом платье, которое удивительно ей шло. В нем она казалась как-то мягче, чем в доспехах, чем в официальном платье.
Как бы они все изменились, задавалась вопросом Сильванас, если бы Лириза не была такой целеустремленной и не стремилась подгонять других? Если бы их мир был более мягким? Если бы Лириза не унаследовала роль генерала рейнджеров, может быть, эта

улыбающаяся женщина в небе...

голубое платье была матерью, которую любили дети Виндраннера?
Но такие размышления были глупы. Единственный из них, кто знал истинную нежность от матери, был последний из них, Лират, который не пошел по пути своих сестер и поэтому не был получателем иногда слишком пристального внимания Лиризы.
Сильванас была рада, что именно он выбрал этот путь. Лират мог думать, что хочет стать Фарстрайдером, но было очевидно, что он был рожден для чего-то другого: бальзама для других, а не защитника их. Ей было невыносимо видеть, как Лират растет, подобно своим сестрам, закаленный суровостью кузницы воли Лиризы.
Аллерия была в полном обмундировании, как и горстка ее друзей, которые отправлялись вместе с ней: Верана, Реллиан, Аурик и Талтрессар. Остальные Фарстрайдеры пришли по своему желанию, все в обычной форме, все друзья. Все внимание, конечно же, было сосредоточено на Аллерии и ее отряде. Сильванас подавила ухмылку, когда несколько молодых женщин из деревни Голденмист вышли вперед, признаваясь, как сильно они будут огорчены отъездом старшего ребенка Виндраннеров.
«Что смешного?» спросил Халдурон, опускаясь рядом с ней. Лор'темар тоже подошел, чтобы встать рядом с Сильванас. Она испытала большее облегчение, чем хотела признать, что ни одного из них не попросили сопровождать Аллерию, а если и попросили, то они отказались. Они все еще были здесь, и Трио не было распущено, и за это она была благодарна.
«Это девочки Салонар», — сказала она. «Судя по их реакции, можно подумать, что это они потеряли сестру. Я не думаю, что они видели ее много лет». Она сморщила нос. «Посмотрите, как они держатся!»
«Тогда как настоящая сестра совсем не будет скучать по ней». «Ах, Лор'темар, ты же

знаешь, что это неправда».

«Ты будешь скучать по ней, когда твоя мать переключит свое внимание на твое обучение», — сказал Халдурон.
«Как я могла забыть о Маулере?» — ответила она. «Не волнуйся. У меня была целая жизнь, чтобы подготовиться».
В этот момент плакальщицы сделали реверанс и ушли. Аллерия вздохнула, повернула голову и заметила, что Сильванас смотрит на нее. Сильванас закатила глаза, заставив Аллерию подавить смех и принять серьезный вид, пока очередная разбитая душа, желающая хорошо выглядеть перед Лиризой и Вератом Виндруннером, оплакивала отъезд их дочери.
Сильванас попрощалась с ней в более уединенное время, перед тем как Аллерия уехала на рассвете. Несмотря на свою беззаботность, она будет скучать по старшей сестре. Аллерия не была ей так близка, как Лират или Вереса, но Сильванас любила ее, и там, где она была раньше, будет пустота.
«С тобой действительно все в порядке, Сильванас?» Это был Лор'темар, который всегда прислушивался к эмоциям окружающих его людей.
Она игриво подтолкнула его. «А когда я не такая?» — проворчала она. Прекрасно понимая, что лжет, его глаза сузились. «Я буду скучать по ней, конечно. Но она вернется, чтобы навестить меня. Мама будет охотиться за ней, если она не вернется».
Когда опустились сумерки, участники вечеринки поблагодарили хозяев и разошлись: одни — продолжать праздновать в более шумном месте, другие — отправиться домой к семейным обязанностям. Некоторые, правда, уходили более учтиво, чем другие, но вино Suntouched было названо правильно, и мало кого можно было осудить за то, что от его употребления стало хоть немного хуже или лучше.
Когда все, кроме Бегущих За Ветром, ушли,

празднование перенесли с основания шпиля на любимое место семьи в лесу Эверсонг. С собой они взяли не так уж много: миску фруктов, еще несколько бутылок «Закаленного резерва», трубы Лирата, его лютню и маленький ручной барабан.

Сильванас беспокоилась, что напряжение последних нескольких месяцев испортит этот маленький, интимный праздник. Но ей не стоило беспокоиться. Голос Лират поднялся к сверкающим звездам в ночном небе вместе с душистым ароматом лесного дыма, когда три сестры вышли вперед и закружились в диких, плавных танцах, которые они импровизировали с детства. Руки легко сцеплялись, улыбки согревали лица, стройные тела, отточенные тренировками и жизнью, прожитой в основном под солнцем и звездами, двигались с грацией ив в несказанной гармонии. И в какой-то момент Сильванас увидела, как Верат встал, глубоко поклонился матери и протянул ей руку.
Лириза улыбнулась, и на мгновение Сильванас впервые увидела ту девушку, которой Лириза, должно быть, была когда-то, пока время и обязанности не взяли свое. Она взяла свою партнершу за руку, и они тоже начали танцевать на мягкой траве, движения были привычными и легкими, а глаза смотрели только друг на друга.
Почему мы перестали это делать? внезапно задалась вопросом Сильванас. Почему нам понадобился отъезд Аллерии, чтобы вернуться сюда всей семьей? За этой мыслью последовал вопрос: сможем ли мы когда-нибудь снова стать единой семьей? Но Сильванас яростно прогнала эту мысль.
В этот миг в идеальных лавандовых сумерках появились светлячки. Ее глаза тут же встретились с глазами Лирата, и его лицо расплылось в улыбке, яркой, как солнечный свет. «Смотри, Леди Луна, — сказал он, — даже звезды пришли потанцевать».
Она не могла не улыбнуться в ответ. После того как Лират закончил играть, Верат настоял на том, чтобы наполнить всем кубки, так как у него был тост. Когда все были готовы, он поднял свой кубок.
«Я горжусь тем, что являюсь частью этой замечательной семьи», — заявил он. «Моя любимая жена —

генерал-рейнджер, которая вызывает глубочайшее уважение у тех, кого она ведет к победе за победой, и которая, несомненно, навсегда завоевала мое сердце».

«Лучшая битва, в которой я когда-либо участвовала», —
сказала Лириза, ее глаза были теплыми и яркими. «Самый простой, конечно», — поддразнил Верат.
Он повернулся к Аллерии. «Моя старшая дочь отправляется в путешествие, к о т о р о е впервые за долгое время приведет внешний мир к воротам Сильвермуна. Она помнит о долгах; она будет завязывать новые дружеские отношения, одновременно дорожа теми, что у нее уже есть. Я горжусь тем, что ты прокладываешь свой собственный путь, дитя мое, но я надеюсь, что ты всегда будешь знать дорогу домой».
Аллерия бросила быстрый взгляд на Лиризу, пока Верат говорил, но Лириза, казалось, была спокойна, поскольку решение было окончательным.
«Моя умница, моя свирепая девочка пойдет по стопам своей матери как будущий генерал-рейнджер. Хотя ты больше не будешь так часто появляться при дворе, Сильванас, не думай, что ты от меня ускользнула. Я полагаюсь на твое чутье в вопросах стратегии, если не на твои дипломатические способности».
Сильванас рассмеялась, и он подмигнул ей, прежде чем обратиться к своим младшим детям. «Вереса, наш любящий посредник. Не думаю, что ты знаешь, насколько мы полагаемся на тебя в поддержании мира. Мы все, скажем так, сильные духом люди. Именно ты напоминаешь нам, что мы тоже семья. Я не сомневаюсь, что вы используете это умение для объединения многих сердец в нашем королевстве».
Вереса сияла, ее щеки раскраснелись, а в глазах блестели счастливые слезы. «И Лират. Что я могу сказать? Ты был таким благословением для всех нас. Не только наш дом — а теперь и самые почетные и эксклюзивные места в Квель'Таласе — ежедневно возвышала твоя музыка, но твой дух так же чист, как и твой голос. Истинную красоту нельзя купить на базаре. Она рождается без фанфар в природе и исходит от тех редких немногих, кто

может постичь то, что не могут постичь остальные, и именно они несут это в мир. Ты самая молодая

когда-либо удостаивался звания королевского музыканта. Мне не терпится увидеть, куда приведут вас ваше мастерство и доброе сердце с годами».
Лират выглядел почти потрясенным. Казалось, он подыскивал слова, а потом наконец сказал просто: «Спасибо, отец. Надеюсь, я могу тобой гордиться».
Они ликовали, поднимали тосты, вино согревало их. Но, похоже, их матери тоже было что сказать, и Сильванас взяла себя в руки.
«Никто в моей семье, включая меня, не заботится ни о формальной одежде, ни о пышных вечеринках, ни об украшениях», — начала Лириза. Сильванас посмотрела на своих братьев и сестер; они выглядели такими же растерянными, как и она. «И я знаю, что у нас была своя доля разногласий». Ее взгляд переместился на Аллерию. Аллерия прикусила губу.
Пожалуйста, мама, — тихо умоляла Сильванас, — не разрушай эту ночь.
Лириза продолжила. «Но был момент в недалеком прошлом, когда я была рада всему этому. За формальные платья, которые означали, что мы находимся в мире и можем наслаждаться легкомыслием. За мою семью, которая была вся вместе. И особенно за моих детей, которые выглядели так прекрасно в этот вечер. Я помню платья, которые носили мои девочки, официальные одеяния, выбранные моим сыном, когда он выступал перед королевским двором. Поэтому мы с твоим отцом заказали кое-что, чтобы Аллерия всегда помнила эту ночь и свою семью».
Верат протянул Лиризе мешочек, и генерал-рейнджер достал из него ожерелье. Это была цепочка, на которой висели три драгоценных камня: рубин, сапфир и изумруд. Лириза подошла к Аллерии, ребенку, который должен был стать ее наследником.
«Три драгоценных камня для моих дочерей», — сказала она. «И для моего сына» — она улыбнулась, ее глаза

мерцали в слабом свете тем, что могло быть слезами —
«искусная цепь, которая удерживает их.

вместе. Я даю тебе это, Аллерия, чтобы напоминать тебе о твоей семье, даже когда твое сердце уносит тебя далеко от нас».
Аллерия улыбнулась. «Я всегда буду помнить тебя, как бы далеко я ни путешествовала».
Это был прекрасный и неловкий момент, который становился все более неловким по мере его затягивания. Затем, без всякого предупреждения, Лират завел бравурную и уморительную кабацкую мелодию о девушке-служанке с двумя женихами, охотником и солдатом, и все начали смеяться, как только услышали первые несколько нот.
Даже Лириза хлопала и подпевала в ответ на призывы, но Сильванас осталась в стороне, прислонившись к дереву и потягивая из кубка, наполненного пьянящим вином из пыльной бутылки.
Верат встал рядом с ней, и они, позвякивая кубками, наблюдали за семьей, улыбающейся и смеющейся, окрашенной в оранжевые и желтые тона у огня.
«Это похоже на нечто большее, чем уход Аллерии», —
тихо сказала Сильванас.
Сильванас перевела взгляд на Лирата, который смеялся, даже когда пел. «Когда-то он был моей маленькой тенью»,
— сказала Сильванас, не в силах сдержать тоску в голосе. «Мой маленький лорд Солнце. Теперь он играет для короля».
«Перемены неизбежны, мое дорогое дитя».
«Я знаю, но... я не уверена, что готова к тому, что все изменится».
«Миру все равно, чего мы хотим. Мы сами должны измениться. Единственный другой выбор — остаться позади и вечно испытывать горечь».
Он повернулся к ней, ласково улыбаясь. «Мы все это чувствуем, но ты, пожалуй, больше других. Эта ночь... это конец чего-то. Завтра начнется что-то другое». Он

повернулся назад

чтобы посмотреть на танцы. «Вот почему я сказал то, что сделал. Почему мы отдали Аллерии ожерелье. Мы достаточно взрослые, чтобы понимать, что нужно смаковать эти моменты, потому что ничто не длится вечно. И... это нормально».
«Я полагаю, — сказала Сильванас с преувеличенным вздохом, — это
было бы скучно, если бы все оставалось по- прежнему». Верат рассмеялся. «Это моя девочка».

ндуин слушал, не перебивая. Сильванас уже много лет не вспоминала подробно о своем детстве.
Она была удивлена тем, насколько ясными были некоторые из ее воспоминаний, даже сейчас. Это пробудило в ней старое, знакомое сочетание боли и гнева. Но почему-то теперь, когда решение, исправление всего, что пошло так ужасно, жестоко неправильно в ее жизни, было так близко, воспоминания не причиняли ей такой боли или гнева. Она многое отпустила, идя по этому пути, и, возможно, этот груз был одним из них.
Она замолчала, не желая больше вспоминать те моменты, когда плотная ткань семьи, друзей и будущего, полного надежд, начала распутываться, и молчание между ними затянулось. Андуин нарушил его, со скребущим звуком передвинув поднос вперед и подталкивая его одним бронированным пальцем, пока он не оказался за пределами круга.
«Почему ты мне это говоришь?» — тихо спросил он. «Ты не знал этого», — сказала Сильванас.
«Вы надеялись сыграть на моем сочувствии? Думал ли ты, что твоя история о крепкой, любящей, настоящей семье как-то тронет меня?».
Конечно, она так и сделала. Она почти сказала ему, что так и было задумано.
Его лицо было жестким, выражение плоским, и она слышала, как под его словами кипит гнев, когда он

поднимался на ноги.

«Я уверен, что ваши различные шпионы выведали все подробности о моем детстве, но позвольте мне напомнить вам, на случай, если в ваших знаниях есть пробелы», — сказал Андуин. «Когда я был младенцем, мою мать убила кровожадная толпа. Люди, за которых она заступилась. Полагаю, вы знаете, что может сделать с черепом камень, брошенный с яростной силой».
Сильванас так и сделала. Она молчала.
«Ты помнишь, как сильно твоя мать тебя гоняла. Я совсем не помню свою. Мой отец видел, как это произошло. Это... сломило его. Он едва мог смотреть на меня, когда я росла. У меня не осталось теплых, мудрых разговоров с ним в детстве. Потом он исчез, когда мне было десять лет, а я вдруг стал королем Штормвинда. А ты?» — насмехался он. «В таком возрасте ты все еще пользовался детским луком».
Он был спокоен, но и зол, и ему было больно. Андуин был прав. Она была полностью информирована почти о каждом моменте короткой жизни Андуина, но все это всегда состояло из холодных фактов. Сильванас знала, что еще он скажет, и очень хотела, чтобы он этого не говорил.
«Вариан вернулся полный гнева. Нам потребовалось много времени, чтобы примириться. Но мы смогли. Мы смогли», — повторил он более мягко, как бы про себя. «А потом... Разбитый берег. Но ты знаешь об этом».
«Я знаю», — сказала Сильванас, не поддаваясь на уговоры.
«Твоя жизнь, — тихо сказал Андуин, — была наполнена богатством. Богатства, которого я никогда не знал. Твой мир был безопасным и уверенным. Безобидных шалостей и легкого прощения. Ты знал обоих своих родителей. У тебя были сестры и брат. Твоя юность была наполнена благодатью и смехом, красотой, любовью, поддержкой и дружбой. И да, я знаю, что этого мира больше нет — ни для кого из нас. Но, по крайней мере, у вас был шанс попробовать его на вкус, прежде чем он

исчез».

Сильванас тоже поднялась. «Не завидуй мне, Маленький Лев. Ты, конечно, многое потеряла. Но это ничто по сравнению с тем, что потеряла я».
«Разве это ничто по сравнению с тем, что потеряли ночные эльфы? Или, лучше сказать, что вы у них отняли?»
И вот оно: сожжение Тельдрассила. Сильванас знала, что он бросит его в нее, но не ожидала, что он сделает это именно сейчас. «Я сделал то, что сделал, не просто так. По величайшей из всех причин». Ее голос возвысился прежде, чем она успела как следует проследить за его каденцией.
«Ты стала мясником, Сильванас, убивая невинных, и все это во имя самодовольной лжи!»
Это был не капризный детский крик, а справедливая ярость того, кого мир считал хорошим человеком. Она не могла рассчитывать на его сочувствие, пока не могла. Она подумала, не нарочно ли Андуин выбрал слово «мясник», но даже сейчас, после всего, что с ним сделали, она не считала его настолько жестоким.
Они смотрели друг на друга в течение долгой минуты. Сильванас подавила свой гнев. «Я расскажу об этом в свое время. Но, возможно, тебе станет легче, когда я расскажу тебе обо всем, что случилось после того, как Аллерия покинула Квель'Талас. Тогда ты, возможно, не будешь мне так сильно завидовать».
Она снова опустилась на камень, показывая, чтобы он тоже сел. Он не сделал никакого движения, чтобы сделать это. «Тогда вставай, если хочешь, но я пробуду здесь некоторое время, и...» Сильванас не смогла удержаться от намека на самодовольство. «Ты, похоже, не собираешься никуда уезжать в ближайшее время».

I

Оставайтесь сильными. Оставайтесь сердитыми.
-СИЛЬВАНАС ВИНДРАННЕР

не могу поверить, что она поставила тебя на патрульную службу, как стажера!» Халдурон ворчал. «Что бы она ни думала о том, что ты станешь генералом рейнджеров, ты гораздо лучше этого».
«Хотела бы я сказать, что удивлена», — ответила Сильванас, собирая вещи, которые ей понадобятся на этот день. «На самом деле... я удивлена. Удивлена, что ей понадобилось столько времени».
«Мы все знали, что она будет строга к тебе», — сказал Лор'темар. «Она не может проявлять благосклонность».
«Конечно», — ответила Сильванас. «Я ожидала, что ко мне будут относиться как ко всем остальным». Теперь, когда Аллерия пренебрегла традициями и раздула из мухи слона, Сильванас стала не такой, как все, и Лириза, похоже, была полна решимости заставить ее заплатить за это тем или иным способом. Каждый урок был не только испытанием, но и ловушкой. Сильванас хотела еще что-то сказать, но не хотела показаться хнычущим ребенком.
После отъезда Аллерии в поведении Лиризы произошел перелом. Тот мимолетный взгляд на женщину, которая с любовью танцевала со своим мужем, которая подарила Аллерии символы своей семьи, казалось, ушел вместе с самой Аллерией.
Лириза всегда была сурова, и Сильванас понимала, почему. Но когда началось обучение Сильванас, ей показалось, что ее мать твердо решила выбить смех из своей самой сложной дочери. И, с горечью подумала

Сильванас, ей это удалось.

И вот она здесь, выполняет задания, как новобранец. Она закончила собирать вещи — фрукты, сушеное мясо, воду, бинты — и собиралась уходить, как только вернется предыдущий цикл разведчиков.
«Анарит и Рендеван уже вернулись?»
Остальные фарстрайдеры, занятые заготовкой стрел или натягиванием луков, только качали головами.
Сильванас на мгновение перенесла вес с одной ноги на другую, а затем сказала: «Я все равно пойду вперед». Ей нужно было быть где-то еще, а не здесь, терпеть взгляды нежелательного сочувствия от своих друзей и коллег- рейнджеров.
«Я иду с тобой». Удивленная, Сильванас посмотрела на Лор'темара. Она ожидала, что предложение сделает Халдурон, но Лор'темар опередил его.
«Ваш генерал-рейнджер сказал, что я должна идти одна», — напомнила она ему.
«Я никогда не слышал, чтобы она так говорила», — сказал он и поднял свой лук.
Хотя тролли Амани к востоку от Квель'Таласа представляли собой постоянную угрозу, в последнее время их активность была невелика. Вереса еще не сталкивалась с боем, а Сильванас попробовала его лишь однажды. Разведчикам редко было что сообщить. Патрули оставались традицией, формальностью, а иногда и выговором.
Они с Лор'темаром шли в дружеском молчании, приближаясь к маркеру.
«Как ты думаешь, тебя когда-нибудь испытают, как испытали Аллерию?» спросил Лор'темар.
Сильванас нахмурилась. «Я думала, что так и будет. Но в данный момент я не думаю, что это произойдет». Она заколебалась, потом, поскольку это был Лор'темар, добавила: «Такое ощущение, что она не думает.

я достаточно ценен, чтобы быть официально представленным Фарстрайдерам как их будущий генерал- рейнджер».
И это было больнее, чем она ожидала.
Лор'темар кивнул. «Можно утверждать, что тебя уже выбрали на должность генерального рейнджера. Возможно, Лириза не считает, что тебе нужно такое испытание».
Сильванас остановилась на месте, посмотрела на него, затем широко развела руки, указывая на то, что перед ней поставлена несерьезная задача. «Я думаю, что наша нынешняя миссия подтверждает мое первоначальное мнение».
Лор'темар грустно усмехнулся. «Возможно, ты прав. Лириза не скрывала своего разочарования решением Аллерии».
Сильванас возобновила ходьбу. «Это не имеет значения. Пусть она делает то, что считает нужным. Но если она хочет, чтобы я ушла с поста, ей придется приказать мне сделать это. Сама я этого не сделаю».
«Я в этом не сомневаюсь».
Они приближались к первой отметке Амани. Это была большая каменная плита, увешанная церемониальными масками, своего рода святилище, служившее предупреждением. С этого момента чужаки оказывались на территории амани. За свечами ухаживали, насколько позволял ветер. Приносились жертвы, иногда черепа их жертв.
Сильванас проходила мимо него больше раз, чем могла сосчитать. Когда Лириза привела ее сюда в первый раз, когда она была еще маленьким ребенком, это место встревожило ее. «Это враги, Сильванас», — сказала ее мать. «Они жестоки и не знают пощады. Мы давно победили их, но, как и всех паразитов, их трудно искоренить. Если увидишь их — беги».

Сильванас уставилась на черепа. «Но я хочу сразиться с ними». «Ты будешь», — сказала Лириза. «И ты будешь готова».
Это было хорошее воспоминание о матери, и Сильванас хотела бы, чтобы у нее было больше таких воспоминаний. Ее взгляд метнулся к маркеру, который они

готовились пройти. Лор'темар тоже видел это.
Рендеван сидел, скрестив ноги, прислонившись спиной к высокому холодному камню.
Его голова лежала на коленях.
Два фарстрайдера действовали как единое целое, единственной связью между ними были общие инстинкты и тренировки. Они оба знали различные сигналы руками: вытянутая рука — припасть к земле; ладонь вверх — удержать позицию; рука на сердце — приготовиться к стрельбе. Но в этом не было нужды — их луки были извлечены и снаряжены стрелами в доли мгновения.
Они стояли спина к спине, напрягая уши и ища глазами хоть какой-нибудь признак того, что тролли, зарубившие Рендевана и выставившие его тело в столь отвратительной позе, все еще здесь. Минуты тянулись, и наконец Сильванас опустила правую руку с растопыренными пальцами — стоять, не стрелять. Она указала на тело, подняла два пальца, постучала ими возле глаза, затем сделала круг в воздухе. Фарстрайдеров было двое. Ищите второго и сделайте круг.
Лор'темар кивнул и повернулся, чтобы повиноваться. Сильванас подошла к маркеру, убедилась, что ее не поджидает никакая скрытая ловушка, и опустилась на колени рядом с упавшим Фарстрайдером. «Вы оба были такими новичками», — тихо сказала она. «Вы заслужили шанс хотя бы почувствовать вкус жизни, прежде чем она была отнята у вас».
Она визуально осмотрела труп, проверяя, нет ли на нем следов яда, а затем поднялась. Сожаление о загубленной жизни соседствовало с гневом, но сейчас нельзя было потакать ни тому, ни другому. Сильванас сделала шаг к Лор'темару, открыла рот, чтобы заговорить, но по привычке перевела взгляд на груду черепов по другую сторону маркера.
Она замерла. Не было необходимости продолжать поиски Анарит. Ее череп был последним, что добавили в

эту ужасную кучу. Кровь была еще влажной. Вокруг жужжали мухи.

Мы подвели тебя.
«Лор'темар, — позвала она, отводя взгляд от широких, пристальных глаз Анарита, — давай отведем их назад и...»
Ужасный крик огласил воздух, и тролли бросились в атаку. Сильванас натянула лук и выстрелила: стрела прошла прямо через горло одного из троллей. Тролль упал, его крик превратился в захлебывающийся булькающий звук. Она услышала жужжание и отпрыгнула в сторону, когда мимо ее уха просвистел дротик, окрашенный ядом. Легко приземлившись, Сильванас прицелилась и выстрелила, прицелилась и выстрелила. Позади нее лежали еще двое, совсем мертвые. Лор'темар был занят.
Шаман троллей лежал у ног эльфа, сражаясь с одним из существ. Оно выбило лук Лор'темара из его руки своим кривым копьем и теперь, гогоча, отступало назад, чтобы убить.
Из его глаза внезапно вылетела стрела, и тролль упал как камень. Сильванас крутанулась на месте, уже нацелив еще одну стрелу, и посмотрела мимо него на рощу деревьев.
«Не стреляй!» Голос был грубый, глубокий и явно не тролля.
Сильванас не двигалась. «Брось лук и выйди так, чтобы я тебя видела!»
С ветвей деревьев с белой корой упал лук, за ним последовала мужская фигура, поднявшая руки, чтобы показать, что у нее нет оружия.
Сильванас моргнула.
«Ты... человек», — сказала она. «А, что меня выдало?»
Он был не первым человеком, которого Сильванас когда-либо видела. В редких случаях к королю, принцу, а иногда даже к ее отцу приближались человеческие

курьеры. Они были однообразны в

их повадками и, как правило, смешивались в ее сознании. Никто из них не был достаточно примечателен, чтобы она его запомнила.
Этот был высоким, грузным и одетым в полевую одежду. Его колчан был пристегнут к спине. Жесткая кожа его камзола была испещрена царапинами, нанесенными, судя по глубине и форме, разнообразным оружием. Его сапоги были забрызганы грязью, а подол плаща потемнел от старых пятен. Сильванас сузила глаза, рассматривая его. Старые пятна, да... но и новые, темные и влажные. Может быть, кровь?
Он также был, возможно, самым уродливым человеком, которого она когда-либо видела. Его лицо было бугристым, как будто его много раз били, а сломанные кости плохо заживали. Из-под кустистых черных бровей выглядывали маленькие темные глазки.
Однако Сильванас не опустила лук. «Лор'темар, мы всех поймали?» — позвала она.
«Похоже на то», — ответил он. «Похоже, я у тебя в долгу, человек».
Незнакомец неловко пошевелился. «Ничего страшного», — сказал он. Его голос полностью соответствовал его остальной части: грубый и растрескавшийся. «Просто повезло, что я был там».
«Повезло, да, но не совпадение», — сказала Сильванас. «Вы шпионили за нами?»
Мужчина вздохнул. «Могу ли я опустить руки?» «Пока нет. Я задал вам вопрос».
«Да. Я шпионил. За ними», — ответил он, кивнув головой в сторону распростертого тела тролля. «Меня послали сюда, чтобы я наблюдал за поведением троллей и докладывал. Лордерону нужна текущая информация о них, потому что мы подозреваем, что они могут сотрудничать с Ордой или, по крайней мере, допускать

здесь присутствие Орды. Именно это сообщение я вез вашему королю, когда засада троллей на вас, двух фарстрайдеров, так грубо прервала мое путешествие. Кстати, я Натанос Маррис».

«Я — женщина со стрелой, направленной в твое сердце». «Это не ускользнуло от моего внимания».
Их глаза встретились. Сильванас выждала мгновение, затем опустила лук. Она слышала от отца и сестры, что человеческие королевства обсуждали эту проблему: зеленые чудовища из другого мира, как она слышала, угрожали людям на юге. Она знала, что Аллерия была солидарна с ними.
Она оглядела тела, разбросанные на траве. В шести были стрелы Фарстрайдера. В трех были стрелы с зелеными и коричневыми наконечниками.
Натанос не только убил тролля, который наверняка прикончил бы Лор'темара, но и расправился с двумя другими.
«Помоги нам вернуть наших друзей домой, — сказала она, — а потом я отведу тебя к королю».

—
«Мы подвели их», — тихо сказала Сильванас, ее голос был холоден. Лор'темар и Натанос отнесли павших обратно в Фарстрайдер Ретрит, а Сильванас шла в нескольких шагах перед ними, поворачивая голову и ожидая новой засады. Но ее не было, и двух разведчиков аккуратно положили на каменный пол. Несколько фарстрайдеров присутствовали при этом и приступили к торжественной работе по очистке и подготовке тел.
«Нам нужно было варьировать маршруты и время. Прибытие наших разведчиков было как по часам». Она задумалась на мгновение, затем кивнула. «Я отведу человека ко двору. Он сможет передать свое послание королю, а я поговорю об этом с генералом рейнджеров. Оставайся здесь, Лор'темар. Ухаживай за ними».
Лор'темар кивнула. Человеку она сказала: «Следуй за мной».

Несколько драконьих ястребов покачивались на теплом ветерке у входа в уединение; спокойные, почти спящие. Сильванас остановилась перед ними. «Ты когда-нибудь ездил на таком?» — спросила она Натаноса.
«Нет».
«Видел когда- нибудь?» «...Нет.»
Она подняла бровь. «Ты хоть знаешь, что это такое?» «Это драконий ястреб». В голосе человека слышались нотки раздражения.
«По крайней мере, в Лордероне тебя хоть чему-то учат. Запрыгивай», — сказала Сильванас, забравшись на спину своего и жестом указав на второго зверя. К его чести, Натанос даже не приостановился. И как только его зад встретился с седлом, драконий ястреб взмыл вверх, хлопая перепончатыми крыльями и покачивая телом в ожидании направления.
Сильванас знала, что люди привыкли ездить верхом на лошадях, а иногда и на грифонах. Но у этих полульвов- полуорлов спина была шире и ровнее, а шея покрыта перьями, за которые можно было ухватиться в случае необходимости. Чешуя драконьего ястреба была гладкой... и скользкой. Мало кто умел ездить на нем без седла. Сильванас была из таких, и хотя она предпочитала ездить именно так, остальные, которых привел Халдурон, были хорошо экипированы.
«Просто следуй за мной», — позвала она своего зверя, крича так, чтобы ее было слышно из-за ветра, вызванного биением его крыльев.
Через некоторое время Сильванас и Натанос сошли на берег возле Двора Солнца. Сильванас старалась быть как можно более незаметной, но Натанос привлек внимание сразу же, как только сошел с коня. Дети показывали пальцем. Взрослые останавливались, чтобы поглазеть, некоторые настороженно, некоторые открыто. Лишь

дворцовые стражники казались безучастными, так их учили. Оказавшись внутри, Сильванас тихо заговорила с их командиром.

«Я провожу вас в зал совета», — быстро сказал он. «Я знаю дорогу», — ответила Сильванас.
Натанос не пытался скрыть своего любопытства, пока они шли вместе. Он рассматривал ряды древних книг, различные статуи, великолепные картины и магически сохраненные исторические документы, которые были расставлены по стенам.
«Сильвермун — весьма впечатляющий город», — сказала Сильванас. «Это не то слово, о котором я думала, но да, оно тоже подходит». Она слегка улыбнулась. Грязный,
вонючий,
и грубым, каким бы ни был этот человек, это было освежающее изменение по сравнению с ее обычным опытом при дворе.
Анастериан, Великий Магистр Бело'вир, его ученик Роммат и ее родители сидели за столом с большой картой перед ними и уже вели беседу, когда вошла Сильванас. Разговор прекратился, все взгляды обратились к новоприбывшей.
«Ваше Величество, магистры, генерал рейнджеров и главный советник — это Натанос Маррис, капитан рейнджеров из Лордерона».
Натанос поклонился с удивительным изяществом.
«Он был послан наблюдать за деятельностью Амани, поскольку растет беспокойство по поводу возможной угрозы со стороны Орды», — продолжила Сильванас. «Вы также должны знать, что он спас жизнь Лор'темару и сражался вместе с нами против засады троллей».
«Что с Анаритом и Рендеваном? Они патрулировали местность сегодня утром».
Сильванас мрачно покачала головой. Она поговорит с матерью позже, и будут предприняты шаги, чтобы послать сообщение троллям.

«Фарстрайдеры жертвуют многим, чтобы сохранить королевство в безопасности», — сказал король Анастериан. «Иногда всем». Его голос и выражение лица были торжественными. «Квел'Талас будет помнить».
Фарстрайдеры были защитниками людей. Они понимали, что могут погибнуть при исполнении долга. И все же потеря всегда ощущалась. Даже Анастериан, который за свою долгую жизнь повидал столько смертей, не переставал признавать эту потерю, и это была одна из причин, по которой Сильванас так глубоко уважала его.
Король обратил свой взгляд на Натаноса, острый, несмотря на столетия на его плечах. «Нам не сказали, чтобы мы ожидали тебя, рейнджер Маррис. Мы бы сопроводили тебя должным образом».
«При всем уважении, Ваше Величество, беспокойство по поводу видимости такого эскорта было именно тем, почему вас не предупредили. Я принес информацию, и мне было приказано собрать больше, пока я добирался до Сильвермуна».
Он похлопал по кожаному мешочку из поношенной кожи. «У меня здесь вся собранная нами, людьми, информация о деятельности Амани, которой мы делимся в духе доброй воли. Я также принес предупреждение. Активность Орды, похоже, возрастает. Есть вполне реальное опасение, что они пытаются завербовать амани, что поставит ваше королевство под непосредственную угрозу».
«Это может объяснить их смелость в убийстве наших разведчиков», — сказала Сильванас. «Некоторое время они вели себя тихо, и это выглядит так, будто они пытаются подтолкнуть нас к необдуманным действиям...»
Лириза прервала дочь резким взглядом. «Тактик никогда не делает поспешных выводов, прежде чем соберет факты».
Сильванас уже открыла рот для язвительного ответа, когда король поднял руку, в древних глазах мелькнула

досада. «Мы узнаем больше, когда прочтем послания», — сказал король. «Рейнджер Маррис, тебе и информации, которую ты несешь, здесь рады, и мы благодарим тебя за службу, которую ты оказал квель'дореям. Пожалуйста, отдохните и подкрепитесь. Вы можете свободно исследовать

Сильвермун, если только один из наших фарстрайдеров будет сопровождать тебя».
«Я сама проведу его по городу», — сказала Сильванас. Когда взгляд матери усилился, Сильвана добавила: «Учитывая нынешнюю ситуацию, я считаю, что было бы полезно узнать больше о том, как Лордерон готовит своих рейнджеров».
Анастериан склонил голову. «Очень хорошо. Не бродите далеко; у нас могут возникнуть вопросы».
Сильванас поклонилась, и Натанос подражал ей. Кивнув остальным членам королевского совета, Сильванас взяла чумазого рейнджера за руку и вышла из зала.
Натанос молчал до тех пор, пока они не покинули Двор Солнца.
«Я знаю, что я неотразим, но это немного неожиданно, тебе не кажется?».
Сильванас остановилась на середине пути. «Моя ошибка», — сказала она с притворной ласковостью, звучащей почти как мурлыканье кошки. «Я найду другого Фарстрайдера, который покажет тебе все вокруг».
«Я этого не говорил», — ответил Натанос. «Но ты можешь отпустить мою руку».
Сильванас поняла, что держит его запястье в смертельной хватке с тех пор, как они ушли. «Я бы извинилась, — сказала она, отпуская его, — но у тебя не хватает манер, чтобы оценить это».
«Я многое умею, — сказал Натанос, — и неуправляемость, безусловно, одна из них. Я спас одного из ваших фарстрайдеров, а вы спасли меня от скуки. Давай считать, что мы квиты. Я найду трактир и буду наслаждаться вашим, несомненно, превосходным вином, пока меня не вызовут».
«Я не собираюсь нарушать приказ короля — как и ты», —
ответила Сильванас. «Кроме того, ты первый человек,

которого я встретила, не курьер, и я хотела бы знать, что у вас в армии считается стрельбой из лука».
Он медленно улыбнулся. «Думаю, я тебя удивлю».

«Площадь Фарстрайдеров совсем рядом», — сказала Сильванас. Они спустились по длинному пандусу и направились к красивому фонтану у его основания.
Натанос нахмурился. «Это и есть знаменитый Солнечный Колодец?» — насмешливо спросил он. «Я думал, он будет гораздо более впечатляющим. Похоже на место, куда бросают монетки, а не на легендарную купель магии».
Сильванас вытаращилась. «Я... как это возможно, чтобы такой деревенский увалень, как ты, считался достойным быть шпионом? Солнечный Колодец даже не расположен...»
Именно тогда она увидела блеск в его глазах, который выдавал его, хотя все остальное лицо было бесстрастным. Она смущенно опустила глаза, выдавая это за отчаяние.
«Солнечный колодец находится на острове Квел'Данас», — продолжил Натанос разговорным тоном, как будто это он вел экскурсию, а не Сильванас. «Предку того самого короля, с которым я только что беседовал, удалось украсть пузырек воды из Колодца Вечности, когда он выходил за дверь изгнания. Забавно, как кража чего-то может сделать тебя королем, если вещь достаточно хороша».
«И все же, посмотрите, что это сделало». Сильванас жестом указала на окружающую их красоту. «У нас почти идеальное здоровье. У нас есть непроницаемые магические границы, которые защищают нашу землю тысячелетиями. Это...»
"- Ты стал ниже ростом, чем ночные эльфы, от которых ты произошел», — сказал Натанос.
Сильванас остановилась на месте. Она была раздражена, но гораздо больше забавлялась, хотя и не давала ему этого понять. «Молчи, — предупредила она, — или я сама заставлю тебя замолчать».
«И как бы тебе удалось...»

Не успел он закончить свою мысль, как она зажала ему рот рукой. Натанос поднял руки в знак капитуляции, и Сильванас убрала свою руку.
Сильванас провела их мимо фонтана и спустила по извилистым ступеням на площадь. Здесь Фарстрайдеры и другие отрабатывали свои боевые навыки. Здесь были расставлены манекены и мишени. Некоторые тренеры стояли над площадью, наблюдая за своими учениками сверху. Другие находились внизу, на уровне земли, где можно было легко сделать шаг вперед и поправить стойку. Рейнджер Налисс инструктировал Лиану, одну из новобранцев, но при виде приближающейся Сильванас он резко обернулся. Все остальные присутствующие быстро последовали за ней.
Сильванас оставила их в таком положении на некоторое время, наслаждаясь тем, как это должно выглядеть для Натаноса, а затем сказала: «Вольно».
Налисс поклонился. «Добрый день, леди Сильванас.
Что вам нужно от нас?
«Только использование лука, стрел и мишени», —
ответила она. «И, — добавила она, — немного пространства».
Налисс подала сигнал остальным, и они двинулись с места, давая Сильванас и Натаносу достаточно места. Они также начали отодвигать собирающуюся толпу от этого занятия. Натаносу он сказал: «Если хочешь, можешь воспользоваться моим луком и колчаном».
Натанос покачал головой. «Нет, спасибо. Я знаю этот лучше всех».
«Лучник должен уметь метко стрелять из любого лука или стрелы», — сказала Сильванас. «А те, что изготовлены в Квель'Таласе, изысканны».
«Самый красивый лук и стрелы с самыми яркими перьями не сделают плохого лучника хорошим».

Сильванас приподняла бровь. «Ты хочешь сказать, что ты плохо стреляешь из лука?»
«Знаешь, — начал он, — в Лордероне говорят, что высшие эльфы — лучшие лучники в мире».
«О, это так». Эльфы были созданы для спорта. Маленькие, небольшого роста, с превосходным зрением и рефлексами, позволяющими увернуться от вспышки молнии.
«В Лордероне также говорят, — продолжил он, потирая подбородок, — что они самые заносчивые, высокомерные, эгоцентричные и тщеславные люди в мире».
«Оба описания вполне правдивы. Хотите попробовать наше оружие?»
«Я уже сказал «нет», — сказал Натанос. «Я думал, что у вас, эльфов, исключительный слух, учитывая ваши чрезвычайно длинные уши».
Сильванас цокнула языком и заправила прядь волос за одно из ушей. «Не завидуй. Я уверена, что для человека у тебя все в порядке».
Он вздохнул. «Мои крошечные уши услышали вас, миледи. Я готов принять ваш вызов, используя мой неуклюжий, плохо натянутый лук и мои жалкие стрелы».
Призрак улыбки коснулся ее губ. «Я рада, что вы так ясно понимаете ситуацию», — сказала она, и теперь он тоже старался скрыть улыбку.
Я... наслаждаюсь этим, подумала она. Как давно она не была игривой, не обменивалась колкостями, которые не ранили, а забавляли? Конечно, не с тех пор, как ушла Аллерия. Ее старшая сестра забрала с собой больше, чем несколько Фарстрайдеров; она забрала мечты своей матери и радость своих сестер.
Вот только... может, и не было. Может быть, радость Сильванас была ее собственной, и другие могли взять ее, только если она им позволит.

«Так где бы вы хотели, чтобы я стоял?»
«Следуйте за мной». Он так и сделал, пока она шла прямо от цели, через всю площадь, а затем повернулась. На таком расстоянии, знала Сильванас, медведь покажется размером с ноготь большого пальца. Мишени были намного, намного меньше.
«Это очень далеко», — сказал Натанос.
«Вы можете уступить сейчас. Я не буду держать на тебя зла». «О да, ты будешь. Кроме того, я хочу посмотреть на твой взгляд.
лицо, когда я выиграю».
«Вы будете ждать довольно долго». Она милостиво махнула рукой в направлении цели. «Пожалуйста. Иди первым».
Он нахмурился, что только сделало его бугристое лицо еще более неприятным, мгновение рассматривал цель и успокоился.
Затем Натанос начал стрелять, плавность движений приковывала внимание. Достать стрелу из колчана, приладить ее к тетиве, прицелиться и отпустить. Потребовалась всего пара секунд, и вот уже пять стрел торчали из мишени.
Несмотря на расстояние, все стрелы Натаноса были плотно сгруппированы в центральном круге. Сильванас старалась сохранить бесстрастное лицо, пока они молча шли к цели.
Когда они достигли ее, Сильванас увидела, что, не довольствуясь просто плотной группой стрел, он положил одну точно в центр мишени.
Лириза, конечно, была настолько искусна. Аллерия — почти так же. Сама Сильванас могла бы сравниться с ней в этом мастерстве, а Фарстрайдеры имели преимущество в использовании великолепно сделанных, высокоточных эльфийских луков и стрел. Натанос обходился

человеческим. Она снова посмотрела на него. Хороший чистый выстрел в бою, очевидно, в конечном счете был более ценен, чем красивая стрела.

демонстрация математически совершенной меткости. Натанос преуспел и в том, и в другом.
Он даже не пытался скрыть свою ухмылку. Все, что она думала о нем, теперь было под вопросом, учитывая это удивительное, почти невозможное исполнение.
Выпендреж.
«Неплохо», — сказала Сильванас с максимально возможной беззаботностью.
Натанос насмешливо хмыкнул. «Посмотрим, что у тебя получится лучше», — сказал он, потянувшись, чтобы отвести стрелы от мишени.
Сильванас положила руку в перчатке на его руку. Он повернулся к ней, не отступая, ожидая, что она предпримет.
«Оставьте их», — сказала она.
Выражение его лица стало озадаченным, но он кивнул. «Как прикажет госпожа», — сказал он, — «хотя это, вероятно, будет стоить нам обоим нескольких стрел».
Сильванас перекинула колчан через плечо и взяла свой лук.
Прицелившись, она оттянула тетиву, выбрала первую цель и разжала пальцы, чтобы пустить ракету в полет.
Она пронеслась по воздуху, нашла одну из стрел Натаноса и вонзилась в цель не рядом с ней, а сквозь нее, с такой силой, что разлетевшиеся осколки стрелы упали на землю.
Натанос пожал плечами. «Удачный выстрел. Так бывает. Но ты стоил мне стрелы и, вероятно, испортил свою собственную».
«Ах, ты путаешь удачу и мастерство», — сказала Сильванас, глубоко довольная собой.
«Ну, тебе понадобится больше удачи, если ты хочешь сделать это снова.

Никто не может быть настолько хорош».

Сильванас улыбнулась краешком рта. Она прицелилась и выпустила еще четыре стрелы. Когда они достигли цели, они с Натаносом ясно увидели, что три другие стрелы тоже разлетелись. Но вместо того, чтобы просто раздробить стрелы мужчины, две стрелы Сильванас впились в стрелы Натаноса, образовав пару длинных двойных стрел, которые выглядели бы почти комично, если бы не были столь впечатляющими.
Сильванас и Натанос на мгновение замолчали. Затем Натанос принюхался и потер рукой в перчатке нос, не глядя на нее.
«Вы пропустили одну», — мягко сказал он.
«Я хотела избавить твою гордость хотя бы от одного оскорбления», — сказала Сильванас. Она потянулась за двойной стрелой и раздвинула их, протягивая Натаносу свою, расщепленную на конце.
«Это все, на что ты способен?».
«Нет. Только избранные видят меня в самом лучшем виде».
Наступила долгая пауза, но, как ни странно, она не была неловкой. Затем он сказал: «Мне нравится вызов».
«Вы похожи на человека, который смог бы. Но не будьте слишком строги к себе, если у вас не получится».
«А. Теперь, видите ли... я не люблю неудач».
Сильванас задумалась на мгновение. «Твоим людям нужно, чтобы ты немедленно вернулся?»
«Если так, они пошлют за мной». Она улыбнулась.

E I G H T

илванас упорно бежала к своему дому, ее сердце колотилось, а разум метался. Ей нужно было спешить, иначе будет слишком поздно.
Она уже собиралась подняться по пандусу, когда увидела свою сестру. «Вереса», — задыхалась она. «Лират уже прибыл?»
Вереса смотрела на нее с неодобрением, настолько яростным, что оно приближалось к гневу. «Да. Он был здесь. Мы вчетвером с удовольствием отпраздновали это событие. Я сделала ему кожаный футляр для свитков, чтобы он мог носить в нем свои песни».
Сильванас внутренне выругалась.
«Он что-нибудь сказал? Куда он может идти?»
«Нет.» Вереса не собиралась давать Сильванас ничего, чтобы облегчить ее совесть из-за отсутствия Лирата. Она полагала, что заслужила это. Как она могла забыть день именин своего младшего брата, когда первый момент, когда она увидела его, был запечатлен в ее душе? Особенно когда вся семья подстроила свое расписание, чтобы провести этот день вместе?
Она поспешила в конюшню, схватила поводья драконьего ястреба и полетела в Сильвермун. Чувство вины нахлынуло на нее, когда земля проплыла под ней.
Стражники кивнули в знак признания, когда она вошла во дворец. Хотя быть Бегущим За Ветром было нелегко, у этого были и преимущества. Любой из них мог свободно бродить по Шпилю Солнечной Ярости.

и даже Террасу Магистров — за исключением личных королевских покоев — в любое время.
Она направилась прямо в каюту художников и услышала его музыку задолго до того, как появилась у его двери; мягкие, одинокие, тоскливые звуки флейты, исполняющей причитания. Это сделало ее несчастной.
Она на мгновение задержалась у двери его покоев, затем осторожно постучала. Прекрасный звук прекратился.
«Да?» — позвал он.
«Лират, это я», — сказала Сильванас. Ее встретила тишина. «Пожалуйста, открой дверь».
Долгое мгновение она боялась, что он этого не сделает; затем она услышала приближающиеся мягкие шаги.
Лират плохо скрывал свои чувства, и выражение настороженности и грусти на его точеном лице заставило сердце Сильванас треснуть еще сильнее.
«Мне очень жаль», — сказала она. «Мы можем поговорить?» «Мы говорим сейчас».
«Снаружи». Подальше от сплетничающих слуг. Подальше от душной формальности королевского двора. Снаружи, где она могла бы дышать.
Лират посмотрел вниз, затем вздохнул. «Очень хорошо».
Они не остались незамеченными. Куда бы они ни пошли, кто-то кивал, кланялся. Некоторые даже пытались завязать разговор с неуместным дружелюбием, пока Сильванас не пресекала их лишь узкоглазым взглядом. Возможно, снаружи было не лучшим выбором.
Наконец они прибыли в уединенный уголок города. Лират остановился, сложив руки, и выжидательно посмотрел на нее со своего долговязого взрослого роста на полголовы выше. На мгновение он показался ей

неузнаваемым: поджатые в гневе губы, тонкий взгляд.

нахмурил лоб, волосы гораздо длиннее ее собственных, спадающие на широкие плечи каскадом жидкого золота. Кто был этот незнакомец? Где был ее брат, смеющийся ребенок, нежный мальчик?
«У тебя такие длинные волосы», — промурлыкала Сильванас. Он бросил на нее косой взгляд. «Что?»
«Я просто... не заметил».
«Ты не заметила, потому что не видела меня больше двух недель!» Слова прозвучали как удар хлыста, выведя Сильванас из задумчивости в холодное настоящее.
«Ты живешь дома», — добавил Лират. «Мне приходится жить здесь. Вы все можете навестить меня — раньше вы часто навещали меня, но вы перестали, Сильванас. Даже в день моих именин. И, — добавил он с горечью, — я точно знаю, почему».
От стыда щеки Сильванас вспыхнули жарким румянцем. Она тоже знала. Сильвана никогда не скрывала своей неприязни к городу, да и к принцу Каэльтасу. Хотя, если говорить начистоту, неприязнь эта во многом возникла после их встречи на празднике Поминовения. С тех пор она налево и направо придумывала отговорки, чтобы не посещать придворные собрания и вечеринки, тоскуя по комфорту лесов и сосредоточенности, которую давала охота. Даже дом, некогда счастливое место, не был для нее убежищем, не то что ее мать.
Была и другая причина. Визит Натаноса перерос из нескольких дней в несколько месяцев, и он продолжал радовать ее своими остротами и прямотой. На охоте они составляли отличную команду, и Сильванас все чаще предпочитала проводить время с ним. Он определенно подходил ей больше, чем жизнь при дворе. Даже, с досадой осознала она, если бы Лират тоже был при дворе.

«Ты прав», — тихо сказала она. «Я избегала появляться в Сильвермуне. Но это не значит, что я не хочу тебя видеть».
«Я хотел бы в это верить», — сказал он, и голос его снова был его; голос Лирата, спокойный и добрый, с той музыкальностью, которая превращала даже его разговорный голос в песню. «Но мать и отец оба помнят, и они так заняты, что едва успевают дышать».
Ей хотелось солгать. Придумать историю о троллях или обучении, или о чем угодно, лишь бы скрыть тот факт, что она просто забыла о дне его именин — первом, который отмечался без Аллерии. И, с горечью подумала она, без меня.
«Ты начинаешь забывать меня», — сказал он мягко, печально.
«Нет», — ответила Сильванас, по крайней мере, это слово прозвучало с честной уверенностью. «Я никогда не смогу забыть тебя, Лират».
Он беспомощно раскинул руки. «И все же мы здесь», — сказал он. «Ты оставила меня, Сильванас. Вы все оставили меня позади. Я едва вижу тебя. Вереса? Сегодня я впервые увидел ее за несколько месяцев. Она редко бывает дома, когда я приезжаю, и еще не приезжала ко мне. Отец — единственный, кого я вижу регулярно, но даже он в последнее время потерял свою улыбку».
«Я — Фарстрайдер», — огрызнулась она. «Неужели ты думаешь, что мне не придется уделять время опасностям, которые угрожают нашему народу?» Все чаще и чаще раздавались слухи о нападениях то тут, то там. Об этой таинственной «Орде». Чудовищные зеленые существа, исполненные жажды убийства.
«И разве ты не понимаешь, как тяжело мне с матерью?»
— продолжала она. «Ты знаешь, как сильно она гоняла нашу сестру. И поверь мне, младший брат, все, что она дала Аллерии, она удвоила со мной». Потому что я не тот, кого она хотела. Потому что она возмущена тем,

что я здесь, а Аллерия — нет.
«Не вини Мать за свой выбор», — сказал Лират так холодно, так резко, что казалось, будто ледяной клинок пронзил его насквозь.

ее сердце.
Сильванас отчаянно скучала по Вересе в этот момент. Вот тогда бы она вошла, с успокаивающими словами и мольбой в глазах. Она обняла бы их обоих, а они обняли бы друг друга, и все было бы хорошо.
Но не было ни Вереса, чтобы установить мир, ни отца, чтобы дать мудрый совет. Были только она и Лират, которого она любила больше всего на свете, и этот гнев и неприязнь между ними. Ей хотелось рассказать ему обо всем, что она чувствует и чувствовала. Что в тот день, когда он родился, ее жизнь круто изменилась. Что она дала ему обещание оберегать его. Что она готова в одиночку сражаться с тысячей троллей, лишь бы он не пострадал.
Что нет никого, кого бы она любила больше.
Но это были слова, которые не давались легко даже в лучшие времена, и она не сможет жить, если обнажит перед ним свое сердце, а он отвергнет ее.
И вот, вместо того чтобы произнести слова, которые сделали бы ее совершенно уязвимой, или другие, которые пронзили бы его, как стрелы, выпущенные из ее лука, и ранили бы их обоих до неузнаваемости, Сильванас просто повернулась и побежала.

—
«Ты задумчив», — сказал Натанос.
Она не рассказывала о том, что произошло, но Натанос все равно уловил это. Он умел это делать, иногда к ее радости, но чаще к ее раздражению.
«Нет».
«Вообще-то, — сказал Халдурон, тыкая пальцем в жаркое, которое жарилось на вертеле над огнем, — так и есть, Сильванас».
Она нахмурилась и ничего не ответила. Она действительно была задумчива, и что бы она ни делала —

даже окружала себя хорошими людьми.

компания могла его потрясти.
После ссоры с Лиратом она отправилась в зал совета, чтобы поговорить с их отцом, но помощник Верата сказал, что между Анастерианом и его советом идут долгие переговоры, и ее отца, к сожалению, нельзя беспокоить.
Она подошла к фонтану и посидела там некоторое время, рассеянно подбрасывая камешки. Что бы сказал Верат в этой ситуации? Что ей следует в будущем больше думать о других и извиниться, конечно, но ведь она пришла извиниться, а ей ответили отказом.
И что? Ее отец сказал бы. Попробуй еще раз. Когда ты не права, Сильванас, оправдания не делают твои действия правильными. Они делают их понятными и, возможно, простительными, если они правдивы.
Сильванас сделала это. Она была права.
Иногда, говорила моя дочь Верат, смахивая с серых глаз прядь бледно-золотистых волос, лучше быть добрым, чем правым. Не только потому, что это само по себе достойный поступок, но и потому, что однажды ты можешь быть благодарен за ответную доброту от других.
Какой глупой была эта ссора. Да, Сильванас была занята, но все были заняты, и она забыла, как его зовут. Вещи, которые говорил ее брат, — он был зол, и Сильванас знала, что он не имел их в виду. В теле Лирата не было ни одной жестокой кости.
Но даже в этом случае он все равно был бы на нее обижен. Это был их худший спор за сегодняшний день, и, Сильванас была вынуждена признать, по весьма веской причине. Им обоим нужно было время, чтобы отдышаться, подумать. Утро наступит довольно скоро; им все равно придется увидеться снова.

Их родители уезжали на рассвете, чтобы поговорить с Альянсом.
Сильванас знала, что ей следует радоваться. Это был первый раз, когда мать оставила ее за старшую; первый раз, когда Лириза проявила хоть что-то похожее на доверие к своей предполагаемой наследнице. Но вместо этого она почувствовала, что завидует.
Слухи вокруг некогда таинственной «Орды» не утихали. Они вели войну, разрушили крупный город, и как бы Альянс ни старался отбить их, они всегда становились сильнее.
За последние несколько месяцев Сильванас видела больше курьеров Альянса, чем за всю свою жизнь. Ее отец часто ночевал во дворце, поскольку встречи длились днями. Несмотря на то, что она нечасто посещала двор, Сильванас заметила, что почитаемый король Анастериан все чаще и чаще с трудом принимает решения. Она незаметно намекнула об этом в разговоре с отцом, и он столь же незаметно подтвердил ее подозрения. В конце концов, после того, как, как предполагала Сильванас, отец оказал на нее давление, король избрал Верата послом в столицу Лордерона, чтобы узнать больше подробностей о недавних нападениях и истинной опасности врага.
Лириза настояла на том, чтобы сопровождать своего мужа, а также позвала с собой нескольких старших, более опытных фарстрайдеров. Все они были хорошо знакомы с людьми, их политикой и лидерами.
«Мы надеемся помочь облегчить кризис, а не разжечь новый», — сказала она Сильванасу, даже не пытаясь быть тонкой. Сильванас была одновременно раздражена и разочарована. Ее растущая дружба? Флирт? Романтика? Сильванас не знала, как это назвать: встреча с Натаносом Маррисом пробудила в ней любопытство к людям, и она была бы рада возможности исследовать с ним один из их городов.

Натанос, в свою очередь, ворчал что-то вроде того, что даже он не любит человеческие города, предпочитая проводить время возле своей родовой усадьбы, расположенной далеко за их пределами. Но Сильванас поддразнивала, что однажды она затащит его в такой город, хотя бы для того, чтобы твердо с ним согласиться.
Они с Вересой явились в холодный серый предрассветный час, чтобы посмотреть, как Тальвас и конюхи седлают лошадей.
«Они будут рады упражнению», — сказал Тальвас. «Они так редко выезжают за пределы наших границ».
Вскоре прибыл Лират, прилетевший на своем драконьем ястребе из Сильвермуна. Когда он приземлился и направился к собравшейся семье, Сильванас не встретила его взгляда.
Лириза до последнего момента отдавала приказы. Верат тем временем лично и подробно беседовал с каждым из слуг, пожимал им руки, благодарил и просил позаботиться о шпиле до их возвращения.
«Как долго тебя не будет?» спросил его Лират.
«Надеюсь, ненадолго», — ответил он. «Но, конечно, мы останемся здесь столько, сколько потребуется».
«Как ты думаешь, будет ли у тебя шанс увидеть Аллерию?» с надеждой спросила Вереса.
«Возможно. Но она может быть в поле. Я передам ей, что вы спрашивали о ней».
Их отец посмотрел на каждого из них по очереди. «Анастериан благодарен этой семье за службу и просил передать вам, что если вам что-то понадобится в наше отсутствие, вы можете обратиться ко двору».
Сильванас пыталась и не смогла не сморщить нос от инстинктивного отвращения. «Не волнуйся, отец», — сказала она. «Мы справимся сами. Хотя, мы будем скучать по тебе». Она не

сопротивлялась, когда он притянул ее к себе и крепко обнял. Его щека слегка огрубела от прикосновения к ее мягкой щеке: он не брился этим утром.
Она отпрянула назад. «Только не говори мне, что ты собираешься отрастить бороду», — сказала она.
Его глаза светились добрым юмором, он потирал свой щетинистый подбородок с преувеличенной задумчивостью. «Хм. Я не планировал, но раз уж вы об этом заговорили...»
«Твое лицо слишком красивое, чтобы прятать его за бородой», — объявила Вереса.
Лират рассмеялся.
«Я не знаю», — размышляла Сильванас. «Возможно, ему следует скрыть свое лицо. Он так красив, что может напугать людей».
«Нет, он не отращивает бороду», — сказала Лириза. «Он не будет представать перед людьми и говорить от имени Анастериана, выглядя клочковатым и неухоженным, как твой человеческий питомец».
Ее человеческое животное? Сильванас почувствовала, как нежелательный румянец заливает ее щеки, и была благодарна за тусклый свет. Натанос не принадлежал ей, а она, несомненно, не принадлежала ему.
«Если кто и сможет запугать людей, так это ты, моя свирепая жена», — поддразнил Верат, вызвав легкую улыбку на лице Лиризы и изящно отвлекая внимание генерала рейнджеров от ее наследника.
«Мы должны идти», — сказала Лириза. «Сильванас — ты теперь главная. Я ожидаю, что ты будешь вести себя соответственно».
«Да, мама», — сказала Сильванас, держа под контролем свой острый язык.
«Вереса, слушай Сильванас, если она отдаст тебе прямой приказ. Она теперь больше, чем твоя сестра, она

твой командир. А Лират...» Лириза смягчилась, как она всегда делала, поскольку

все они обнимали младшую Виндраннер. Он крепко обнял ее, и она в ответ нежно погладила его по щеке. «Мы все так гордимся тобой. Не терпится услышать, какие новые композиции ты приготовил для нас».
«Я сочиняю лимерик об орках», — проворчал он. «Так много вещей рифмуется с зеленым».
Они рассмеялись, и Лириза вскочила в седло. Отец последовал их примеру, поцеловал младшую дочь в макушку и сказал, чтобы она не волновалась, обнял сына, который теперь был выше даже его, и снова вернулся к Сильванас.
«Это твой шанс», — сказал он тихо, только для ее ушей. «На твою мать трудно произвести впечатление, но если кто-то может это сделать, то ты сможешь. Верь в себя, моя дорогая девочка, как я всегда верил в тебя».
Последний поцелуй в лоб, теплый и успокаивающий, как одеяло в холодную ночь, а затем он сел на коня, и он, Лириза и несколько Фарстрайдеров отправились в первый этап своего путешествия.
Трое детей не отрывали взгляда от талассийского пути еще долго после того, как образы их родителей померкли и исчезли даже от острого взгляда Сильванас.
«Я уже скучаю по ним», — сказала Вереса, шагнув рядом с Лиратом, чтобы утешить его. Она выглядела грустной и обеспокоенной.
«Я тоже», — меланхолично произнес Лират.
Все трое стояли в неловком молчании, дрожа от холода. «Подло», — сказала Сильванас.
Лират повернулся к ней в полном замешательстве. «Что?» «Значит», — повторила она. «Это рифмуется с зеленым».
Его лицо смягчилось, он улыбнулся, и у нее отлегло от сердца. Он понял.

«Так и есть», — согласился он, обнимая одной рукой Вересу, а другой приглашая Сильванас обняться. Она молча согласилась, положила голову ему на плечо и почувствовала, как напряжение покидает ее.
Я никогда не смогу забыть тебя, мой Маленький Лорд Солнце.
«Чисто», — сказала Вереса, затем покачала головой. «Нет, орки точно не такие, учитывая все, что мы слышали».
«Прейн», — сказала Сильванас. «Бобы. Сплин. Непристойно».
Когда к ним присоединился Лират, все уже смеялись, и Сильванас была довольна.

илванас, да и все братья и сестры Виндраннер, и раньше обходились без матери. А в редких случаях и без отца. Но старшие Виндрунеры не
покидали пределы своего королевства на столь длительный срок на их памяти. Для Лирата, который уже привык жить вдали от дома, все было иначе, но Вереса, казалось, чувствовала себя неуютно. Ее больше устраивало, когда семья была в безопасности и все были вместе.
Сильванас чувствовала себя свободной. Она и не подозревала, до какой степени приучила себя к материнской дисциплине. Она по-прежнему упорно занималась и просыпалась в тот же ранний час, но теперь в ее днях появилась легкость, которой она никогда не испытывала раньше.
И было еще одно чувство, которого она не испытывала раньше, на которое у нее никогда не хватало ни времени, ни терпения. Или, откровенно говоря, интересоваться. Но Натанос Маррис, часто хмурый, остроумный, непочтительный человек, очень заинтересовал ее.
Она не уклонялась от своих обязанностей, но и позволила себе предаться тому, чего не делала уже очень, очень давно. Сильванас позволила себе поиграть.
Натанос почти так же часто становился объектом ее забавы, как и ее интереса, но его язык был таким же острым, как и ее, и он без колебаний пускал в ход язвительные реплики.
Это было восхитительно, и пьяняще, и сердечно, и

Сильванас это нравилось.

Однажды она повела его по одному из своих любимых маршрутов, чтобы увидеть Святилище Солнца, полюбоваться его вращающимися шарами, представляющими звезды, и исследовать менее изъезженный путь за ним, который вел к пику Сунгразе. Первая часть пути была легкой, но последняя требовала более чем небольшого подъема.
«Итак, — сказал Натанос, усаживаясь под древним деревом, — какова моя награда?» Он сделал глоток из фляги с водой и вытянулся, подложив руки под голову.
Сильванас жестом указала на захватывающую панораму, развернувшуюся под ними. «Это», — сказала она. Отсюда они могли видеть Святилище Солнца на юге и лишь мельком — Транквиллиен на северо-западе. Но отсюда также открывался прекрасный вид на закат и Шпиль Ветрокрылых, а также на спокойную тишину озера...
«Мне нравится быть здесь одному, никому ничего не нужно и никто ничего не хочет от меня. Ты первый человек, которого я взял сюда».
Это, похоже, застало Натаноса врасплох, и у него не нашлось для нее острот. Сильванас сидела рядом с ним, обхватив руками колени. Тишина затянулась, когда мягкий ветерок потрепал их волосы, донося аромат цветов.
«Почему я?» тихо спросил Натанос. Это был честный вопрос, без притворства или кривляния. «Ты можешь выбрать кого угодно, и он гарантированно будет лучшей компанией, чем я».
Сильванас не могла не улыбнуться, вернув взгляд к прославленному святилищу, и вздохнула.
«Посмотрите на то, что нас окружает: здесь, в Сильвермуне... везде. Все, что ты видишь, прекрасно. Все наши статуи отполированы, вся наша музыка элегантна, все наше оружие ярко блестит, сверкает и прекрасно. У всех глаза, в которых можно потеряться, царственные

носы, безупречная кожа. Все это так красиво».

Сильванас любила свой народ, но нить высокомерного превосходства была неразрывно вплетена в ткань квел'дорейского гобелена. Ей доставляло огромное удовольствие сдувать раздутые эго своих равных и начальников, и она никогда не любила задир. Но сбить с них спесь — это одно. Если понадобится, она все равно отдаст жизнь, чтобы защитить любого из них.
Сильванас обернулась к Натаносу, чей темный взгляд был прикован к ее лицу. «Но мир не совершенен, Натанос. И единственные люди, которые знают это, которые действительно понимают это, это те, кому приходится выходить и иметь дело с этим миром. Это некрасиво, когда тролль рычит в двух шагах от твоего лица, или ты только ранил спрингпау, а он уже готов разорвать твое брюхо в кровавые клочья.
«Я думаю... это то, что отличает Фарстрайдеров больше, чем что-либо другое — потому что наши глаза действительно открыты. Все остальные живут в своей мягкой и безопасной версии мира. Тех, кого мы защищаем, мы защищаем не только от опасности. Мы защищаем их от истинного лица этого мира».
Она вздохнула и повернулась, чтобы лечь, опираясь на один локоть. «Для меня красота — это обыденность. Совершенство — это скучно. И...» Сильванас смахнула с его бровей копну всклокоченных каштановых волос и тихонько рассмеялась. «Натанос Маррис, ты самый уродливый и самый скучный человек, которого я когда- либо встречала, и это...» сказала она, ее голос упал до шепота, когда она наклонилась и приблизила свое лицо к его лицу, «...вот почему ты мне нравишься».
Натанос протянул руку, его мозолистые пальцы приятно шероховаты на гладком изгибе ее щеки. В этом жесте была поразительная нежность, а в его глазах, когда он прикоснулся к ней, появилось чувство удивления, заставившее сердце Сильванас забиться быстрее.
«Миледи, — сказал он грубым шепотом, — вы слишком

умны, чтобы быть такой глупой».
Она не могла не улыбнуться, вспомнив свои слова, сказанные в первый день их встречи. «Молчи, или я замолчу

тебя самого».
Его глаза загорелись. Он тоже вспомнил этот момент и голосом, полным юмора, ответил: «И как бы тебе это удалось...»
А потом он больше ничего не говорил, когда Сильванас прижалась губами к его губам, одна из его больших, сильных рук обхватила ее затылок, а другая скользнула на талию. Он крепко обнял ее, и у Сильванас возникло ощущение, что он никогда, никогда не отпустит ее.

—
Когда пришел вызов из суда, Сильванас и Вереса были в отхожем месте, занятые приготовлением медвежьей шкуры. Курьер побледнел при виде резни на траве, а затем сказал: «Леди Вереса, леди Сильванас — вам приказано немедленно явиться к Его Величеству, королю».
Обе сестры посмотрели друг на друга.
«Что-то, что ты сделал?» Вереса спросила — не как обвинение, а как простой вопрос.
Сильванас не сердилась; это было разумное предположение.
«Как ни странно, нет», — сказала она. Она нахмурилась. Время от времени ее вызывали в суд, но это было потому, что она была будущим генералом рейнджеров. Приглашение Вереса могло означать только одно — опасность. Повернувшись к курьеру, она спросила: «Это дело Фарстрайдера?».
«Я сожалею, что мне не сообщили о причине вызова, только то, что я должен привести вас обоих как можно скорее».
Возможно, ее родители получили известие о готовящемся нападении. Возможно, орки наконец-то обратили свой взор на Квел'Талас, и настало время войны. Даже когда эта мысль промелькнула в голове.

Сильванас бежала к поджидавшим ее драконьим ястребам, Вереса неотступно следовала за ней.
Сильванас была готова войти на военный совет, поэтому она и ее сестра были озадачены, когда их провели в маленькую, более интимную прихожую и сказали, что король скоро подойдет к ним.
Никто из них не сел на предложенные стулья. Вереса прислонилась к стене, возилась с клинком в ножнах у бедра, словно желая достать его и напасть в любой чрезвычайной ситуации, которая вот-вот на них обрушится. Сильванас, в свою очередь, металась, как загнанный зверь, ее разум метался от необходимости знать, а кожа покрывалась мурашками от необходимости действовать.
Дверь открылась, и в комнату вошел Его Величество, король Анастериан Санстрайдер. Но ни одна из сестер Виндруннер не обратила внимания на своего сеньора, а обратилась к той, что была с ним.
Лират.
В этот ужасный миг они все поняли. Это было не дело Фарстрайдера.
Это был семейный праздник.
Нет. Этого не может быть. Это что-то другое.
На лице Анастериана отразилась сдержанная, но искренняя печаль, и он жестом велел всем сесть. Сильванас повиновалась, чувствуя странную скованность, словно ее тело было незнакомой вещью, которой она забыла, как двигаться. Ей не хотелось сидеть и слушать. Потому что она знала, что скажет ее король, и как только эти слова прозвучат, они станут реальностью, и все рухнет.
«Я получил сообщение», — сказал царь. «Знай, что мое собственное сердце тяжело от горя, и я должен сообщить тебе, что твои родители и все, кто их сопровождал... мертвы».

Сердце Сильванас заколотилось, и на какой-то страшный миг она почувствовала, что теряет сознание.
«Оба?»
В этом единственном слове содержался такой мир боли, шока и ужаса, что трещина в голосе Лирата оставила в груди Сильванаса зияющее чувство.
«Трагично, да. Это большая потеря не только для вас, детей, которыми они так гордились, но и для всех в этом королевстве. Ими восхищались и, во многих случаях, их любили все, кто их знал».
Оба. Мать и отец, ушли, вот так. Этого не может быть. Должно быть, произошла какая-то ошибка. Их родители не были старыми, не то что король. Эльфы жили долго; дети должны были прожить вместе десятилетия, возможно, столетия. Если раньше она была напряжена и встревожена, то теперь Сильванас словно застыла. Лират и Вереса были так бледны, что почти лишились крови.
Анастериан говорил, но Сильванас не могла разобрать его слов. Они доходили до нее, но в несколько искаженном виде, так что были почти бессмысленны.
Сосредоточься, Сильванас, сказала она себе. Ты должна быть сильной прямо сейчас.
Она сделала длинный, дрожащий вдох и заставила себя сосредоточиться на словах Анастериана. «Они попали в засаду, когда разбивали лагерь на вечер, но сейчас мы еще не знаем, кто именно».
Сильванас моргнула. Конечно, она ослышалась.
«Засада? Нет, — ответила она категорично. Возможно, несчастный случай. Внезапная буря, пожар — сама природа, возможно, могла бы победить даже их неукротимую мать. Но не живой враг. Лириза была кем угодно, но она никогда не ослабила бы бдительность, ни на мгновение, особенно если жизнь их отца...

«Эта информация неверна. Моя мать никогда бы не позволила застать свою партию врасплох. Это Лириза Виндраннер!»
И вдруг она вспомнила, как ненавидела слушать все эти рассказы о небывалых достижениях Лиризы. Сейчас Сильванас отдала бы все, чтобы посмотреть, как Лириза сидит и смеется с друзьями, пытаясь отмахнуться от разговоров о своем героизме, а ее муж улыбается и держит ее за руку.
Анастериан сочувственно посмотрел на нее. «Я разделяю твое неверие. Никогда бы не подумал...» Он покачал головой. «Как бы неправдоподобно это ни казалось, все доказательства, хоть их и немного, указывают на то, что это правда».
Сильванас с запозданием поняла, что после смерти матери она стала генерал-рейнджером. Ей нужно было вести себя соответственно.
«Ваше Величество». Произнесение его титула помогло. В ее глазах он снова становился королем; королем, скорбящим лично, да, но королем, который также потерял своего генерала рейнджеров и главного советника в результате одного ужасного инцидента. «Когда вы говорите, что у вас мало доказательств, что именно вы имеете в виду?»
Как холодно и отстраненно она говорила.
«К сожалению для нашего расследования», — ответил Анастериан, — «к тому времени, когда тела были обнаружены, падальщики уже сделали свое дело».
Анастериан старался быть как можно деликатнее, но Сильванас происходила из длинного рода охотников. Она хорошо знала, что падальщики делают с трупами.
«Тогда ты не можешь быть уверена, что это были они». сказала Вереса, ее голос был напряжен, в нем звучало такое же недоверие, как и у ее сестры. Лират сидел молча, бледный и неподвижный, как статуя.

Анастериан смотрел на нее с добротой. «Леди Вереса, тела были обнаружены домочадцами Виндраннера».

Еще одна надежда, погасшая, как пламя свечи. Как жизни ее родителей и Фарстрайдеров, погибших, защищая их. Никто, кроме самих детей Виндраннеров, не смог бы опознать лорда и леди дома лучше, чем слуги, проведшие жизнь рядом с ними.
«Все члены партии были найдены. Нападавшие забрали все ценное, включая секретную информацию, предназначенную для лидеров Альянса».
«Значит, это не простое ограбление», — сказала Сильванас. Теперь она была спокойна и держалась за дисциплину и обучение, как за спасательный круг. Ее братья и сестры посмотрели на нее, потом друг на друга. Они тоже делали все возможное, чтобы успокоиться. Она гордилась ими, особенно Лиратом, у которого не было такого мрачного опыта со смертью, как у нее и Вереса.
«Нет, это не так», — согласился Анастериан. «Мы подозреваем, что это дело рук наших старых друзей, амани. Несомненно, они были бы рады получить доступ к любой информации о наших военных передвижениях».
«А Аллерия знает?»
«Я послал гонца, но старшего Виндраннера будет трудно разыскать».
Старший Бегущий За Ветром. Аллерия ведь была ею, не так ли?
Их больше нет. Их обоих больше нет.
«Мы должны выяснить, что именно произошло». Голос Сильванас все еще звучал так странно и напряженно в ее собственных ушах. «Я пойду на место».
«Другие уже там», — сказал Анастериан. «Включая Терона».
Но это не я! Эта мысль кричала в ее мозгу. Я — генерал- рейнджер. А это были мои родители и мои фарстрайдеры. Никто не стал бы проводить такое тщательное расследование, как я.

Словно прочитав ее мучительные, гневные мысли, король добавил: «Лор'темар заверил меня, что прочешет все вокруг. Он будет неустанным и исчерпывающим в своем расследовании. Как только это будет сделано, их останки будут доставлены домой с должным почтением». Он сделал паузу, а затем любезно добавил: «Я понимаю ваше желание, чтобы их смерть была вызвана чем-то странным и незнакомым. Великая угроза, такая как Темный Орел, а не от рук простых троллей. Но когда у наших дверей тысячелетиями стоят враги, нетрудно понять, кого винить. Пусть теперь с этим особенно жестоким аспектом трагедии разбираются другие. Большая часть лидерства заключается в понимании того, когда нужно делегировать полномочия. Лириза и Верат Виндруннер будут доставлены домой как можно скорее, и им будет оказана всяческая забота и уважение. Вы это знаете».
«Я не уклонюсь от своего первого долга как генерал- рейнджер — выяснить, кто так трусливо убил двух важных членов суда и нескольких Фарстрайдеров. Мой король, я прошу вас, пожалуйста... позвольте мне возглавить это расследование. Мы трое — Бегущие За Ветром, и мы не уклонимся от своих обязанностей. Даже от болезненных».
Большую часть навыков рейнджера Сильванас получила от матери, но многому научилась и у Верата. И один из таких уроков заключался в том, что во многих случаях королевский двор был более опасным местом, чем дикая местность.
Дикими зверями двигали простые вещи — голод или господство. Троллями — ненависть, чистая и простая.
Хищники при дворе Санстрайдера были гораздо хуже. Ими двигали жадность, эго, страх и гордость, и это были голодные желания, которые никогда нельзя было утолить.
Сильванас прекрасно понимала, что ее нельзя назвать популярной и что если она сейчас проявит хоть малейший признак слабости, то будет обречена, как раненая лань,

когда на нее обрушатся великие коты. Единственное, что дала ей мать, хотя и нехотя, — это имя.

Сильванас в качестве наследницы. Сильванас не позволила бы никому отнять у нее этот титул и честь, особенно если бы они вздумали использовать смерть Лиризы как доказательство того, что ее дочь не подходит на эту роль.
Анастериан некоторое время молчал, и Сильванас подумала, не слишком ли сильно она надавила. «Вопреки моему здравому смыслу, — сказал он наконец, — я удовлетворю твою просьбу. Корона ценит вашу преданность. Но берегитесь, генерал-рейнджер, чтобы ваше стремление к справедливости не ослепило вас, когда вы откроете истину». Он поднялся, и дети Лиризы и Верата тоже поднялись.
«Еще раз, я искренне сожалею о вашей утрате», — сказал король. «Генерал-рейнджер, вы отправитесь в путь на следующий день».
«Мой сеньор, с вашего позволения, я отправлюсь в течение часа».
«Сестра, это может подождать», — сказала Вереса, даже когда Сильванас подняла голову и встретилась взглядом с их королем.
«Нет. Правосудие... наказание не может ждать, сестра»,
— ответила Сильванас.
На патрицианском лице Анастериана мелькнула тень раздражения, быстро рассеявшаяся благодаря многовековой практике. «Как пожелаете. Тогда прощайтесь здесь и встречайтесь со мной в зале совета, когда будете готовы. Вам будет предоставлен полный отчет. Не торопитесь», — добавил он и закрыл дверь.
Лицо Вересы сморщилось. Лират, все еще находясь в состоянии полушока, моргал и переводил взгляд с одного на другого. Его лицо, казалось, внезапно осознало происходящее.
«Леди Мун», — сказал он, его голос дрожал. «Не уходи. Не сейчас. Пожалуйста.» Он никогда ни о чем не умолял,

но сейчас он умолял. Сердце Сильванас разбилось еще больше.
«Ты знаешь, что я должна», — сказала она. Она хотела быть добрее, обнять его, ребенка в семье, слишком юного, чтобы быть сиротой.

Все они были слишком молоды, и эта мысль разозлила ее. В этом чувстве она нашла силу, в которой так нуждалась.
«Мы знаем», — сказала Вереса. «Люди будут смотреть на нас как на пример. Они будут напуганы и обеспокоены. Мы должны успокоить их, став сильными».
Даже сейчас Вереса была той, кто говорил об утешении других. Сильванас горячо любила ее.
«Я знаю», — сказал Лират. «Я просто еще не готова быть одна».
«Ты не будешь», — поспешила заверить его Вереса, обнимая его так, как Сильванас не могла, не хотела.
Сильванас горько пожалела, что ей не придется говорить то, что она собиралась. «Вереса, — сказала Сильванас, — большинство других высокопоставленных фарстрайдеров были с нашими родителями. Остальные, скорее всего, находятся на месте убийства и ведут расследование. Мне нужно, чтобы ты достойно представляла нашу семью среди них, здесь, в Сильвермуне, до моего возвращения».
Лицо Вересы опустилось, но она кивнула. Лират прикусил губу, но не стал протестовать. Вереса, значит, не будет с ним. Они были Бегущими За Ветром. Они понимали.
«Напиши им причитания, Лират, — внезапно сказала Сильванас. Ее брат уставился на нее. «Я... я не могу...»
«Да, ты можешь. Это будет так много значить для них. И... для нас, — добавила она. Для меня. Я буду знать, что кто-то превращает такую ужасную боль в красоту. И это придаст мне сил. «Ты единственный, кто может сделать их справедливыми».
Сильванас услышала, как ее голос надломился на последнем слове. Справедливость. Она позаботится о том, чтобы ее родители получили его. Ей нужно было уйти,

прямо сейчас, иначе она потеряла бы себя от горя. Поэтому она еще раз кивнула им, стоящим перед ней и держащим друг друга за руки, как они все делали, когда были моложе, и мир был добрее.

Первым ее заданием было пройти тщательный инструктаж. Второй... найти Натаноса Марриса.
—
Рассказать ему оказалось сложнее, чем Сильванас ожидала. Она рассказала ему вкратце, назвав своих родителей «генерал-рейнджер» и «главный советник», вместо того чтобы назвать мать или отца, или даже их имена. Так было лучше. Сдерживая эмоции, она могла сосредоточиться на поиске убийц.
Натанос инстинктивно попытался обнять ее, но Сильванас отступила назад.
Мать и Фарстрайдеры могли бы справиться с троллями, сказала она ему. Я хочу, чтобы ты пошел со мной, потому что подозреваю активность Орды. Ты знаком с ними лучше, чем любой из нас, и ты вырос в этих краях. Ты можешь заметить то, что мы упустим.
Конечно, — ответил он. Хорошая мысль. Пойдемте.
Место было расположено в Иствеальде, в нескольких милях к югу от башни Нортвотч Альянса. Они летели молча, каждый на своем драконьем ястребе. В голове Сильванас крутилась тысяча мыслей, половина из которых была полезной, а половина грозила полностью сломить ее.
Она заметила трупы раньше других. Их было восемь, накрытых тканью. Сильванас не могла винить опустошенных домочадцев; первым их побуждением было бы проявить уважение, но жест любви оказался ошибкой. Как ни тяжело было видеть изуродованные тела родных и друзей, Сильванас знала, что некоторые улики, возможно, жизненно важные, уже уничтожены.
Она оторвала взгляд от фигур на земле и почувствовала, как сжатие в груди ослабло, когда она заметила Лор'темара.

и Халдуроном внизу, с несколькими другими знакомыми, доверенными Фарстрайдерами, а также некоторыми охотниками из ложи Квел'Литиен, включая их лидера, лорда-рейнджера Рентхара Хокспира. Там же находился и кто-то в королевской ливрее, кого она не узнала.
Сильванас нахмурилась. С одной стороны, вполне естественно, что Анастериан хотел бы иметь кого-то, кто мог бы докладывать ему напрямую; быть его глазами здесь. С другой... этим должны были заниматься Фарстрайдеры. Она вспомнила, как король просил ее не осматривать это место самостоятельно. Сильванас не сомневалась, что отчасти — возможно, даже в большей степени — это было искреннее сострадание.
Но некоторые из них не были таковыми, и стоящая сбоку стройная фигура в королевской ливрее была тому доказательством.
Когда ее драконий ястреб начал снижаться, навстречу им поднялся знакомый, но не менее ужасный запах разложения. Она приземлилась, соскользнула с драконьего ястреба и направилась к своим друзьям, кивнув Халдурону и повернувшись к Лор'темару. Она даже не обратила внимания на представителя короля. Он был здесь, чтобы наблюдать, а не помогать. Так пусть наблюдает.
«Доложите», — спросила она. «Предположим, мне ничего не сказали. Какие у вас мысли?»
Лор'темар взглянул на Натаноса. У Сильванас не было времени на долгие объяснения, поэтому она сказала прямо: «Иствеальд — его дом, и если это действия Орды, то он знает об этом лучше нас».
Лор'темар кивнула, затем, приняв свой невозмутимый вид, ввела ее в курс дела.
Два дня назад одна из белых лошадей, на которых ехали Лириза и Верат, появилась у шпиля. Она была невредима, но взволнована, и домочадцы опасались худшего — и оказались правы.

Поскольку трупами питались падальщики, установить время смерти было непросто, но Фарстрайдеры привыкли к тончайшим признакам разложения и определили, что прошло не больше недели, а возможно, всего три или четыре дня.
Лор'темар провел их по участку. Возле всего, что могло пригодиться для изучения, были расставлены небольшие метки, чтобы никто случайно не наступил на них. Сильванас подумала, что для этого было уже слишком поздно: многое из того, что могло бы пригодиться, уже было истоптано, а недавний дождь ничем не помог.
«Отпечатков было не так много», — тихо сказал Лор'темар. «Но все, что мы видели, указывает на троллей». Он указал на северо-восток. «Зул'Машар мог распознать хорошую возможность для удара».
«Численность Мохоплавателей уже не та, что прежде»,
— сказала Сильванас. «Такое дерзкое нападение, скорее всего, исходило от Амани. Но зачем им было путешествовать так далеко от Квель'Таласа?»
«Возможно, приз стоил путешествия», — раздался голос. Рентхар Хокспир подошел и поклонился. Высокий, как большинство, и с более мускулистым телосложением, он имел властный вид, его черные волосы были убраны в узел, а лицо было сильным и резким. «Генерал-рейнджер»,
— сказал он. «Я бы хотел, чтобы вы были здесь по другому делу».
«Как и мы все», — ответила Сильванас. «И да. Но приз практически прошел мимо них, когда группа направилась к воротам. Было бы ужасной стратегией преследовать и атаковать так далеко. И кем бы они ни были, Амани понимают стратегию».
Сильванас покачала головой. «Нет, Рентар, что-то здесь не сходится». Она подошла к одному из трупов.
«Сильванас», — быстро сказал Халдурон, но предупреждение прозвучало слишком поздно. Сильванас уже сняла ткань.

Как ни ужасна была эта мысль, она надеялась, что ей откроется неподвижное лицо Фарстрайдера. Вместо этого Сильванас уставилась на изрешеченное стрелами тело их предводителя.
Лицо Лиризы Виндраннер было бледным, тело застыло. Сильванас почувствовала себя так, словно ее ударили, но затем ощутила, как внутри нее поднимается не горе, а гордость. Ее мать погибла, выполняя то, в чем поклялась: защищая других. Пыталась сохранить свой народ, свою семью... в безопасности. Она умерла героем, каким была при жизни, даже если в этот раз ее жертва казалась напрасной.
Я этого не допущу, подумала Сильванас. Ты бы хотела, чтобы я нашла того, кто это сделал. Я найду, обещаю.
Она стиснула челюсти и заставила себя сосредоточиться. Так много стрел... Она освободила одну и увидела яд на наконечнике. Определенно тролль.
Может ли Анастериан быть прав? Неужели ее мать просто застали врасплох?
Она окинула взглядом тело, безмолвно прося мать найти какие-нибудь подсказки, которые помогут Сильванас отомстить за нее. Она сделала паузу.
В кожаных доспехах были еще две дыры, проделанные стрелой, которую не просто удалили, а выдернули.
Натанос шагнул рядом с ней, молчаливый, но присутствующий и уверенный. Она выпрямилась. «Генерал-рейнджер никогда бы просто так не вытащил стрелу, особенно в пылу битвы. Кто-то хотел вернуть свои стрелы».
«Разве не так поступают лучники?» — вставил придворный. «Разве вы не восстанавливаете их, чтобы не тратить боеприпасы?»
«В большинстве случаев так и бывает», — сказала Сильванас. «Но тогда почему не все стрелы были удалены? Почему одни оставили, а другие нет?»

«Потому что, — сказал Лор'темар, шагнув рядом с ней, — они хотели, чтобы мы заметили только одних, но не других».
Халдурон тоже подошел, и троица посмотрела друг на друга. Все они и Натанос знали, что происходит. Но их общие инстинкты не убедили бы короля. Они должны были найти доказательства. Сильванас снова опустилась на колени рядом с телом матери. «Спасибо, мама», — прошептала она. «Я найду их. Я защищу от них наш народ. Да упокоишься ты с миром. Твой долг выполнен».
Ее взгляд упал на колчан, попавший под тело Лиризы, когда она падала. Оставалось три стрелы. Сильванас закусила губу, затем протянула руку и вытащила стрелы матери из слегка сплющенного колчана. Она смотрела на них мгновение; на цвета Бегущих За Ветром и Фарстрайдеров, отличительные коричнево-золотые. Затем она встала и положила стрелы в свой колчан, принимая наследство.
Формально она еще не была генеральным рейнджером, но даже несмотря на это, все фарстрайдеры, наблюдавшие за ее действиями, склонили головы в знак уважения.
Натанос посмотрел на нее на мгновение, его глаза искали ее, и сказал: «У меня есть догадка. Вы будете сопровождать меня?»
«Да», — сразу же ответила она.
«Я тоже приду», — сказал Рентхар, и Лор'темар с Халдуроном тоже кивнули.
«Нет», — сказала Сильванас. «Оставайся здесь. Продолжай искать подсказки. Ищите разрезы, не сделанные известным нам оружием. Или... оружием гораздо большего размера, чем обычно. Мы скоро вернемся».
Все трое неодобрительно посмотрели на Натаноса, даже Лор'темар, чью жизнь он спас. «Мне прекратить расследование?» спросил Лор'темар.

«Пока нет».

«Ваши... родители и те, кто погиб, сражаясь вместе с ними, заслуживают надлежащего обращения».
«Мои родители и те, кто погиб, сражаясь вместе с ними, заслуживают правосудия», — сказала Сильванас более жестко, чем намеревалась. «Мы не заставим себя долго ждать».

—
Они разделили одного драконьего ястреба, чтобы их слова не затерялись в ветре. Сильванас вцепилась в седло, не желая прикасаться к Натаносу, опасаясь, что он сорвется. «Куда мы едем?»
«В более счастливые времена, ферма моей семьи. Это к югу отсюда».
«Понятно... и что бы мы там делали?» — сказала она, призрак ее прежней импульсивной личности, отчаянно ищущей света во тьме дневных откровений.
«Я бы представил тебя моему младшему кузену Стефону», — сказал Натанос бесстрастным голосом. Она слегка улыбнулась. Он всегда знал, что ей нужно.
«Но сегодня... мы проводим разведку. Я уважаю Фарстрайдеров, но не думаю, что они искали подсказки дальше ближайших окрестностей».
Между ними потянулось молчание.
«Это была Орда, не так ли». Это было утверждение, а не вопрос.
«Думаю, да. Никто не убирает всего несколько стрел».
«Они убрали тех, кто мог их предать. Оркские стрелы. Они оставили тролльские, чтобы обмануть нас и заставить думать, что тролли действовали в одиночку». Ее голос был резким, холодным. Они заплатят.
«Они также очистили свои следы, и дождь был их другом», — сказал Натанос. «Я надеюсь, что они стали беспечными.

дальше на юг».
Дальше они летели молча. Сильванас не сводила глаз с земли, а Натанос держал драконий ястреб близко к земле, так низко, что его крылья почти касались земли при ударе вниз.
«Там», — сказала она. «Слева от вас».
Натанос повернул голову зверя, и тот повернул на запад. «Я вижу их», — сказал он. «Но очертания следа неясны. Это может быть отпечаток тролля, который расширился от дождя».
«Мы знаем, что произошло», — сказала Сильванас. «Халдурон, Рентар, Лор'темар — мы все знаем».
Любой фарстрайдер, да и вообще любой человек, имеющий опыт обращения со стрелами, знал, что лучше не извлекать их на поле боя. Потеря крови может быть опаснее самой стрелы. Если возможно, стрелу разрезали пополам и извлекали двумя частями, чтобы избежать проникновения колючек в плоть.
«Да», — мрачно сказал Натанос. «Ордынские стрелы имеют другое оперение, и они немного больше».
«Они не дураки, эти орки», — пробормотала Сильванас. «Они сотрудничали с троллями, как и ожидалось. Орки дождались, пока группа окажется достаточно далеко от любой защиты, а затем напали, пока тролли закрывались сзади. Король был прав. Это была засада».
Натанос помолчал, а затем сказал мягким голосом, который мало кто, кроме Сильванас, слышал: «Ты бы их не спасла».
Она закрыла глаза от боли. «Мы никогда не узнаем. Я могла бы попытаться».
«Я рада, что ты этого не сделал».

Они продолжали облетать местность, пока все следы, которые могли быть полезны, не слились со следами обычных граждан, которые ходили по дорогам. Ничего. Ни трупа, ни слишком больших следов от повозок, ни даже отпечатков ног.
«Мы должны вернуться», — сказала она наконец. «У нас нет ничего, чтобы доказать, что их убийцы были кем-то другим, кроме старого врага».
«Мне жаль. И нет, ты не подвел их. Иногда враги побеждают. Сегодня был один из таких дней. Но мы еще долго не услышим конца, и мы можем изменить конечный исход того, что нас ждет».
«Обязательно», — сказала она и замолчала.
Когда они вернулись, Сильванас поговорила с Лор'темаром, Рентаром и Халдуроном. «Я считаю, что это дело рук Орды», — сказала она. «Я сражалась с троллями. Я видела, что остается после битвы. И здесь есть вещи, которые просто неправильные. Но без веских доказательств, которые можно было бы предъявить нашему королю...» Она сделала паузу, затем тяжело сглотнула. «У меня нет выбора, кроме как сказать, что расследование закрыто».
Лор'темар и Халдурон смотрели на нее с сочувствием. Рентар нахмурился. «Это не нравится ни мне, ни тебе, как я вижу».
«Нет. И если будет обнаружено что-то еще, я полагаю, Квел'Литиен Лодж немедленно доложит мне».
«Со всей возможной скоростью», — заверил он ее.
«Я должен согласиться с тобой...» Затем Лор'темар заколебался. «Как мы должны обращаться к вам теперь? Генерал-рейнджер? Лорд рейнджеров?»
Вопрос причинил ей боль, словно она сама была пронзена ордынской стрелой. «Я ни то, ни другое. Пока... ты можешь звать меня Сильванас». Она расправила плечи. «Я должна отдать дань уважения павшим. Тогда,

пожалуйста, распорядитесь, чтобы тела доставили домой с должной заботой, как они того заслуживают».

«Да будет сделано», — сказал Халдурон.
Она еще раз прошла по площадке, останавливаясь у каждой накрытой формы на земле. Все Фарстрайдеры были намного старше, некоторые из них имели буквально столетия опыта. Сколько ордынцев понадобилось, чтобы уничтожить их? задалась вопросом Сильванас. Сколько собственных трупов пришлось перетащить чудовищам?
Теперь, когда она знала, как искать, она могла видеть, что почти у каждого из них была извлечена стрела. А у двух фарстрайдеров были глубокие порезы от оружия, гораздо более тяжелого, чем то, которое мог бы держать в руках любой тролль.
Сильванас знала, что этого недостаточно, чтобы что-то изменить.
Наконец, она остановилась перед последним телом. Это был ее отец. Отца. Это не должно было стать его судьбой. Он должен был жить, чтобы увидеть поколения потомков, мог проводить время в поздней жизни с хорошей книгой и бокалом вина. Она еще не была готова отпустить его.
Она колебалась. Если бы она увидела тело, это сделало бы все реальным. Она потеряла бы не только свою пылкую, требовательную, героическую мать, но и нежного, мудрого, юморного отца, который был по- своему силен, как и его жена.
Не успела она опомниться, как опустилась на колени рядом с ним. Слезы горели в ее глазах, но она не давала им упасть. Она пыталась сдержать дрожь в руках, когда оттягивала ткань и смотрела на любимое лицо, кожа которого теперь была такой же белой, как и волосы. Она отметила, что он сбрил щетину, за которую его дразнили, когда она видела его в последний раз. Странно, за какие странные и, казалось бы, пустяковые детали цепляется разум.
Ты всегда любил меня, что бы я ни делал. Твои наказания были обоснованными и справедливыми, и ты научила меня думать. Долг матери перед короной всегда

подвергал ее опасности. Я никогда не думала, что твой долг будет таким.

«Я буду сражаться за вас обоих, — прошептала она. «За Квел'Талас, который ты всегда любил».
Друзья дали ей место и время, чтобы погоревать, и когда она вернулась к ним, она была полна решимости. «Я сама передам весточку королю», — сказала она. «По дороге я загляну в Шпиль Ветрокрылых, чтобы поблагодарить их и оказать посильную помощь».

—
Семья была потрясена до глубины души. Многие из них служили Виндраннерам всю свою жизнь. Некоторые из них даже находились здесь, продолжая традицию предков
— честь помогать одной из самых известных семей страны.
Она сделала все, что могла, Натанос ждал ее снаружи. Когда она наконец вышла, то сказала: «Есть еще одна остановка. Ты можешь пойти со мной, если хочешь».
Натаноса знали и если не приветствовали, то всегда уважительно относились к тем, кто ухаживал за домашними лошадьми. Сильванас почувствовала еще одну боль, одну из многих сегодня, когда увидела Стрелокрыла. Кобыла заскулила, узнавая ее, и прижалась головой к Сильванас, которая погладила ее мягкую белую гриву.
«Миледи!» — воскликнул Тальвас, главный конюх. «Это чудо!»
Какая странная, жестокая вещь, сказанная в такой мрачный момент, подумала Сильванас, а затем поняла, что он имел в виду. «Так и есть», — согласилась она. «По крайней мере, у нас все еще есть Стрелокрыл. Ты всегда так хорошо заботилась о...»
«Нет, миледи! Она тоже, да, но пойдемте, посмотрите!»
Она и Натанос последовали за ним к выходу, и ее сердце подпрыгнуло.
За конюшней стояла еще одна белая лошадь.
Парли!

Ее радость была недолгой, когда она увидела кровь, стекавшую по его правому боку. Прежде чем она успела что-то сказать, Тальвас успокоил ее: «С ним все будет в порядке, миледи. Яда не было, и мы извлекли стрелу со всей осторожностью. Сейчас мы очищаем рану, но она немного болезненна».
Сильванас пошарила в своем мешочке. «Вот», — сказала она. «Раневое дерево».
Тальвас точно знал, что делать. «Спасибо! Он будет рад этому».
Медленно Сильванас подошла к лошади. Натанос последовал за Тальвасом, тихо разговаривая с ним. Ноздри Парли раздувались, и он опустил голову, чтобы она могла погладить его мягкую мордочку; его дрожь постепенно утихала от прикосновения знакомой руки.
Оба. Каким-то образом оба коня выжили и нашли дорогу домой, а их хозяева — нет. Это действительно было чудо.
Она думала о многих днях, когда ездила верхом на Парли: тепло отца на спине, жеребец, бережно относящийся к своей ноше, солнце на лице.
«Сильванас».
Она повернулась и увидела стоящего Натаноса. Она посмотрела на его лицо, затем на предмет, который он держал в руке.
Стрела была сделана не троллем. Сильванас быстро вдохнула. Яда не было...
«Это...?»
«Да. Это стрела Орды».
Сильванас обняла Парли за шею. Она не была суеверной, но откуда-то знала, что, где бы ни были ее родители, они пребывают в мире.
Спасибо тебе, отец. Ты дал мне последний дар. Я выполню свое обещание, данное Тебе.

Чтобы бросить вызов королю, нужна смелость. Анастериан может наказать ее, если не согласится с ее выводами. Он может даже удалить ее из Фарстрайдеров.
Прижавшись щекой к теплой шее лошади, она почти слышала голос отца, в последний раз:
Верь в себя, моя дорогая девочка, как я всегда верил в тебя.

—
Сильванас была принята достаточно тепло. По прибытии ее проводили в комнату, которую она никогда раньше не видела, — боковую палату, гораздо более интимную и уютную, чем все остальные большие палаты. Толстые ковры покрывали каменный пол, и хотя здесь были портреты и статуи, масштаб был гораздо меньше. Вместо огромного стола, способного вместить до двадцати человек, здесь стоял лишь маленький, с двумя удобными креслами, графином вина и двумя бокалами. Весело горел камин, и между его пламенем и мерцанием свечей все это было очень уютным местом. Если бы ее сердце не было так изранено, а миссия не была столь неотложной, Сильванас бы наслаждалась этим. Но когда Анастериан жестом пригласил ее сесть, она ответила: «Благодарю вас, ваше величество, если вам угодно, я предпочитаю стоять».
«Мне будет приятно, если вы сядете», — сказал он. «Ваша задача была мучительной».
Сильванас знала приказ, когда слышала его, независимо от того, насколько приятными были слова или тон, поэтому она повиновалась. Король налил себе бокал вина. «Вы тоже выпьете бокал? Если хотите, я могу принести чай или сок».
«Для меня ничего, спасибо», — сказала она.
«Тогда к делу», — сказал король. «Расскажи мне свой отчет и свое заключение».

Сильванас так и сделала. Он сохранял приятное, заинтересованное выражение лица, пока она рассказывала ему о поисках улик, о доказательствах, которые, казалось, указывали на деятельность троллей, и о тех, которые не указывали.
«Я была готова согласиться с вашим утверждением, ваше величество», — сказала она. «Пока конь моего отца не вернулся... с этим в боку».
Она положила белую ткань на стол между ними и развернула ее.
Долгое мгновение король смотрел на стрелу. Затем он поднялся и встал у огня, махнув ей рукой, чтобы она сидела, а потом повернулся к ней спиной, глядя в угли. «Твой отец всегда хорошо отзывался о тебе. Как бы ни была трудна эта ситуация, ты проявила решимость и преданность своему долгу. Ваши родители умерли, как и жили, служа короне, защищая королевство и делая то, что было лучше для их народа».
Затем он повернулся к ней. «Я верю, что ты сделаешь то же самое». «Я верю, что это так, мой сеньор».
Король кивнул и указал на стрелу. «Можно?» После ее кивка он осторожно поднял стрелу. На ней все еще красовалась засохшая кровь коня ее отца.
«Ваше расследование было тщательным. И это, похоже, подтверждает ваши подозрения, что за резней стояла Орда, а не просто тролли. Но... это бесполезно для нас. Нет, если мы оба хотим сделать то, что лучше для людей».
Анастериан позволил стреле выпасть из его рук в огонь.
Не думая, Сильванас вскочила со своего места и бросилась к очагу, пытаясь достать хотя бы часть стрелы, которая говорила правду. Рука Анастериана схватила ее за запястье.

«Что вы делаете?» — кричала она. «Это был единственный способ доказать, что произошло!»
Он решил проигнорировать ее вспышку и заговорил спокойно. «Я видел войну, Сильванас. Как и твои родители. Это ужасная вещь. Нападения троллей уже стоили нам жизни и веры нашего народа в то, что мы обеспечим его безопасность. Это не наша война».
«Сейчас!»
«Это так, только если мы хотим, чтобы это было так».
Она недоверчиво посмотрела на него. Безрассудно она ответила: «Мой отец однажды сказал мне, что нужно ценить тех, кто смел говорить тебе правду. Он лгал?»
На его лице мелькнуло недовольство. Она знала, что давит слишком сильно, но не могла остановиться.
«Он не лгал. Я ценю вас за то, что вы раскрыли. Но я также должен говорить вам правду. Разжигание страха перед вторжением и таинственными чудовищами может принести только вред этому королевству. Мы в безопасности, Сильванас. Они никогда не захватят наши земли. Нас защищает Солнечный Колодец, и я верю в то, что твои Фарстрайдеры защитят нас, если возникнет необходимость. Твои родители всегда делали то, что было лучше для нашего народа, даже если они не соглашались. Понесешь ли ты это наследие дальше? Или ты бросишь вызов своему королю?»
Это было так ужасно несправедливо. И это было неправильно.
Хуже всего было то, что она понимала решение Анастериана. Королевство действительно было хорошо защищено. Существовали способы собрать информацию и подготовиться без риска. Ее сердце протестовало, но Сильванас знала, что ее король знает о политике и войне гораздо больше, чем она. К тому же... она знала, что ее родители тоже увидели бы это и послушались бы своего короля.

Как и должна была.

«Вы позволите мне хотя бы удвоить наши патрули? Прислать нам дополнительное оружие и припасы? Мы знаем, что опасность где-то рядом, Фарстрайдеры должны быть готовы встретить ее».
«Я не вижу необходимости в таких мерах», — сказал Анастериан. «Твои родители отправились за пределы защиты Солнечного Колодца, и я глубоко сожалею об их судьбе, но я должен дать тебе слово, генерал-рейнджер. Вы не должны говорить об этом никому. Я не могу оглядываться через плечо, не будучи уверенным в вашей преданности».
Она склонила голову. «Я понимаю ваши доводы, мой сеньор, и буду поступать так, как поступали мои родители. Я остаюсь верной подданной своего короля».
Он расслабился. «Я ценю это больше, чем ты думаешь. Утешай себя тем, что в этом выборе ты действительно служишь своему народу».
Сильванас поклонилась и ушла. Она сдержит клятву, которую только что дала. Но она тщательно подбирала слова. Она не станет говорить об этом открыто. Но это не означало, что она не могла продолжать свои поиски справедливости или готовить свои войска к грядущей буре.

—
Следующие несколько дней были сплошным пятном.
Церемония чествования павших генерала рейнджеров, посла и советника была такой, какой и должна была быть — благоговейной, пронзительной, полной смысла. Тела были облачены в смертные одеяния, сотканные по цветам Виндраннеров; их имена были тщательно вышиты золотой нитью. Цветы всех оттенков были возложены к телам и поддерживающему их помосту. Верат и Лириза Виндруннер пролежали в состоянии покоя целый день, чтобы те, кому они так хорошо служили при жизни, могли отдать дань уважения.

Сильванас, Вереса и Лират стояли рядом с завернутыми формами, одетые в траурные одежды и носящие фамильные табарды.
Аллерия не присутствовала.
Сильванас не разговаривала с Лиратом с того дня, когда Анастериан созвал детей Виндраннера, чтобы сообщить им ужасную новость. Лират выглядел ужасно, темная одежда только подчеркивала его бледность. Он был так молод, так плохо умел скрывать свои эмоции, что было ясно: каждая минута здесь — пытка. Примерно через час он, похоже, принял какое-то решение, покинул свой пост и подошел к Сильванас.
Его скулы, всегда высокие и элегантные, казалось, проступали сквозь кожу. Его глаза сверкали из впадин глазниц. Он даже держался по-другому, слегка сгорбившись вместо высокого и широкого роста, как будто мог свернуться калачиком, чтобы совсем исчезнуть.
Сильванас смотрела на него с сочувствием, готовая утешить, загладить вину, но его слова удивили ее.
«Обучи меня».
Он всегда спрашивал ее об одном и том же, казалось, на протяжении многих лет. Только на этот раз это была не детская мольба, не юношеская неуверенность. Это было требование, произнесенное человеком, которого внезапно заставили стать взрослым самым жестоким образом.
Она осторожно взяла его за руку и отвела в сторону от толпы скорбящих, которая все еще собиралась.
«Мы поговорим об этом позже», — сказала она. «Нет. Мы поговорим об этом сейчас».
Она моргнула. В нем была такая твердость, какой она никогда раньше не видела. «Я знаю, что ты в шоке», — сказала она. «Но мы уже обсуждали это раньше».

«Теперь все изменилось», — жестко сказал он. «Когда я спрашивал раньше, это было в мире мягкости, привилегий, вина, песен, смеха и семьи. Теперь этого мира нет. И он никогда не вернется. Ты, Аллерия и Вереса
-по крайней мере, вы сможете нанести удар по монстрам, которые отняли их у нас!».
По крайней мере, в этом он был прав. Но он был и не прав. Потому что даже в своем горе Сильванас знала, что мир мягкости и музыки не исчезнет навсегда. Все изменилось, да. Но квел'дореи выжили. Лират приспособится.
Они все хотели бы. Однако Сильванас хотела для него большего, чем для своих сестер. Дочери Лиризы и Верата уже знали, что мир может быть карающим и жестоким.
Эти трое встали между этой тьмой, этой суровой правдой и своим народом, чтобы народ мог оправиться, и снова смеяться, и петь. И Сильванас твердо решила, что Лират никогда не отведает этого горького напитка.
«Сейчас все кажется таким пустым. Пустое. Мать и отец мертвы, а я трачу свою жизнь впустую. Не может быть, чтобы они этого хотели!».
Сильванас была измотана, и она чуть не сорвалась на него. Вместо этого она глубоко вздохнула. «Лират, — сказала она так ласково и тихо, как только могла. «Знаешь ли ты, как тяжело им было, что все их дочери пошли по пути Матери? Путь опасности, насилия, где мы могли умереть в любую минуту? Разве ты не думаешь, что они вздохнули с облегчением, зная, что хотя бы один из их детей может быть в безопасности? Разве ты не думаешь, что Аллерия, Вереса и я тоже?»
Его лицо сморщилось, и он отвел взгляд. Но его челюсть все еще была стиснута.
«Достаточно тяжело хоронить мать и отца, оплакивать их. Думаешь, я хочу хоронить тебя? Оплакивать тебя? Я не хочу. И не буду. И именно поэтому я отказываюсь учить тебя».

Наступила долгая пауза, затем Лират расправил плечи и снова посмотрел на сестру.
«Из всех нас я думал, что ты поверишь в меня. Но ты не веришь».
Он начал говорить что-то еще, сделал паузу, затем коротко кивнул, холодно и отрывисто. Это было пугающе, как будто что-то в нем резко сломалось.
«Ты не хочешь», — повторил он почти про себя. Не говоря больше ни слова, он повернулся и пошел сквозь толпу, спиной к ней. Сильванас хотела побежать за ним, но не смогла.
Пусть злится. Пусть живет, чтобы ненавидеть меня до конца своей долгой, полной, безопасной жизни.
Вереса двинулась к сестре, присматривая за Лиратом. «Вереса... иди за ним. Он не должен быть сейчас один. Ты должна быть рядом с ним, так как я не могу».
Ему нужна ты, а не я. Я ему не нужна. Прости, Маленький Лорд Солнце, но я дала тебе обещание, о котором ты даже не помнишь. С любовью и отвагой я буду оберегать тебя.
Вереса поискала ее глазами, видя, как больно было ее сестре посылать Вересу, когда Сильванас так явно хотела поехать, но положение старшей сестры не позволяло ей. «Конечно», — тихо сказала Вереса. Она повернулась и последовала за их братом.
Сильванас зафиксировала ноги в нужном положении и
терпела, терпела, терпела, терпела, терпела, терпела,
терпела, терпела, терпела, терпела, терпела, терпела,
терпела, терпела, терпела, терпела, терпела, терпела,
терпела, терпела, терпела, терпела, терпела, терпела,
терпела, терпела, терпела, терпела. «Сильванас».

Голос был хрипловатым и звучал раздраженно. Однако Сильванас достаточно хорошо знала говорившего, чтобы уловить в его тоне беспокойство.
Натанос шагнул рядом с ней, выглядя неловко. Он нес покрытую тканью тарелку.
«Что это?» спросила Сильванас, разглядывая блюдо.
«Это голова тролля», — сказал он раздраженно. «А что это, по-твоему, такое? Еда. Готов поспорить, что со вчерашнего дня ты не съел ни кусочка. Не думаю, что ты хочешь упасть лицом в грязь перед всем миром завтра, когда тебя официально назовут генеральным рейнджером».
Если что-то и могло заставить ее улыбнуться, так это его слова. Он был прав. Она простояла весь день, не притронувшись к еде и не выпив даже воды. Она колебалась. Это было как-то неуважительно, ведь ее родители больше никогда не смогут наслаждаться такими простыми вещами.
Натанос пристально посмотрел на нее, а затем, как всегда, все понял. Осторожно положив руку ей на спину, он отвел Сильванас в сторону от пиршества. Теперь, вдали от образа облаченных в одежду тел, купающихся в лунном свете, она приняла тарелку, открыла рот, чтобы сказать, что хочет пить, но Натанос уже держал в руках ковш с водой.
Сильванас кивнула головой в знак благодарности и выпила. Вода была холодной и чистой, словно он зачерпнул ее из реки Элрендар, напомнив Сильванас, что, несмотря на все доказательства обратного, она жива и не может больше терпеть физические потребности.
«Давай я отвезу тебя домой», — предложил Натанос.
Сильванас покачала головой. Мысль о возвращении в Шпиль Ветрокрылых была невыносима: она знала, что никогда не услышит теплого смеха отца и даже колючей брани матери, что больше не будет танцев в их любимом

дупле, пока Лират играет и поет, что ее родители...

теперь кружились бы в объятиях друг друга, глаза закрыты, лица мягкие от любви, только как призраки, если они действительно стали духами.
Ей было интересно, быстро ли они умерли. Сколько врагов забрала с собой Лириза. Страдал ли ее отец. Кто из них первым увидел смерть другого.
Внезапно Сильванас не захотела ни есть, ни пить, ни делать ничего, кроме как стоять рядом со своей погибшей семьей, пока ее тело не рухнет от истощения. Но и этого ей тоже не хотелось. Она не хотела спать, потому что, когда она проснется, ее глаза откроются, и она увидит еще один новый день в мире, где нет ее родителей.
Она не хотела ничего делать, чтобы этот жестокий рассвет наступил быстрее.
«Тебе нужна еда и отдых», — сказал Натанос. «Я в порядке».
«Ты слишком умна, чтобы так говорить», — сказал он. «Мне нужно прижать тебя к себе и кормить силой? Потому что я это сделаю».
Когда Натанос не получил от нее даже намека на улыбку или вызов, его лицо избороздили глубокие борозды. «Больше никто не придет, теперь только мы», — сказал он более тихо. «Садись. Ешь».
Сильванас так и сделала, почувствовав начало боли, когда конечности и суставы, так долго находившиеся в запертом положении, снова обрели возможность двигаться. Неловкая и тяжелая от горя, она позволила Натаносу опустить ее на землю и приняла предложенные им хлеб, сыр и воду. Хлеб был сухим и безвкусным, а сыр она почти не смогла проглотить, но заставила себя сделать это.
В какой-то момент Сильванас поникла, такая истощенная, такая одинокая, хотя у нее все еще была семья — Фарстрайдеры, Трио и Натанос. Она прислонила голову к плечу Натаноса.

На мгновение я закрою глаза.
Последние несколько дней были самыми разрушительными в ее жизни. Завтрашний день обещал быть немного легче. А последующие дни? Они будут идти своим чередом. Но они не смогут взять верх над ней.
Несмотря на себя, сон в конце концов победил. К счастью, она не видела никаких снов.

илванас проснулась в своей постели. На мгновение она погрузилась в полусон-полубодрствование, чувствуя, как что-то шевелится в глубине ее сознания.
Память обрушилась на нее, как удар молота. Она вздрогнула, пытаясь свернуться в клубок, отгородиться от мира, но строго-настрого запретила себе это. Она была обязана своим родителям — особенно Лиризе — стать сильнее, чем когда-либо. Сильванас Виндруннер не хотела войти в историю как слабый рейнджер-генерал.
Кто-то разложил ее одежду. Слуги? Натанос не мог позволить кому-либо приблизиться к ней в данный момент; должно быть, это был он. Кроме того, только он мог знать, какие доспехи ей сегодня понадобятся.
Она прибыла в отряд Фарстрайдеров с высоко поднятой головой, и если ее лицо все еще было бледным, то на нем не было и следа уязвимости. Натанос не сопровождал ее, поскольку не был Фарстрайдером. Сильванас утешилась, увидев Вересу, тоже облаченную в доспехи. Печаль каким-то образом делала ее черты еще прекраснее. Сильванас задавалась вопросом, что ее собственное горе сделало с ее доспехами, но ей было все равно. Теперь это была их часть. В столь короткий срок были отозваны все Фарстрайдеры, но Аллерии среди них не было. Да будет так.
Как самый высокопоставленный Фарстрайдер, кроме самой Сильванас, Лор'темар должен был привести ее к присяге. Он дал ей

ободряющую улыбку. Вошло еще несколько человек, а затем все собрались, кто придет.
Лор'темар шагнул вперед. «Называя имя нового генерала рейнджеров, мы всегда испытываем печаль», — сказал он. «Это значит, что мы потеряли одного, хотя и готовы приобрести другого. Поэтому, прежде чем мы продолжим, я хотел бы уделить время Лиризе Виндраннер. Многие из вас всю жизнь служили под ее началом. Она была храброй, ясно мыслящей, стойкой и смелой. Когда мы получили эту новость, возможно, вы, как и я, просто не могли поверить, что такой яростный дух ушел.
«Есть много историй о ее доблести и мастерстве. Но есть одна, которая превосходит все остальные, потому что она говорит нам не только о боевом мастерстве Лиризы, но и о том, как глубоко она заботилась о Фарстрайдерах, которых вела. Кто из присутствующих присутствовал при начале той битвы?»
Четыре руки были подняты. Сильванас вдруг пожалела, что не попросила мать рассказать свою историю; Лириза была слишком скромна. Теперь она будет слышать об этом только как о легенде.
«Тогда давайте расскажем историю. Вор'атил, ты начнешь?»
Вор'атил кивнул. Это будет честью». Некоторое время амани вели себя тихо. Затем, совершенно неожиданно, они начали вторжение. Не простой набег, а хорошо спланированное и
-исполненная атака. В авангарде были не только все лучшие воины, но и ужасающее существо. Когда-то эта истерзанная тварь была орлом. Но тролли жестоко исказили его своей темной магией, превратив в настоящее чудовище».
Он сделал паузу. Реллиан продолжил рассказ. «Отряд Лиризы, охотившийся в том районе, был единственным, кто находился достаточно близко, чтобы ответить.

Четверо из нас, кто был с ней тогда, еще живы. Нас было всего семь человек, и мы потеряли несколько стрел во время охоты. Мы отстояли свою позицию в лиге от нашей цели, и многие воины троллей пали. Но эти стрелы мы не смогли вернуть, и очень скоро наши боеприпасы закончились. Мы

были готовы использовать все, что у нас было, а затем сражаться в рукопашную и умереть, защищая свой народ. Но Лириза и слышать об этом не хотела».
Сильванас знала эту историю наизусть, но никогда не слышала, чтобы ее пересказывали только ветераны, да еще в таких проникновенных тонах. В ней поднимались эмоции: скорбь, восхищение, любовь и опасение, что она не сможет вести эту группу так же хорошо, как ее мать. Я не хочу вас подвести.
Салисса, стоявшая рядом с ним, говорила дальше. «У Лирисы осталась одна стрела. Она попросила каждого из нас дать ей одну из наших. Затем она отдала приказ отступить и защищать деревню и повернулась одна лицом к врагу. Мы думали, что она жертвует собой, чтобы дать нам возможность спастись, и были подавлены. Но... это была Лириза. Полагаю, нам не следовало сомневаться».
Аурик Сунчасер прочистил горло. «Мы едва успели выставить оборону и подготовить жителей к борьбе за свою жизнь, как увидели приближающихся троллей без чудовищного Темного Орла, которого они создали. И их опережала Лириза Виндраннер. Это... невозможно передать словами, как поднялся боевой дух. Я никогда не видел такого, ни до, ни после. Когда через несколько мгновений появились тролли, они отбивались с такой энергией и страстью, что те, кто выжил, бежали. Ни одна эльфийская жизнь не была потеряна. После нашей победы Лириза отвела нас на поле битвы. Там лежал ужасный Темный Орел, огромный, отвратительный... мертвый. В каждом глазу у него было по стреле, в горле — одна, а в сердце — четыре. Я не мог сдержаться. Я воскликнул: «Ты сам убил это чудовище». "
Он поднял взгляд и улыбнулся Сильванас. «Нет, — сказала Лириза и указала на семь стрел, шесть из которых мы дали ей, впившиеся в труп чудовища. Я преуспела, потому что ты одолжил мне свою силу». "

Наступила почтительная пауза, затем Лор'темар нарушил ее. «Лириза никогда не будет заменена. Но нам повезло, что ее сменит дочь, продолжив очень длинную линию генералов рейнджеров Ветрокрылых». Он снова повернулся к собравшимся рейнджерам, которые образовали круг с Сильванас и Лор'темаром в центре. «Мы чтим традиции, но мы также свободолюбивы. Мы служим своему народу, но мы не слуги. Как это было принято в прошлые тысячелетия, я спрошу, и вы ответите, будете ли вы следовать за леди Сильванас Виндруннер, поддерживая и повинуясь ей так же, как и ее матери».
Лор'темар кивнул Халдурону, и молодой рейнджер ответил звонким «Да!». Согласия последовали по кругу быстро, автоматически, пока Гелиос не ответил.
Лор'темар нахмурился. «Гелиос, каков твой ответ?»
Гелиос пристально посмотрел на Сильванас и ответил: «Ты говоришь о традициях. На протяжении веков нами руководил Бегущий За Ветром. Но мы также традиционно присягали старшему ребенку генерала рейнджеров. Какая из традиций истинная? Многие из нас по-прежнему считают, что Аллерия должна получить этот титул».
Сильванас была ошеломлена. Она знала, что не пользуется всеобщей любовью при дворе, но среди Фарстрайдеров, как ей казалось, у нее была вторая семья... Гелиос нарушал традиции не потому, что ценил их. А потому, что она была ему не нужна.
Ее кулаки сжались. Гнев, яркий и горячий, вспыхнул в ее животе, приветствуемый после мрачной вялости и боли предыдущего дня. Она открыла рот, чтобы защититься, но другой, более спокойный голос, чем ее собственный, заговорил первым.
«Я считаю, — сказал Лор'темар Терон, — что это было бы ошибкой».
Халдурон встал рядом с Лор'темаром. «Я согласен», — сказал Халдурон. «Я бы с радостью последовал за Аллерией Виндраннер, если бы она пожелала

унаследовать титул. Но она этого не сделала и не

секрет этого. Это стало источником трений, которые в конце концов раскололи Фарстрайдеров. Леди Сильванас приняла титул, хотя это никогда не должно было стать ее обязанностью, и она не дрогнула».
«Кто из вас не знает, что через час после того, как Сильванас узнала о своих родителях, она отправилась проводить расследование их смерти?» — сказал Лор'темар. «Мы глубоко скорбим о покойном генерале рейнджеров и советнике. Что она должна была чувствовать? И все же она отбросила свои эмоции и решила узнать об угрозе — как для того, чтобы защитить нас, так и для того, чтобы помочь своей семье. Аллерия и те, с кем она уехала, до сих пор не ответили на посланный ей вызов».
Сильванас дрожала, и слезы грозили наполнить ее глаза. Она думала, что семья сохранила в тайне разлад между Аллерией и Лиризой, но теперь поняла, как невозможно хранить секреты от тех, кто обучен слушать и наблюдать. Дружба не требовала таких заявлений, какие Халдурон и Лор'темар делали сейчас, перед судом, публикой и своими собратьями-фарстрайдерами. Они говорили за нее, потому что верили в то, что говорили. Они наблюдали за ее борьбой, видели ее решимость и хотели убедиться, что другие тоже это видят.
«Как ты говоришь, леди Аллерия еще не ответила», — сказал Гелиос, не смущаясь. «Мы должны дать ей возможность отказаться. Это ее наследство».
«От которого она уже отреклась много лет назад», —
напомнил ему Лор'темар.
«Возможно, в то время она и не желала этого титула, но сейчас? Нет. Теперь все по-другому. Нам следует повременить, пока она не сможет связаться с нами».
Лор'темар нахмурился. «Я заявляю, что в леди Сильванас мы имеем мастерство и темперамент ее матери и мудрость ее отца. Аллерия выбрала широкий мир. Это

это достойное восхищения решение, но оно отражает ее лояльность. Сильванас» — он повернулся, чтобы посмотреть на нее — «выбрала нас».
«Я выбрал широкий мир», — раздался знакомый голос. «А Сильванас выбрала тебя».
Сердце Сильванас, казалось, остановилось на мгновение. По залу прокатился ропот: все повернули головы, чтобы увидеть Аллерию Виндраннер, ее доспехи были испачканы, лицо вспотело. Из-за темных колец глаза казались впалыми, но даже так они яростно пылали.
«И это было правильное решение. Для нас двоих, для Фарстрайдеров и для Квель'Таласа».
Она вошла в отступление, смело поднялась и встала плечом к плечу с Сильванас. Вереса ничего не сказала, но скрыть улыбку было невозможно.
«Я пришла, как только смогла», — прошептала Аллерия, только для ушей Сильванас. «Я должна была быть рядом со всеми вами. Мне жаль».
Холодный узел гнева и обиды в груди Сильванас сразу же рассосался. Горе и боль потребуют времени, чтобы отступить, и, скорее всего, никогда не исчезнут совсем. Но, по крайней мере, рана от отсутствия Аллерии больше не будет мучить ее.
«Теперь ты здесь», — сказала Сильванас, и слезы, мигнув мгновением позже, наполнили глаза Аллерии.
Старший Бегущий За Ветром обратился к собравшимся Фарстрайдерам. «Я пришел сюда, думая увидеть, как Фарстрайдеры объединятся вокруг лидера, которого выбрала для вас наша мать. Вместо этого вы ссоритесь, как дети, используя мое отсутствие как предлог, чтобы выместить свои личные обиды. Мы не такие». Гелиос сжал губы в молчаливом неодобрении. Аллерия не пропустила его и сказала: «Вы хотели отложить голосование, пока я не отвечу? Я здесь, Гелиос, и говорю тебе от всего сердца, что я нахожусь там, где должна быть, чтобы наилучшим

образом помочь нашему народу.

домой... и моя сестра тоже. Я так рад, что она здесь, защищает Квель'Талас... так же, как я был рад много лет назад, когда она защитила меня и спасла мне жизнь».
Сильванас не могла в это поверить. На глазах у всех, включая многих присутствовавших в тот день, Аллерия Виндраннер благодарила сестру за нарушение правил, за то, что та испортила ей испытание. Но, возможно, на заре новой эры Сильванас сможет увидеть этот момент в другом свете. Этот момент направил Аллерию на другой путь, который ей всегда было суждено пройти.
«Кто-нибудь еще требует официального голосования?» потребовала Аллерия. «Если да, то позвольте мне проголосовать первой «за», в пользу моей сестры».
Ни одна рука не была поднята. Сильванас с удовлетворением отметила, что многие фарстрайдеры, вставшие на сторону Гелиоса, выглядели смущенными.
Она расправила плечи и повернулась к Лор'темару. «Я готова».

—
По обычаю, после присяги генерала рейнджеров они символически «заботились» о Фарстрайдерах, готовя простую еду из небольших продуктов — сыра в кубиках, фруктов, ломтиков хлеба — и предлагая поднос каждому члену отряда, которого однажды поведут в бой. Вереса, как всегда заботливая, приготовила еду для сестры, но после раскольничьего предложения Гелиоса и внезапного прибытия Аллерии в комнате вряд ли царила атмосфера товарищества. И, как всегда, два других члена трио плавно подошли к раздаче еды, а три сестры воспользовались редкой возможностью поговорить друг с другом, пока шли к месту, где были привязаны драконьи ястребы. «Я была бы там, если бы знала», — сказала Аллерия. «Мне так жаль, что я этого не сделала. Вы обе в порядке?»

Сильванас горько усмехнулась. «Конечно, да. Мы —
Бегущие За Ветром, мы должны быть такими».
Вереса говорит: «Рада видеть тебя, Аллерия. Даже если только на несколько мгновений. Ты уверена, что не можешь остаться дольше?»
«Я должен доложить королю, а затем немедленно вернуться в Лордерон. Но я найду время, чтобы посетить Квартал художников и повидаться с нашим братом. Надеюсь, Его Величество выслушает то, что я ему скажу».
«Я вовсе не уверена, что он это сделает», — сказала Сильванас. Она остановилась, и они тоже остановились, оба с любопытством смотрели на нее. Анастериан велел ей никому ничего не рассказывать. Но это были ее сестры
— одна из них почти стала генеральным рейнджером. Сильванас доверила им свою жизнь и свои секреты. Тихим голосом она рассказала им о расследовании, о своем заключении и о том, что Анастериан его отверг. «Он считает, что помогает нашему народу, не вызывая страха, когда еще ничего нельзя сказать наверняка. Тролли, мы понимаем. Орда... не понимаем».
«И все же», — сказала Аллерия. «Эта новость меня разочаровывает. Я думала о нем лучше. Тем не менее, я должна попытаться».
«Ты не сказала мне, Сильванас», — тихо сказала Вереса.
«С тех пор как я узнала об этом, у меня не было ни минуты наедине с тобой», — сказала Сильванас, немного резко. «Лор'темар и несколько других были на месте. Они и без доказательств знали, что это была Орда. Только Натанос был со мной, когда я нашла доказательства. Я обещал королю, что останусь верен ему. Но я также верна вам, мои сестры, и хочу, чтобы вы хотя бы знали правду».
Аллерия выглядела мрачной. «Мы боялись худшего, когда услышали новости».
«У твоих друзей мало союзников здесь, в Квель'Таласе, Аллерия. Я надеюсь, что однажды, в скором времени, у

вас их будет больше».

«Но... как же Лират?» спросила Вереса. «Ему ты тоже расскажешь?»
Сильванас опустила взгляд. «Когда-нибудь, да. Но не сейчас. Я боюсь, что это только еще больше повредит ему, или заставит его взяться за оружие и попытаться в одиночку убить всю Орду».
Аллерия посмотрела на нее с надеждой. «Ты уверена?» — сказала она. «Они были его родителями, а не только нашими. Он заслуживает того, чтобы знать. И если он хочет сражаться, почему бы не обучить его?»
«Ты просил меня остаться с ним после похорон», — сказала Вереса. «Он скучает по ним, как и мы, но у нас есть друг друг и Фарстрайдеры. У нас есть шанс нанести ответный удар. А у него нет».
Сильванас слегка улыбнулась. «Смелые слова от той, кому еще предстоит совершить свое первое убийство».
Вереса покраснела. «Лират хочет принадлежать», — сказала она. «Он хочет верить, что у него все еще есть семья. Аллерия, тебя больше нет. Ты идешь другим путем. Мы с Сильванас постоянно видимся. Он один в Сильвермуне».
Сильванас почувствовала укол вины. «Он будет рад видеть тебя, Аллерия. И я тоже навещу его. Мы обе навестим его, Вереса. Но не говори ему о матери и отце».
«Я все еще думаю, что ты должна обучать его», — сказала Аллерия. «Он умный и ловкий — он быстро научится, теперь, когда он немного подрос».
Они не знали Лирата так, как она. Они не знали, насколько полно он заполнил ее сердце в день своего рождения. Они не слышали прошептанного ею обещания. Сказать ему, что новая страшная угроза Азерота напала из засады и убила их родителей? Вложить меч в руку, знавшую только фифы и арфы? Мысль о боли сестер при виде их убитых родителей, застывших на земле, печалила ее. Мысль о том, что Лират увидит их — невыносима.

«Нет», — сказала она категорично. «Он уже достаточно настрадался».
Аллерия вздохнула. «Он взрослый, достаточно взрослый, чтобы сделать свой собственный выбор. Но обучать его или нет — как хочешь. А пока я не буду рассказывать ему о нападении. Это должно исходить от тебя, Сильванас. Подумай об этом — и подумай о его обучении тоже».
«Я буду», — сказала она, чтобы сохранить мир, чтобы не создавать напряжение между ними сейчас, когда мир перевернулся с ног на голову. Она уже уделила этой идее должное внимание. Лирату никогда не придется защищаться. Это была ее задача.
Тогда они обнялись, все трое. Сильванас вспомнила те дни, когда они танцевали босиком под солнечными лучами, когда родители дарили им чувство безопасности, а песни Лирата дарили ощущение, что мир полон благодати, волшебства и тайны.
Затем Аллерия вскочила на свой драконий ястреб и исчезла, направляясь к городу, который отрицал даже то, что было перед ними, к королю, который считал, что неведение — это защита.

—
«Ты хочешь сделать что?»

Лор'темар редко повышал голос. Еще реже в его тоне звучала нотка полнейшего недоумения.
«Я намерена предложить Натаносу должность в Фарстрайдерах». Голос Сильванас был спокоен.
«Ты...» Халдурон рассмеялся, слегка нервничая. «Ты не можешь быть серьезным».
«Да, я такой. Смертельно.»
«Но... он человек», — сказал Лор'темар, все еще теряясь в нелогичности происходящего.

«В кодексе организации нет ничего, что говорило бы о том, что человек должен быть квел'дореем, чтобы стать Фарстрайдером. Он такой же хороший стрелок.

и следопыт, как и любой из вас, а это говорит о многом. Он также обладает совершенно иной информацией, навыками и опытом, которые могут только послужить нам на пользу. В чем, — добавила она, — вы оба только что убедились. Возможно, Анастериан не хочет пугать население, но это не значит, что мы не можем узнать больше об этих орках, которые так...» Она остановилась и глубоко вздохнула, высвобождая руку, которую неосознанно крепко сжимала. «Которые нанесли удар в самое сердце того, что нам дорого — цивилизованной дипломатии, справедливой обороны и защиты населения».
«Хорошо, тогда пусть он научит нас тому, что знает сам
— или, еще лучше, вернется в Лордерон и пошлет кого- нибудь другого вместо себя», — сказал Лор'темар, наконец, похоже, оправившись от шока. «Он хвастун и задира, и он уже слишком долго находится среди нас».
«Он спас тебе жизнь», — поправила Сильванас. «И ты отплатила ему за это насмешкой?»
«Я выразил свою благодарность», — ответил Лор'темар. «Много раз. Но, действительно, спасение жизни не должно заслуживать такого исключительного отношения. Забота о своих товарищах не должна считаться выдающимся поведением».
«Сильванас, — сказал Халдурон более умиротворяющим тоном, чем это сделал Лор'темар, — неважно, какой титул или должность ты ему присвоишь — Натанос никогда не будет принят. Не потому, что он человек, а потому, что он именно такой. Ты и так стоишь не на самой прочной почве, как тебе недавно стало ясно. Есть и другие, кроме Гелиоса, кто с улыбкой наблюдал бы за твоей неудачей».
«Они не будут улыбаться, если я потерплю неудачу. Я тот, кто стоит между ними и смертью».
«Мы, Сильванас. Мы стоим между ними», — сказал Халдурон. Он все больше злился. Это было редкое зрелище, и Сильванас никогда не

прежде не видела, чтобы его жар был направлен на нее. «Фарстрайдерам надоели раздоры. Пожалуйста, не приносите ничего лишнего...»
«Какая-нибудь вещь? Ненужная?» Ярость, которую Сильванас пыталась перенаправить, теперь грозила закипеть. «Натанос — не вещь, Халдурон. И он очень нужен нам сейчас».
Для меня. Он необходим мне. Я не отдам его Альянсу. Халдурона и Лор'темара не было на холодном сером рассвете того первого дня без...
«Ни король, ни принц не поддержат это», — предупредил Лор'темар. «У вас с ними уже были стычки. Они запретят это».
«Каэл'тас проводит больше времени с людьми, чем со своим народом. Думаю, он будет думать по-другому». На самом деле это было не так, но она не собиралась сообщать об этом своим друзьям. С Солнечными Стражами она разберется позже. Как-то так.
«Люди... будут говорить», — сказал Лор'темар, подбирая слова с той же тщательностью, с какой ее отец так часто проявлял себя.
Сильванас закончила. «Пусть», — сказала она. «Я все равно сделаю это. Нам нужно любое оружие, которое мы сможем найти». Она сделает все, что в ее силах, чтобы ни одной другой семье не пришлось горевать так, как ее. И ей нужен был Натанос, уродливый, грубый, саркастичный Натанос, который почему-то понимал ее лучше всех, даже Лирата. Этот человек знал многое о боли, гневе и жестокости, с которыми она знакомилась с каждым часом.
«Натанос остается, и он будет Фарстрайдером. И это, — огрызнулась Сильванас, пресекая дальнейшие споры, — приказ».

—

«Я не просил тебя делать меня Фарстрайдером», — сказал Натанос, когда она сообщила ему эту новость несколько дней спустя. Они шли рука об руку вокруг озера Эльрендар, их шаги были настолько легкими от тренировок, что почти не тревожили местную фауну.
«Я знаю. Я хотел сделать тебя Фарстрайдером. Может быть, даже лордом рейнджеров».
«Что? Почему?»
«Ты очень хороша. Ты нам нужна», — сказала Сильванас. «Я на это не куплюсь».
«Как пожелаете», — сказала она.
«Мне кажется, — размышлял Натанос, — что вы почему- то решили, что я уйду, если вы этого не сделаете. Это мнение оскорбляет как мой высокий интеллект, так и мое превосходное зрение».
Сильванас улыбнулась, почувствовав облегчение от уверенности в том, что он готов стать Фарстрайдером, что тот, кто ей дорог, по крайней мере, не бросит ее из-за смерти или незаинтересованности. Последнее, он всегда ясно давал понять. А первое... как бы они ни отрицали это, но Натанос был равен Халдурону и Лор'темару. Он не пал бы в бою.
После нападения Сильванас нашла причины избегать всего, что слишком сильно напоминало ей о той жизни, которой они все жили раньше. Она поручила Вересу обязанности, которые держали их отдельно друг от друга, и, несмотря на свои слова, сказанные Аллерии во время неожиданного и своевременного визита старшей сестры, не была готова протянуть руку помощи Лирату. Она не могла рисковать тем, что рухнет под тяжестью его боли; тогда они оба упадут. Сильванас утешала себя тем, что при дворе у него есть друзья, которые заботятся о нем, в том числе и сам принц, а Вереса стала проводить с ним больше свободного времени. Пока этого было достаточно.
Ветер переменился, донося едва уловимый след

нежелательного запаха: дыма. Натанос тоже почувствовал этот запах. «Огонь», — сказал он, и

Даже когда он говорил, они оба услышали длинный, низкий звук предупредительного гудка.
К этому моменту Сильванас уже бежала к анклаву. Он последовал за ней, и она увидела, что несколько фарстрайдеров уже подняты на драконьи ястребы и направляются в ту же сторону.
Ее мысли неслись вскачь. Хотя Солнечный Колодец защищал Квел'Талас и омывал его магией, он не мог предотвратить любой казус. Костры иногда выходили из- под контроля. От удара молнии из простого дерева мог получиться смертоносный факел. Но Сильванас сердцем понимала, что этот пожар не был вызван одним из таких редких событий. Он произошел слишком близко к предупреждению ее сестры.
Пролетев на юг, она увидела, что это был не один пожар, а четыре, все к югу от реки Элрендар. Шлейфы густого черного дыма поднимались вверх. Эти костры были разожжены намеренно.
Сильванас была не чужда сражений. И она, и Аллерия выполняли приказы своей матери в случайных стычках со старым врагом. Теперь Сильванас должна была стать лидером, причем гораздо раньше, чем кто-либо ожидал.
Часть ее содрогнулась от ответственности. Остальная ее часть встретила ее лицом к лицу.
Может быть, я и второй выбор, мама, но ты увидишь, что я не второй сорт.
Такое горделивое заявление. Тот разговор казался таким давним, но теперь настало время доказать правоту этих слов — если не матери, которая уже не слышала их, то самой себе.
«Нас атакуют!» воскликнула Сильванас, спуская драконий ястреб. «Четыре пожара, один на юге, два на юго-западе, один на северо-востоке возле деревни Санкраун. Эвакуация жителей — первоочередная задача. Готова поспорить, что вы найдете не только пожары, но и

тех, кто их устроил, скрывающимися на опушках леса, так что займитесь очисткой и там».

«Халдурон, Лор'темар — займитесь двумя на западе. Возьмите копье. Гелиос — иди на юг. Держите глаза открытыми. Я не думаю, что тролли действуют в одиночку».
«Ты думаешь, это Орда?» спросил Гелиос. Сильванас заметила, что и он, и ее друзья переглянулись с Натаносом. Это было слабым утешением в темное время суток — видеть, что даже если они не примут его, то все равно прислушаются к нему.
Но она была их генеральным рейнджером, и поэтому именно она должна была ответить. «Это слишком смело для обычной атаки троллей», — сказала Сильванас. «Натанос — иди с Гелиосом. Поторопись». Он отрывисто кивнул, и он, Гелиос, Халдурон и Лор'темар поспешили прочь. Сильванас Виндруннер лишь мгновение смотрела им вслед, а затем собралась с силами, чтобы встретиться лицом к лицу с чудовищами, убившими ее родителей.

—
Момент, которого она боялась и жаждала, не заставил себя ждать.
Она последовала собственному совету и повела группу рейнджеров не к кострам, а прочь от них. Орда поставила их, чтобы привлечь эльфов, зная, что они придут защищать свои леса. Но зеленокожие и их союзники тролли не воздавали квел'дореям должного, и она позаботится о том, чтобы это им стоило.
Она услышала их раньше всех и сделала быстрый жест. Фарстрайдеры прыгнули на деревья так ловко, что листья едва заметно затрепетали, и орки приблизились. Они громко смеялись, и она не могла не представить, как они придут за ее родителями.
Мать даже не смогла противостоять им. Какой у меня шанс? У меня нет Битвы Семи Стрел, чтобы придать мне сил». Но вслед за этой изнурительной мыслью пришла другая. У меня есть ее обучение. Ее

кровь. И, клянусь Солнечным Колодцем, ее воля.

Она подала сигнал, который быстро прошел по всем собравшимся, молчаливым, защищенным золотыми листьями: Выбирай цель.
Сильванас сразу же нашла свою. Это был самый большой, самый уродливый, тот, что с уверенностью и гордостью уничтожал красоту огнем, а надежду — резней. Она представила, что именно он — короткие желтые клыки, крошечные жестокие глаза — стрелой убил ее мать.
Она прицелилась и пустила стрелу точно в один из этих жестоких глаз. Сильванас нашла второго орка, который, как и остальные, резко перешел в оборонительную позу, в каждом огромном кулаке был меч размером с нее.
Это для моего отца.
Через несколько мгновений и вечность каждый член отряда Орды был мертв или умирал. Двое из ее собственных были ранены. Одна фарстрайдерша потеряла хватку и упала на землю. Она упала на лезвие топора, но Сильванас позаботилась о том, чтобы ее тело было покрыто телом ее убийцы — его толстая зеленая кожа была испещрена стрелами. Второй был ранен, но выжил. Несмотря на его протесты, Сильванас приказала вывести его из боя.
Следующие несколько часов были наполнены кровью и пламенем, так как возникали новые пожары. Конечно же, Орда не удовлетворится сражением. Эта угроза уничтожала все, к чему прикасалась; все красивое должно было быть разрушено. Прошло не так много времени с тех пор, как она сказала Натаносу: «Тех, кого мы защищаем, мы защищаем не только от опасности. Мы защищаем их от истинного лица этого мира. Что ж, истинное лицо другого мира проявилось самым ужасным образом, прямо у ее порога. И это лицо было отвратительнее любого кошмара, с еще более мрачным сердцем.
Сильванас продвигалась все дальше на юг, делая все возможное, чтобы прогнать Орду назад, через ворота, из своей славной родины. Фарстрайдеры в других отрядах

делали то же самое.

И хотя воздух был густым, темным и тяжелым для дыхания, никто не дрогнул. Если орки пройдут мимо них, они знали, что им грозит...
Сильванас думала о маленьких деревнях, наполненных друзьями и родственниками. О доме ее семьи, за которым все еще ухаживали те, кто горько плакал, узнав о судьбе Лиризы и Верата. И она подумала о старой песне, которую часто пел Лират, его сладкий голос, разрушительный в своей сердечной боли, оплакивал жизни, потерянные тысячи лет назад. Написал ли он такую же для их родителей? Она не знала. Сильванас решила, что, когда все закончится и квел'дореи вновь одержат победу, она разыщет своего брата и обнимет его. Эльфы могли жить веками. Но это не значит, что они так и будут жить, и этот мрачный день был тому жестоким доказательством.
То, что Сильванас сделала упор на эвакуацию гражданского населения, спасло жизни людей, и она была рада этому. Но было потеряно так много изящных зданий, а также огромные участки леса к югу от реки. К счастью, для деревни Голденмист существовала естественная противопожарная преграда в виде реки Элрендар, которая также оказалась сложной задачей для троллей и орков, которые переправлялись через нее.
Сильванас приказала своему отряду встать на берегу реки, рассредоточиться по всей ее длине, насколько это возможно, и отстреливать всех ордынцев, достаточно глупых, чтобы попытаться переправиться. Появился луч надежды: казалось, они смогут спасти северную половину своих земель, но южной части леса потребуются годы на восстановление. И это разбивало сердце Сильванас.
На другом берегу послышалось движение, и Сильванас мгновенно насторожилась. Две эльфийские фигуры бежали к реке так быстро, как только могли. Позади них золотые листья деревьев колыхались, когда скрытые в ветвях чудовища перепрыгивали с ветки на ветку, издавая жуткий, гогочущий смех.

Сильванас моргнула. Она знала бегунов. Это были Вереса и Аллерия.
Не желая, чтобы их добыча скрылась в воде, тролли спустились на землю. Сильванас опустила сжатый кулак, и по сигналу весь ее отряд начал стрелять. Она присоединилась к ним, с удовлетворением наблюдая, как огромные, уродливые тела наконец-то лежат неподвижно.
Сильванас подняла свой лук в знак приветствия. «Добро пожаловать домой, Аллерия!» — позвала она. «Что за беду ты нам принесла?»
«Я не принесла его, Сильванас», — отозвалась Аллерия. «Я надеялась обогнать его. Но я принесла возможное спасение. Я должна поговорить с советом».
Сильванас покачала головой и повторила предупреждение, которое она дала своей сестре в последний раз, когда та неожиданно появилась в лесах их родины. «Я не знаю, будут ли они слушать».
«Они послушают», — сказала Аллерия, и Сильванас услышала в ее голосе накопившийся гнев праведников. «Я не оставлю им выбора. У меня есть, что им показать». Она подняла мешок, в котором лежало что-то круглое и тяжелое. Дно мешка было пропитано кровью. Сильванас знала, что это должно быть.
«Орк?» — с надеждой спросила она.
«Тролль», — ответила Аллерия. «Но этого будет достаточно. И я пришла не одна. Войска Альянса, которыми командует паладин по имени Туралион, последовали за Ордой сюда и жаждут настичь их».
Паладин? Натанос что-то говорил о них. Это были жрецы-воины, которые использовали как силы Света, так и прочный молот или меч. Сильванас одобрила это сочетание.
«Где они сейчас?»

«На юго-западе», — ответила Аллерия.
«Мой отряд присоединится к ним», — ответила Сильванас. «Мы достанем тебе драконьего ястреба. Удачи. Она тебе понадобится».

—
Лор'темар и Халдурон уже были на месте встречи со своими отрядами, и, к удивлению Сильванаса, там же находились воины, которых Аллерия попросила у Анастериана. Сильванас п о ч у в с т в о в а л острый гневный укол. Не так давно Анастериан, глядя ей в глаза, обещал, что этой битвы не будет, что Орда никогда не посмеет угрожать границам Квель'Таласа, что справедливость, которой заслуживают ее родители, стоит меньше, чем цена мира. За прошедшее время она, несмотря на его первоначальный отказ, просила его совет о дополнительной помощи, о дополнительных патрулях, и не получила от него ничего, кроме слабого предупреждения, что дальнейший протест будет неприемлем. Аллерия, оставившая их всех, теперь вернулась, и старый король прислушался к ней... и к своим войскам.
Но Сильванас быстро прогнала эту мысль. К этому времени население уже разуверилось в том, что их королевство в безопасности. И если бы Анастериан был со своим советом, когда Аллерия встретилась с ним, было бы глупо отказываться сражаться с врагом на пороге их дома.
Генерал-рейнджер быстро оценил поле боя и начал стрелять. Молодой паладин, сэр Туралион, доказал, что знает свою стратегию; вскоре они выработали ритм: лучники осыпали стрелами плотные скопления орков, за ними шли отряды с копьями, чтобы завершить дело и защитить солдат Альянса среди них, пока те рубили мечами. Это была бойня, и она была заслуженной, и Сильванас ликовала.
Тени упали, затем исчезли, и Сильванас посмотрела вверх. На фоне неба вырисовывались грифоны, которых

оседлали гномы. Один из них пронесся низко, когда гном метнул свой молот. Он

соединился с черепом орка самым удовлетворительным образом, а затем вернулся к метателю.
Казалось, что ситуация меняется.
Затем, к шоку Сильванас, она увидела, что Аллерия подняла свой лук в воздух, держа его в положении, означающем отступление.
На мгновение Сильванас растерялась, но затем еще одна тень упала на сражающихся на опушке леса. Сильванас снова подняла голову и задохнулась.
Долгое мгновение он стоял в силуэте на фоне солнца — гигантская фигура с могучими крыльями, как у летучей мыши, и длинной шеей и хвостом. Она видела это существо и раньше, но только на картинах или иногда на страницах обычных книг. Когда оно взлетело, солнечный свет сверкнул на теле, покрытом красной чешуей.
Это было прекрасно и ужасающе, и Сильванас просто стояла, пораженная до глубины души.
Красный дракон.
Затем зверь прервал заклинание, тряхнул головой, а затем изогнул свою длинную извилистую шею. Сильванас поняла, что сейчас произойдет, что уже произошло...
«Отступайте, отступайте!» — кричала она.
Альянс бежал со всех ног, пытаясь избежать гибели сверху. Дракон повернул колесо, возвращаясь для новых пассов. Небо наполнилось дымом, а деревья исчезли, просто исчезли; не сгорели, а превратились в пепел. Неудивительно, что пожары причинили столько вреда. Неудивительно, что они возникли словно из ниоткуда.
Во время одного из проходов огромного существа Сильванас смогла разглядеть крошечную фигуру, сидящую на спине зверя.

Могучий дракон, дышащий огнем, достаточно жарким, чтобы превратить металл в жидкость, существо настолько могущественное, что внушало благоговейный трепет даже при одном упоминании своего имени, казалось, подчинялся командам одного-единственного простого орка.
Я не знаю, как назвать этих тварей, выползших из портала, — мрачно подумала Сильванас. Монстр — слишком доброе слово.
Сильванас стряхнула оцепенение, потрясение от того, что за несколько минут увидела две невозможные вещи. Она побежала к сборищу воинов, паладинов и фарстрайдеров, разыскивая Аллерию и Туралиона. Сильванас прочесывала толпу, пока не заметила паладина на его коне. Ее сестры и Лор'темар поравнялись с ней, когда она приблизилась к ним.
«Они уже отступают», — сказал Туралион. «Они знают, что не смогут прорваться в Сильвермун. Поэтому они сделали то, ради чего пришли: деморализовали и посеяли страх».
Но они сделали и кое-что другое. Они разожгли во всех трех сестрах Виндраннер ненависть, горячую, как любое драконье пламя.
«Если Квел'Талас не защищен от вторжения, то что же тогда?» — спросил генерал-рейнджер из Сильвермуна.
Ни у кого не было ответа.

—
Сильванас потребовалась каждая унция самообладания, чтобы позволить Орде отступить, но они ничего не могли поделать. Их численность была слишком мала, а те силы, что остались, нужны были для оценки ущерба и борьбы с пожарами, угрожающими деревням и лесам.
Туралион подозревал, что Орда наконец-то готова к походу на столицу Лордерона. Уставшим не было покоя, и

Сильванас наблюдала за тем, как солдаты Альянса замирали на месте только для того.

перевязки, а затем начал двигаться обратно к дороге, ведущей из Квель'Таласа в Иствельд.
«Ты иди вперед», — сказала Аллерия Туралиону. «Я догоню».
«Конечно». Паладин склонил свою золотую голову в сторону Сильванас. «Альянс и я очень благодарны за вашу помощь в этот день».
Сильванас смотрела, как он уходит, заметив взгляд, который он бросил Аллерии, и намек на улыбку на ее лице. Она переживала за сердце сестры, но не имела оснований осуждать ее. В конце концов, у нее тоже была связь с человеком, гораздо менее популярным, чем Туралион.
«Полагаю, это означает, что ты не можешь остаться», —
сказала Вереса.
Аллерия с сожалением покачала головой. «Похоже, всякий раз, когда мой путь приводит меня сюда, он так же быстро уводит меня в сторону. Наша семья испытала на себе жестокость Орды, но мы не должны допустить, чтобы такая участь постигла других, если это вообще возможно. Нет времени мешкать, если мы хотим, чтобы Лордерон получил хоть какое-то предупреждение».
Сильванас понимала. Она была единственной из них, кто видел Лиризу и Верата там, где они упали. Ее младшие братья и сестры видели трупы только после того, как их очистили, придали их конечностям мирное положение, скрыли тяжелые раны формальными одеяниями и, возможно, наложили иллюзорную магию, чтобы еще больше смягчить удар. Нет. Она никому не пожелала бы того, что пришлось пережить ей.
«Мы должны преследовать Орду, пока они снова не ускользнули от нас и не получили шанс перегруппироваться», — сказала Аллерия.
«Тогда иди скорее, сестра», — сказала Сильванас, и они обнялись. Вереса крепко обняла старшую сестру, не желая отпускать, и Аллерии пришлось осторожно

высвободиться. Она кивнула, как бы подтверждая что-то, и слегка улыбнулась, прежде чем повернуться, чтобы уйти вместе с молодым паладином.

Сильванас знала, что Вереса впервые увидела кровопролитие в битве. Ее младшая сестра не должна была зацикливаться на этом. У нее будет время разобраться со своими чувствами позже. Сейчас Вересе нужно было чувствовать себя полезной, чувствовать, что у нее есть цель.
«Найдите несколько своих товарищей», — сказала Сильванас. «Отправь их небольшими группами тушить пожары в тех местах, где нужна помощь».
Младшая сестра кивнула, как и ожидала Сильванас, благодарная за полезную работу, чтобы не размышлять о случившемся. «Я пройдусь вдоль береговой линии».
«Вереса?»
Женщина помоложе повернулась. «Ты сегодня хорошо поработала. Мама гордилась бы тобой. Я горжусь.»
Вереса улыбнулась своей милой улыбкой. «Она бы гордилась всеми нами. Хотела бы я, чтобы она увидела, как мы сражаемся вместе».
«Сестры Виндраннер — сила, с которой стоит считаться», — согласилась Сильванас. Жаль, что старшая отдала свой лук Альянсу и, возможно, свое сердце молодому паладину.
Сильванас была уставшей, но в то же время настороженной, все еще напряженной после битвы. Никто из сестер не говорил об этом, но было весьма вероятно, что и деревня Виндраннер, и шпиль подверглись нападению — троллей, или орков, или красного драконьего огня. Лириза провела с домочадцами инструктаж по эвакуации, поэтому Сильванас надеялась, что найдет его если не нетронутым, то хотя бы пустым, но за деревню она сильно переживала.
Последний конфликт произошел ближе к дому ее семьи, чем ей хотелось бы, поэтому идти было недалеко. В еще дымном воздухе было трудно видеть. Пепел лежал толстым слоем на земле, заглушая звуки, как снег.

Сильванас замедлила шаг, ожидая, что ей бросят вызов разведчики, расположившиеся дальше всех от деревни.

Она обследовала лес, но ее острые глаза ничего не видели и не слышали. Сильванас поднесла рог к губам и издала долгий, заунывный звук. Эхо затихло; никто не откликнулся.
Возможно, они уже услышали хорошие новости и были заняты тем, что помогали тушить пожары, которые все еще бушевали на их земле. Но что-то было не так. Предчувствие кольнуло в затылке, и она снова пришла в состояние повышенной готовности.
Ее взгляд привлекли странные, странные бугорки на зеленом фоне холмов. Солнце отблескивало от металла, и она видела проблески зеленого цвета, который не был хорошим, естественным оттенком травы и растущих вещей.
Орки.
Внезапный страх накатил на нее с силой мощной волны, и без всякой причины, которую она не могла определить, Сильванас начала бежать так быстро, как только могли выдержать ее ноги, ее сердце бешено колотилось, пытаясь отрицать ужас, который бился в ее мозгу.
Десять, двадцать, еще больше их открывалось ей с каждым шагом, когда она бежала, летя над травой так стремительно, что едва чувствовала, как ее ноги касаются земли. И тут, как Сильванас и надеялась, она увидела другие тела.
Стройные фигуры. Один был облачен в доспехи Фарстрайдера — Жадия. На других трупах были куски доспехов, несомненно, схваченных в последний момент в доблестной, но обреченной попытке отбиться от захватчиков. Ближе к деревне, которую ее семья защищала столько веков, она увидела яркие одежды: гражданские лица, меценаты или политики, поднимающиеся по лестнице к власти. Они больше не услышат музыку, не напишут картины, не решат ничью судьбу, даже свою собственную.

Движение привлекло ее внимание, и она обернулась.
Женщина в длинном винно-красном платье...
Пожалуйста, пусть будут выжившие...

Она бросилась бежать, надежда захлестнула ее и придала скорости, но когда Сильванас опустилась на колени рядом с женщиной, генерал-рейнджер сразу же поняла, что ошиблась. Движение было всего лишь ветром в длинных, нерасчесанных волосах. Темно-красная ткань, шелк, который когда-то шуршал, когда его владелица танцевала, пила и смеялась всю ночь напролет, лишь скрывал более багровые пятна слишком большого количества ее крови.
Сильванас покачнулась на пятках, оглядываясь вокруг в ошеломленном, скорбном ужасе. Похоже, она не вняла уроку, ради которого погибли ее родители: Орда оказалась умнее и лучше подготовлена, чем кто-либо ожидал. Сколько признаков их присутствия она пропустила? Достаточно, чтобы понять, насколько хорошо они разведали местность. Только так она могла понять, как достаточное количество чудовищ ускользнуло от их наблюдения.
Сильванас поднялась на ноги и принялась искать выживших среди резни, и в этом мрачном деле обнаружила многих, кого знала: Беларию Салонар, которая пришла вместе с сестрой, чтобы горячо попрощаться с Аллерией. Аравана и Рендриса, юношей, в чьи кубки она подсыпала раневое дерево на празднике, который, казалось, был так давно.
Один хромой, распростертый лицом вниз, при жизни был высоким и худым, с длинными золотистыми волосами, которые...
Лират?
Сильванас выдохнула с облегчением, вздрогнув, когда внезапный выброс адреналина угас. Конечно же, это был не он. Мужская фигура была одета в кожу лучника, а не в длинные разноцветные одежды королевского музыканта. В его спину был всажен короткий и уродливый оркский метательный топор. Кровь блестела в солнечных лучах; она была еще влажной. Эльф жил еще некоторое время,

пока рана не унесла его жизнь.
Оттенок его волос... золотой, как только что отчеканенная монета...

Ее ноги дрожали, когда она неуверенно подошла к телу. Опустившись на колени рядом с ним, Сильванас сделала паузу.
Ей не хватало мужества, она знала. Или будет. Некоторые говорили, что она безрассудно храбрая, но сейчас она не чувствовала себя храброй. Она чувствовала себя маленькой, испуганной и потерянной.
Сильванас просто не могла заставить себя смотреть на него. Она вспомнила, как срывала покровы с тел матери, потом отца. Она думала, что ее сердце никогда не будет болеть сильнее, чем в те моменты.
Как жалко она ошибалась, и как, должно быть, смеялась судьба, зная, что ее ожидает.
Сильванас осторожно, с той же заботой, что и в первый час его жизни, положила его на спину, страшась того, что смерть уже могла сделать с ним. Лицо Лирата было расслаблено смертью, но разодранные руки и кровавый след позади него рассказывали о том, как он пытался доползти до безопасного места, пока его жизнь угасала. Сильванас дотронулась до неподвижного лица, смахнув с него грязь и траву. Она взяла его, такого неподвижного, такого холодного, на руки, положила его золотистую голову себе на колени, обхватив его одной рукой. Она держала его, как в детстве, когда его голубые глаза смотрели на нее, и она дала глубокую клятву.
Я никогда не причиню тебе боль. Никогда. И никто другой тоже.
С любовью и мужеством я буду оберегать тебя.
Сильванас дважды нарушала эту клятву. Она ранила его словами еще до этого ужасного дня. Она подвела не только свое обещание, не только своего брата, но и жителей деревни Виндраннер. Это была ее первая настоящая битва, и она позволила ей забрать самый яркий маяк надежды и мира, который она когда-либо знала. И потому, что она потерпела неудачу, не будет ни шанса на примирение, ни теплого смеха, ни объятий. Лират

навсегда замолчала, навсегда осталась неподвижной.

Сильванас потянулась к одной из поврежденных рук, все еще достаточно податливой, чтобы переплести свою с его. Она смотрела на рваные ногти, грязь, кровь и видела только тонкие пальцы, летающие по отверстиям флейты или прижимающиеся к струнам лютни; она закрыла глаза и услышала в дуновении ветерка самый сладкий голос, который когда-либо слышала.
Мой маленький лорд Солнце.
Сильванас так старалась уберечь его от жестокости мира, и в этом стремлении только подтолкнула его к ней. Она с радостью отдала бы свою жизнь, чтобы спасти его, и все же Сильванас не хватило даже на то, чтобы признать свою неправоту.
Это было неправдой. Этого не могло быть. Лират был таким ярким, таким быстрым, таким живым. Конечно, это был трюк, розыгрыш, подобный тому, что он разыграл с ней, когда она считала его утонувшим. Но мир продолжался, а он оставался неподвижным и безмолвным.
Сильванас не могла плакать. Она не могла двигаться, пока не могла. Поэтому она сидела под ярким полуденным солнцем, нежно качая на руках того, кого любила больше всего на свете, и делала для него единственное, что могла.
Она сделала глубокий, дрожащий вдох. «По свету
В свете солнца Дети крови
Наши враги прорываются Дети крови По свету
Несостоявшиеся дети крови Они пробиваются...».

шляпа спасла Сильванас, она крепко зажмурилась, закрыв свой разум и сердце.
Она очистила тело брата, как только смогла. Образ ее родителей, тела которых частично съели падальщики, запечатлелся в ее памяти, поэтому она сделала все возможное, чтобы сохранить тело. Затем она отправилась в анклав. При одном взгляде на нее, ее доспехи, испачканные кровью Лирата, и бесстрастное пепельное лицо, всем вернувшимся с поля боя фарстрайдерам становилось ясно, что что-то здесь не так.
Где Вереса? поинтересовалась Сильванас. Сначала она должна рассказать об этом Маленькой Луне. Но нет. В битве погибли и другие, и каждый из них заслуживал не меньшей заботы, чем ее брат. Возможно, будет лучше, если она позже поговорит с сестрой наедине.
Сильванас рассказала фарстрайдерам о том, что произошло, как будто говорила с незнакомцами: враг обошел их и вырезал большую часть деревни Виндраннеров. Она смогла опознать многие тела, но не все, и сообщила им, что павших нужно будет убрать, позаботиться о них, забрать и похоронить должным образом.
«Это не должно быть трудно», — сказал Халдурон, его голос был тяжелым. «Среди нас все мы кого-то потеряли».
Они были мрачны, медленно шагая среди трупов возле деревни Виндраннер. Хотя они столкнулись со смертью и

потеряли в прошлом и будут терять в будущем, как и она, все они казались ошеломленными тем, что было так много мертвых.
«Сильванас», — сказал Натанос, незаметно появившись у ее локтя, — «Пойдем со мной. Там... там...»
«Я знаю», — тихо сказала она. «Как ты думаешь, кто его покрывал?»
Натанос никогда не терял слов за все время, что Сильванас его знала, но сейчас он, казалось, стал немым. Она вспомнила день испытания Аллерии, когда Халдурон пришел в их любимое место, чтобы вернуть Верата, Вереса и саму Сильванас на шпиль... Нет. Об этом она не думала.
«Он проходил обучение», — сказала Сильванас, слова были почти лишены эмоций. «На нем были доспехи лучника. Она хорошо сидела на нем и была не новой, но не поврежденной».
Только после того, как на него обрушилась волна монстров, сопровождаемая старым знакомым и ненавистным врагом — троллями. Не раньше, чем стало слишком поздно, чтобы его наполовину завершенное обучение могло принести хоть что-то, кроме ложного чувства уверенности.
Слова сестер вернулись к ней незаслуженно, нежданно- негаданно.
Если он хочет драться, почему бы его не тренировать?
У нас есть друг друг и Фарстрайдеры. У нас есть шанс нанести ответный удар. А у него — нет.
Но он воспользовался этим шансом, когда он появился.
Как и Сильванас.
Он быстро научится, теперь, когда он немного подрос. «Только... недостаточно быстро», — прошептала она только для своих ушей, только для его ушей, если дух ее брата задержится здесь.

Если бы она обучала его с юности, Лират мог бы лучше уметь сражаться, или, по крайней мере, знать, когда его

не справился. Возможно, он даже выжил бы. Если бы его не учили, он был бы в безопасности в Сильвермуне. Она закрыла глаза и открыла их снова.
«Если бы кто-то не потакал фантазии Лирата о том, что он воин, мой брат был бы жив», — сказала Сильванас, ее слова были резкими, жестокими и твердыми, как кинжалы. «Тот, кто это сделал, несет такую же ответственность, как и те существа, которые всадили топор ему в спину».
Позади нее раздался резкий, всхлипывающий вздох, и Сильванас вздрогнула.
Ее младшая сестра стояла, расширенными глазами глядя на накрытое тело. В этот момент бледное лицо и белые волосы Вересы напомнили Сильване изящную керамическую статуэтку, которая когда-то была у их матери, прекрасную и хрупкую. Статуэтка была разбита во время одной из бесконечных буйных игр детей Виндруннеров. Сейчас она уже забыла об этом, но воспоминания нахлынули с новой силой, так же ясно, как и много лет назад.
Мы — Бегущие за ветром.
Мы не хрупкие. Мы не разбиваемся.
«Вереса. Посмотри на меня.» Сестра посмотрела, ее глаза блестели от слез.
«Сильванас, — прошептала Вереса, ее дрожащий голос был настолько слабым, что был едва слышен, — пожалуйста. Пожалуйста, скажи мне, что это не... не...»
«Это Лират». Не было причин смягчать удар. Оплакивать брата можно будет и позже. Но сейчас им нужно было найти того, кто навеял Лирату глупые, смертельные сны.
Вереса покачнулась. Сильванас поймала ее, ее рука впилась в плечо Вереисы и грубо встряхнула другую женщину. «Не смей», — шипела Сильванас. «Оставайся сильной. Оставайся злой».

Их взгляды встретились. Слезы наполнили глаза Вересы и покатились по ее щекам. «Маленький лорд Солнце», — прошептала она.
«Нет», — огрызнулась Сильванас, ее собственный голос дрожал, угрожая предать ее. «Не сейчас. Ты слышишь меня?»
Сильванас могла похоронить тело. Она даже могла похоронить Лирата. Но если она позволит себе вспомнить их детство, тот момент, когда она обняла его и дала ему это имя, Сильванас знала, что не сможет сделать то, что ей нужно — найти и наказать не только орков, которые сделали это, но и того, кто дал Лирату идею, что у него есть шанс на поле боя.
Вереса кивнула и тяжело сглотнула, пытаясь подражать отрешенности Сильванас, не зная, как отчаянно Сильванас борется с таким самообладанием.
«Вереса, послушай меня. Наш брат должен восстановить справедливость. Мы должны найти того, кто обучил его. Ты согласна?»
Вереса перестала дрожать и смахнула слезы, сжав губы в тонкую, жесткую линию. «Верю», — сказала она, и ее голос был чистым и сильным.
И тут, к полному замешательству Сильванас, Вереса опустилась перед ней на колени. Или, скорее, обмякла.
«Его кровь на моих руках».
В блаженную секунду Сильванас не могла понять, что говорит Вереса. Конечно, она чувствовала свою ответственность. Сильванас тоже. Они обе, каждая из них, должны были...
Но потом она посмотрела в глаза Вереса, увидела там правду и поняла.
«Ты...»
«Я обучал его, Сильванас. Это моя вина, что он мертв». Вереса. Родная сестра Лирата. И не успела Сильванас

понять, что произошло, как Натанос схватил ее за запястье.

мощной хваткой, больно сжимая. Лор'темар схватил Вересу и вытащил ее из зоны поражения, а теперь смотрел на нее с болью, сочувствием и гневом.
«Здесь не место для гнева», — тихо сказал Натанос.
«О да, это так», — прорычала Сильванас. Как случилось, что ее сердце могло разбиться столько раз? Почему оно продолжает биться, заставляя ее терзаться из-за стольких потерь?
«Посмотри мне в глаза и скажи, что сказал бы твой брат», — прошептал Натанос.
«Как ты смеешь!» Сильванас закричала, но было уже слишком поздно. Образ запечатлелся в ее мозгу, и она не могла не видеть лица Лирата, не слышать его невысказанных слов, призывающих ее остановиться, подумать, вспомнить, что все они — семья, и что Вереса действовала из любви и отваги, как и Сильванас. И в одно безумное мгновение она возненавидела Лирата за это.
Лор'темар вел дрожащую Вересу прочь, оглядываясь через плечо на Сильванас с беспокойством, но не с упреком.
«Держи ее подальше от меня, Лор'темар», — позвала Сильванас. «Держи ее подальше».
Держи ее подальше, пока. Возможно, навсегда.
Ради Вереса и ради нее самой.

—
Лират был похоронен рядом с их родителями на семейном участке. И король, и принц предложили организовать для него официальные похороны, но Сильванас отказалась. Ее родители были государственными деятелями, поэтому у них не было другого выбора, кроме как устроить публичные похороны. Лират был королевским музыкантом; его похороны должны были состоять только из членов семьи и близких друзей. Сильванас не думала, что сможет так скоро повторить мучения, через которые

ей пришлось пройти, хороня их родителей.

Собрание было небольшим: она, несколько Фарстрайдеров и, как ни странно, лорд Салтерил. Сильванас инстинктивно хотела запретить ему присутствовать, но каковы бы ни были его недостатки — а они были бесчисленны и вопиющи — Салтерил заботился о мальчике и помогал ему на его пути. Пришло письмо с королевской печатью — от Каэл'таса или Анастериана. Сильванас было все равно, и она не стала вскрывать конверт.
Позже Сильванас почти ничего не помнила об этом. Все, о чем она могла думать, так это о том, насколько голыми оставались три могилы. Лират был убит так скоро после их родителей, что на могильных холмиках не успело появиться ни травинки, ни цветочка.
Сильванас знала, что не могла предотвратить гибель своих матери и отца. Они выполняли свой долг; они отправились, готовые к бою. Никто не понимал истинной природы угрозы.
Лират был другим. Лират не был обязан сражаться, не был обучен и даже не был пригоден для обучения, несмотря на то, что говорили ее сестры.
Когда ряды скорбящих поредели, знакомый голос окликнул ее сзади.
Вереса была похожа на привидение: бледное лицо исхудало, глаза затенены, белые волосы уже не сверкали, как луна, а были всклокочены. Сильванас подумала, что и она выглядит точно так же. Сестра тихо подошла к ней, склонив голову.
Натанос встал между ними.
«Натанос», — сказала Сильванас. «Все в порядке. Пусть она поговорит со мной».
«Моя рука все еще судорожно сжата после вашего последнего разговора», — сказал он.
«Есть вещи, которые я должна понять», — сказала она.

Действительно ли это была ее родная сестра, о которой она говорила? Это казалось таким странным, и все же она не видела другого варианта развития событий. Натанос покинул их, и сестры остались одни на могиле.
«Почему?» Сильванас думала, что скажет тысячу вещей, все сразу, но единственное слово было единственным, что покинуло ее губы.
«Потому что он нуждался в нас, а нас не было рядом», — тихо сказала Вереса. «Он всегда чувствовал себя другим. Что он не совсем подходит нам. Что то, что делали мы, было важнее, и в каком-то смысле... что значит быть Бегущим За Ветром».
Сильванас не говорила. Она просто слушала.
«Аллерия сказала это так непринужденно, так уверенно... Сильванас, когда ты сказала, что подумаешь об этом, я...»
Сильванас стиснула зубы. Она действительно сказала это, но никак не ожидала, что сестра воспримет это как согласие. Наконец, слова нашли выход. «Ты знала, что я боялась за него. Ты знала, как сильно я хотела — мне нужно было знать, что он в безопасности».
«Я... не думаю, что это так», — сказала Вереса. «Я не думаю, что ты позволила другим увидеть, как глубоко ты заботишься о нем. Я тоже хотела, чтобы он был в безопасности, как сердцем, так и телом. Ты не видела, как он загорелся, когда ему стало лучше».
Но, леди Луна, иногда вы слишком односторонне настроены.
В итоге пострадают люди.
Лират тоже это знал. И в конце концов именно ему пришлось за это расплачиваться.
Аллерия, с ее уверенностью в людях, которые выросли из братьев и сестер, которых она знала. Вереса, миротворец, который хотел лишь гармонии, а принес смерть. И она, Сильванас. В глубине души она знала, что,

возможно, виновна даже больше, чем они.

Она не могла вынести этого знания, не сейчас, если вообще когда-либо. Возможно, когда-нибудь они с Маленькой Луной снова смогут поговорить, и между ними не будет ни тени — так хотела бы Лират.
Но не сейчас.
«Как ваш генерал-рейнджер, я могу сказать вам, что это ваш выбор — остаться и служить. Я не стану лишать наш народ тех, кто может его защитить. Но как твоя сестра... я прошу оставить меня в покое».
«Я буду», — сказала Вереса, ее голос был мягким и печальным. Поражение. «Я больше не приду к тебе. Теперь я вижу, что это бесполезно. Похоже, ни у тебя, ни у меня больше не осталось сердец, которые можно ранить или отдать».

—
С того часа Сильванас направила все свои эмоции на работу. Она отправляла небольшие группы из двух-трех фарстрайдеров на территорию троллей, где они удивляли и убивали всех, кого находили. Она отправляла их в пустыню босиком, без еды, воды, навигационных инструментов и оружия, а из одежды — только рубашки и бриджи. Она вела их до тех пор, пока они почти не падали духом, затем разворачивалась и шла обратно без отдыха. Однажды она подмешала им в эль легкое успокоительное на полпути марша и разжаловала тех, кто не смог завершить маршрут.
«Сильванас», — сказал Лор'темар, узнав об инциденте, —
«тебе нужно остановиться».
«Что остановить?»
«Перестань наказывать всех, включая себя, за то, что произошло с...»
«Не надо.» Голос Сильванас был резким.
«Это ваши люди. Твои солдаты. Они здесь, потому что преданы тебе и твоему королевству. Вы должны

не относиться к ним таким образом».
«И все же каким-то образом лучшие из лучших и Альянс, помогавший нам, умудрились позволить оркам проникнуть глубоко в сердце нашего государства и убить сотни людей. Включая Лирата. Я не требую от них ничего, чего бы не требовал от себя, и ты это знаешь. Они сильны. Они могут сражаться. И они будут сражаться, Лор'темар, будут, и некоторые из них умрут».
Она стиснула зубы, вспоминая кровь своего брата, покрытые пеплом поля своего дома. «Но это будет не потому, что я не смогла обучить их должным образом. Не потому, что они не научились ожидать неожиданного, не научились выходить за рамки того, на что, как им казалось, они способны. Преуспевать во всех областях. И в конце концов, если лишь немногие смогут увидеть и понять это, я приму этих немногих за тысячи тех, кто этого не сделает».
Сильванас сделала паузу, затем продолжила. «Включая тебя, старый друг».
Молчание затянулось, напряженное и недовольное, и наконец Лор'темар кивнул. «Я сделаю то, что прикажет мой генерал-рейнджер».
Пусть будет так. Пусть выбывают. Пусть болтают за ее спиной. Сильванас это не волновало. Она была их лидером, а не другом. Те, кто остался, те, кто следовал ее указаниям, ее приказам — они станут легендарными. Непреодолимыми. Неуязвимыми.
Позади нее не было слышно ни звука, но она почувствовала Натаноса. «Возвращайся к огню», — сказала Сильванас.
«Я не хочу». «Ты мне не нужен».
«Чертовски хорошо».
Никто из них не двигался. Затем, без слов, Сильванас повернулась и пустилась бежать. Он последовал за ней, не

отставая ни на шаг.

Она пробиралась между стволами деревьев, прыгала по ветвям, перепрыгивала с дерева на дерево, пока не истощила свои мышцы настолько, что они дрожали в знак протеста. Но даже тогда она не остановилась, как и он, этот странный человек, который, казалось, понимал ее лучше, чем ее собственная кровь.
Наконец, в тот миг, когда уже не было ночи, но еще не рассвело, Сильванас опустилась на землю и, подняв голову, поняла, что слепой полет вернул ее ноги на особое место семьи. Только семьи больше не было. Ни матери, ни отца; ни Маленькой Луны, ни Леди Солнце, ни Маленького Лорда Солнце. Она была всем, что осталось, и она больше не будет танцевать здесь.
Какой-то звук испугал ее, и на мгновение Сильванас не поняла, что это она сама его издала.
Это был короткий, резкий всхлип, полный потери и боли, вырвавшийся из глубины души, и Сильванас удвоила усилия, чтобы подавить агонию, которую она так старалась подавить, не желая больше отрицать. Еще один всхлип, потом еще, и ее лицо вдруг залилось слезами, а горло пересохло.
Она почувствовала, как сильные руки сомкнулись вокруг нее, и прижалась к Натаносу. Он вдруг стал единственным твердым существом в водовороте хаоса и эмоций. Он крепко обнял ее, молча, не предлагая слов и не успокаивая, не прося ничего, кроме как быть рядом с ней столько, сколько она пожелает.
Сильванас знала, что находится на грани безумия. Часть ее жаждала отдаться ему, ибо, возможно, в этом водовороте не будет ни памяти, ни любви, ни всего светлого, доброго и истинного, что, казалось, существует лишь для того, чтобы быть уничтоженным. Но Натанос, с его простой, плотской и кровавой основательностью, давал ей что-то, за что можно было либо держаться, либо отпустить.
Она ухватилась за спасательный круг, который он

предложил.
Сильванас подняла к нему залитое слезами лицо, и он смахнул с него влагу. Но ей не нужна была нежность.

Она хотела чего-то большего, чем горе, и более глубокого, чем отчаяние. Она хотела заменить ужасную боль оцепенения приливом чувств, потерять себя в чем-то, в ком-то, кто напоминал бы ей, что она жива. Сильванас яростно поцеловала его, и Натанос ответил, грубо притянув ее к себе. И вот Сильванас Виндраннер позволила себе дар забытья, хотя бы на время, пока луны смотрели вниз и мир был неподвижен.

ндуин долго молчал после того, как Сильванас закончила говорить.
«Война — ужасная вещь», — начал он. «Я не испытываю никакой радости от того, что вы пережили. Неважно, что было завоевано или ради чего, всегда что- то теряется. И иногда война забирает лучших из нас. Мне жаль, что вы и ваша семья пережили такую боль».
Нет, подумала Сильванас. Он не станет злорадствовать. Только не Андуин. Даже здесь, в этом месте немыслимой жестокости, где никогда не удавалось избежать криков страдания, он не ожесточился бы настолько, чтобы находить удовольствие в чужих страданиях, даже если это страдания той, кто сам причинил столько страданий.
«Они казались добрыми людьми», — сказал он скорее себе, чем ей. Затем его взгляд вернулся к ней, и его лицо слегка ожесточилось, хотя он слабо улыбнулся. «Даже ты, Сильванас. Как тебе такая странность?»
Она отвернулась. Конечно, она рассказала ему не все. Некоторые из самых темных, самых горьких моментов останутся ее, и только ее.
И она никогда бы не сказала ему, насколько далеко не странными были его слова.
Теперь молодой король поднялся, застыв от сидения, и двинулся по кругу, вытянув руки и запрокинув голову.

«Что мне кажется наиболее интересным, — сказал он, сделав паузу и рассматривая ее, — так это Натанос».
Она напряглась. «А как же он?»
«Не думаю, что кто-то из нас когда-либо думал, что вы так глубоко заботитесь о нем».
«Он был мне полезен».
Андуин улыбнулся, почти лукаво, и кивнул. «О, конечно, так оно и было». Более серьезно он добавил: «Возможно, позже, после...» Он сделал паузу. «...Позже это стало правдой. Но вы не так непостижимы, как вам кажется». Затем, почти доброжелательно: «Я видел это по вашему лицу».
Она и забыла, как хорошо он умеет читать людей. «И если после всего, что произошло... ты чувствуешь что-
то, когда
вы говорите о нем, то это говорит мне о том, что ваша смертность все еще с вами, все еще связана с...»
«Ты приводишь доводы в мою пользу», — сказала Сильванас, тоже поднимаясь на ноги. «Скажи мне, пожалуйста, в чем ценность жизни, радости и любви, если мы навсегда расстаемся с этими связями в смерти? Они вообще ничего не стоят! В самом деле, они лишь причиняют боль самим фактом воспоминания».
«Значит, вы с тюремщиком собираетесь это исправить», — сказал Андуин. Его тон был смесью презрения и жалости, а ей не нравилось ни то, ни другое.
«Так и есть». Сила ее убеждения была слышна даже в ее собственных ушах. Зоваал обладал знанием и, как только он достиг Гроба, силой изменять реальность. Огромная концепция для смертных умов, но Сильванас ее понимала. Вот почему он обратился к ней. Она могла понять всю грандиозность этого, взвесить преимущества их плана и его столь же грандиозную цену.
«Ваша жизнь была жестокой», — сказала она. «Что

помогло тебе выжить? Свет? Надежда? Сумеречные земли вознаграждают тебя

служение и веру, стирая вашу память, извращая то, кем вы являетесь! Каждый имеет право выбирать, как...»
Недоверчивый смех прервал ее. «Не думаю, что ты вообще это видишь, Сильванас. Ты ослеплена».
«Увидеть что?»
«Глубина вашего лицемерия. Сколько душ ты лишил выбора, оборвав их жизни? Как ты можешь стоять передо мной, находя праведность в этих поступках, как будто ты не лучше любого другого мясника? После всего, что ты сделал, ты даже не лучше Артаса!»
Вот оно.
Как подозревала Сильванас, он прокручивал это в голове. Ждал подходящего момента, чтобы выдать ее с максимальным эффектом. Ее отец одобрил бы тактику молодого короля. Но, повторяя столь болезненную тему — все ради того, чтобы показать, как глубоко запрятано беззаконие жизни и смерти, — Сильванас вооружалась. Король просчитался. Теперь ненавистное имя соскальзывало с нее, как лезвие со сверкающей стальной пластины.
«Артас был, как я теперь вижу, просто еще одним шагом на пути, который мне предстояло пройти. Путешествие, которое теперь привело меня к пропасти правосудия».

I I

Кто мы, если не рабы этих мучений?
-СИЛЬВАНАС ВИНДРАННЕР

T W E LV E

темнота, теплая и успокаивающая.
Как хороший, богатый суглинок, на котором могут снова прорасти семена. Как желанная дремота для измученного ума и тела. Не было ничего страшного,
только Добро пожаловать. Спокойствие. Тихая радость. Отпускание.
Я доволен. Я буду с...
Агония — разрывающая, раздирающая, нет, нет, нет...
Фрагменты воспоминаний, разбитые образы, обрывки фраз, произнесенных теми, кто вдруг стал ей незнаком.
-Строгое, элегантное лицо. Длинные белые волосы. Запах дыма, витающий в воздухе. Титул: король. «Альянс отступил в Лордерон, чтобы преследовать Орду, оставив нас сражаться с Амани в одиночку. И Зул'джин вымещает на нас свою ярость от того, что его бросили. Я этого не забуду».
Амани. Тролль... Орда... да... это запомнилось.
После огня, пожара и чего-то...
Боль. Этого нельзя было вспоминать, пока нельзя. Еще вспышки.
-Второй элегантный мужчина, бледные волосы... спокойный, дипломатичный... Отец? Нет, нет, но друг. Лор'темар. Захвачен Амани и подвергнут пыткам.
— «Мы потеряли его». Эльф был в ярости. Длинные, неопрятные волосы, еще более неопрятные после битвы, которую они пережили. «Мы взяли

Зул'джин... приковал его... ублюдок отрубил себе руку, чтобы сбежать».
Этот... эльф... выглядел как-то не так. Потом вернулось имя и понимание: Халдурон почти всегда улыбался.
-Сестры. Две? Имена. Где они были?
-Аллерия. Леди Солнце. Старшая сестра, но не здесь, теперь ушла. В Альянс. Нет, нет — умерла? Нет, не в страну смерти, нет, через врата, портал, в другой мир, но все еще потеряна, потеряна навсегда, о сестра...
Аллерию больше не увидят ни она, ни ее золотоволосый человеческий любовник. Но у них родился ребенок... мальчик. Где он, здоров ли он?
-Маленькая Луна, миротворец. Ей было грустно. Она сделала что-то, чего никогда нельзя было исправить...
Боевые действия. Тролли, кровь. Только это. Обучение... Фарстрайдеры. Рейнджеры. Подталкивать их. Мир увидит, они лучшие в мире, они станут легендой, эти люди.
Мой народ...
Идентификация наконец-то пришла к ней, хотя бы частично. Рейнджер-генерал, квел'дорей-высокий эльф.
Виндруннер. Я Сильванас Виндруннер.
Как будто это осознание прорвало плотину, фрагменты воспоминаний начали вливаться в ее разум, затапливая его. Бомбардируя, подавляя.
-Мертвые превратились в нечто иное, в неживые вещи. Принц, король, рыцарь Смерти.
-Артас Менетил.
Это имя навевало воспоминания, и прилив раскаленной ненависти делал их еще более ясными для нее, чем предыдущие проблески ее прошлого.

-Ее разведчик подтвердил, что слухи были правдивы. Принц заключил темный договор, и его армия, которая теперь заполонила ее прекрасную землю, была мертва... и все же шла. «Наша земля неприступна. Он не войдет. Не бойся. Верь, мой друг, в силу Солнечного Колодца... и в силу и волю нашего народа».
-Он ездил на коне из костей и высушенной плоти. К его спине был пристегнут массивный рунный клинок, и мертвые... Бич... подчинялись любой его прихоти.
Фростморн. Имя ненавистного меча пришло к ней с жестокой легкостью...
Ее Фарстрайдеры сражались с мужеством, превосходящим все ее ожидания; даже когда они были побеждены, даже когда их тела были сломаны и превращены в марионеточные трупы, не более чем бездумные солдаты той самой армии, которая их убила.
— «Вам здесь не рады».
В ней текла кровь почти всех генералов-рейнджеров, когда-либо поднимавших лук или меч, и Сильванас наполнилась внезапной уверенностью, что именно для этого момента она была рождена. Она возьмет мужество, гордость и свирепость своих предков и использует их, чтобы защитить свою родину от этого, самого ужасного нападения, которое она когда-либо знала.
«Я советую вам сейчас же повернуть назад», — крикнула она.
— «Сама смерть пришла на вашу землю». Улыбка, серые губы на белом, белом лице...
— «Сделай все, что в твоих силах!»
И о, он сделал это.
Самым мрачным, самым отчаянным моментом было не наблюдение за тем, как пали ее рейнджеры, или как испортилась ее вечно прекрасная земля. Это было осознание того, что квел'дореи были преданы, так как

Артас продолжал наступать, прорываясь через ворота, которые должны были его остановить.
От Аллерии остались лишь воспоминания, и вскоре это будет все, что оставит после себя и Сильванас. Вереса, единственная из них, кто всегда стремился к гармонии и единению в своей семье, потеряла бы их всех.
-Они прорываются...
Эта песня, почему я знаю эту песню...
-Повелительница нежити подняла Фростморн к себе, извращенный жест уважения. «Я приветствую твою храбрость, эльф, но погоня окончена».
«Тогда я буду стоять здесь, мясник. Анар'алах белор».
Под светом солнца, с совершенным спокойствием, генерал рейнджеров Сильванас Виндруннер погибла как герой на поле боя, бросив вызов бледному принцу, чьи подданные были мертвыми вещами, когда Фростморн пронзил ее холодом льда и смерти.
Смерть. Конец, который приходит ко всему живому. Тогда... Нет, нет, я не хочу вспоминать!
-Боль, боль, боль — покой улетучивается, недосягаемый, вырванный неутолимым голодом. Голод рунного клинка, тянущий, вырывающий ее душу из тела, откуда она должна была уйти...
-Где я заслуживаю...!
И со смертью генерала-рейнджера родилось нечто другое.
Прошлое и настоящее столкнулись в крике, пародии на первый крик ребенка, но это было рождение чего-то темного, гневного и сломанного, незавершенного, страшного и ужасающего.

Артас ухмылялся, глядя на нее. «Банши», — сказал он. «Так я создал тебя. Ты можешь озвучить свою боль, Сильванас. Я дам тебе это. Это больше, чем получают другие. И при этом ты будешь причинять боль другим. Так что теперь ты, беспокойный рейнджер, будешь служить».
«Нет», — ответила Сильванас, нависая над ее распростертым, безжизненным телом. «Я никогда не буду служить тебе».
Он ткнул пальцем, и она, беспомощная, последовала за ним, плывя рядом с Артасом Менетилом, словно их связывала физическая веревка. Она плыла, как лист на ветру, но даже несмотря на это, что-то внутри нее боролось за то, чтобы не забыть. Чтобы не забыть, кем она была.
Сильванас видела свою землю теперь только в черных, белых и серых тонах, подходящих для мира, наполненного гнилью, желчью и ихором. Она пыталась вспомнить цвета, не забыть синие, красные и зеленые драгоценные камни на ожерелье, которое Аллерия сделала из ожерелья их матери. Лазурное небо, медовый оттенок листвы.
Ни вещества, ни цвета, ни дыхания, ни жизни. Только плавающая тень мучений.
Как мало стоила доблесть, в конце концов. Как мало значат любовь и мужество.
Она мрачно следовала за ним, заставляя себя упорядочить и назвать свои мысли и воспоминания, хотя часть ее стремилась спрятаться от этого знания, поскольку знала, что там скрывается только боль. Битва продолжалась; ее люди падали, растоптанные, или превращенные, или и то, и другое, вросшие в мертвую землю или идущие по ней. Фэрбриз, подумала она. Вспомни это имя. Восточный Санктум. Названия мест, которые она любила, но которые скоро станут такими же

мертвыми и забытыми, как и она.
Армия остановилась перед большими воротами. Где это было?

Сильвермун. Созданный из силы Солнечного Колодца, созданный для красоты, цели и комфорта. В ее голове возникло видение: элегантный, добрый мужчина с глазами, в которых чаще всего отражалось веселье. Верат Виндруннер. Отец. Здесь он давал советы их королю...
-Анастериан-
-как a член на сайте на совета, сайт созыва, Сильвермуна.
Отец —
Ликующий голос Артаса прервал поток воспоминаний, и она почувствовала тягу подняться, чтобы посмотреть через ворота на сияющий город.
«Вот ваш хваленый генерал рейнджеров!» — крикнул он. «Посмотрите на своих рейнджеров, вырванных из вашей армии, чтобы накормить мою собственную. Вот судьба, которая ждет вас всех — или позвольте мне войти и останетесь в живых».
Она была не в силах сопротивляться. Она ныряла и выныривала, все по его воле, но не по своей. Это было не по ее вине, но стыд все равно переполнял ее. Стыд, и ярость, и горе.
Она видела эльфийского короля на воротах, облаченного в яркие доспехи цвета, который она уже не могла различить. Его голос не доносился до нее, но она слышала его, хотя у нее не было ушей.
«Это не наш генерал-рейнджер. Сильванас Виндраннер пала в бою — герой квель'дорей. Мы никогда не сдадимся. Мы умрем прежде, чем вы загрязните святость этого места».
«Ты навязал мне свою руку», — сказал Артас со вздохом насмешливой покорности. Почти рассеянно он подергал пальцами в металлических перчатках.
Сильванас поднялась выше, паря, как птица, над воротами, а затем воспарила над ними. Внизу она видела лица, которые, как ей казалось, она должна была узнать,

но не узнала.

Голос Артаса шептал, чтобы слышала только она: «Сначала убей невинных. Остальные сдадутся быстрее, когда надежда умрет».
Нет.
Я не буду.
О, — прошептал ненавистный голос в ее голове, — но ты сделаешь это.
И она это сделала.
Ее призрачный рот широко раскрылся, когда раздалась воющая песнь резни. Как Артасу это удавалось? Казалось, он знал, как проникнуть глубоко, так глубоко, в нее и вытащить призрачный эквивалент разбитого, бьющегося сердца.
Ужасная, смертельная, жуткая, но все же это была песня. Песня боли, страха и горя; песня отравленной, преданной и разрушенной любви, плача, который был нескончаемой рекой. Когда она пела, не в силах умолкнуть или изменить мелодию, Сильванас думала о звуках труб, сладких и чистых. Кто играл на них? Имени не было, но было лицо, улыбающееся и светлое, и песни, которые он пел, такие глубокие, что заставляли плакать даже самых стойких. О любви и мужестве, о надежде и потере, пронзительные и сильные.
Первыми умирали дети, те, кто никогда не знал войны и теперь уже никогда ничего не узнает. Они замирали на руках у своих кричащих, умоляющих матерей, как будто этот звук был не более опасен, чем колыбельная. Те, кто постарше, молча опускались на землю, их лица были бледны и неподвижны.
Другие тоже оказались уязвимы перед смертельной музыкой. Целители и священники. Художники. Музыканты. Невинные, те, кто мог воспринимать изящество и мягкость и дарить их другим через свое искусство или мастерство нежных, исцеляющих рук. Ее песня убивала их. Она убивала их, убивала надежду,

причины, которые ждали дня, когда можно будет не сражаться, людей, за которых она сражалась.

Трубы
.
Песни
.
Лира т.
Ее младший брат, который пленил ее сердце в день своего рождения. Казалось, он вызывал музыку, как волхвы вызывают силу Солнечного Колодца, согревая и успокаивая всех, кто ее слышал. Его голос, его смех. Все это возвращалось к ней.
Я никогда не забуду тебя, мой Маленький Лорд Солнце.
Но ведь так и было, не так ли? Значит, это и было то воспоминание, которое она подавляла. Она не позволяла ему овладеть собой, потому что даже в тот момент хаоса и отчаяния Сильванас знала, что это будет больнее, чем любое другое воспоминание.
Эта боль вырвалась из нее через ужасную песню, когда, как только она признала это, воспоминания хлынули на нее. Сильванас вдруг с ужасом поняла, что, что бы она ни сделала, Лират погиб бы от ее руки. Она отказалась обучать его, и он не смог защитить себя от орков. Теперь, если бы он жил и был здесь, в «безопасности» в Сильвермуне, эта песня, ее песня, забрала бы его.
Он был обречен быть потерянным для нее. От этого знания ее песня стала еще мрачнее.
На долгий миг Сильванас Виндраннер тоже потерялась. Она попала в водоворот пыток, которые сама же и творила. Словно она стояла вне времени, вне этого призрака, которым она стала, и видела, как кто-то, что-то другое совершает расправу.
Так было легче думать о себе. Отказаться от своей надежды, поверить в свою беспомощность. Признать, насколько она сломлена, и избавиться от боли при мысли,

что может быть иначе. Признать свою слабость, понять, что она жертва; даже думать о свободе было ложью.

Но как только эта жалкая мысль посетила ее, Сильванас отпрянула от нее с еще большей силой. Она не могла остановить то, к чему он ее принуждал, но она ухватилась за возможность сказать себе:
Он не сломит меня. Я стану его гибелью.
Когда холод Фростморна заморозил канал между материком и островом Квел'Данас, она последовала за ним. Он убил ее короля. Он загрязнил Солнечный Колодец. Он вернул к мерзкой жизни останки некогда человеческого мага Кел'Тузада.
Все эти разрушения, весь этот ужас ради одного- единственного поступка,
подумала Сильванас.
Поступок, который стал возможен только благодаря предательству. Ей — да и всему ее народу — было так спокойно в своей уверенности, что Солнечный Колодец всегда защитит их. Они никогда не думали о предательстве. И уж точно не от того, кто пользовался таким уважением у многих — в том числе и у Лор'темара Терона. Маг Дар'Хан Дратир, тот, кому Сильванас никогда не доверяла, устроил резню Артасу, гибель не только жителей Сияющего города, но и самого королевства — земли.
Сильванас с облегчением наблюдала за тем, как предатель умирает, сам преданный; похоже, Артас не желал делить с ней славу.

—
Время тянулось незаметно для Сильванас. Вынужденная следовать за бледным принцем, она узнала о его истинном замысле создания чудовищной нежити: чтобы установить господство демонов.
В перерывах между битвами Артас с удовольствием мучил ее. Не удовлетворившись резней в Квель'Таласе или просто властью над Сильванас, он счел нужным воспитать некоторых из ее рейнджеров как

баньши тоже. «Ты так привык приказывать им при жизни, что я подумал, что тебе будет не хватать этого в смерти».
Между ней и этими призрачными рейнджерами была какая-то разница. Было ли это потому, что Артас забрал ее душу? Была ли она как-то более свирепой в момент смерти? Она не знала, но даже скорбя о том, что с ними сделали, она повелевала ими.
Некоторых из ее народа, однако, он вырастил с нетронутыми телами. Их некогда блестящая кожа теперь была бледной и безжизненной, голубой блеск глаз вытеснен, как он сказал ей, кипящей багровой яростью. Эти Даркфаллены служили Бичу, используя извращения тех сил, которыми они обладали при жизни; бывшие Фарстрайдеры преследовали землю в качестве темных рейнджеров, а павшие маги обращались к магии крови. Каждый из них был связан волей злобного принца и хозяина, которому он служил далеко-далеко на своем ледяном троне.
Сильванас все ждала и наблюдала. Ей нужно было, чтобы они были готовы, когда представится возможность
— для чего, она не знала.
Артас всегда контролировал ее движения, но иногда позволял ей говорить. Обычно в такие моменты он был в хорошем настроении, и «свобода», которую он ей позволял, была скорее его собственным развлечением, чем чем-то еще. Он поэтично рассказывал о ее смерти, о ее беспомощности перед лицом его полного завоевания и почти полного истребления ее народа. Время от времени он также дразнил ее намеками на то, что случилось с ее трупом. В последний раз она видела его брошенным на одну из мясных повозок его армии, казалось, не более важным, чем любое другое тело.
«Когда-то ты была прекрасна», — говорил он, когда она плыла рядом с ним, пока он скакал на мертвом, мумифицированном коне, которого назвал Непобедимым.
«Как и вы, я полагаю. Болезненно-белый цвет тебе не идет».

«Нематериальность и прозрачность не льстит тебе», — ответил он. «Ты скучаешь по возможности прикоснуться, Сильванас? Чувствовать? Чувствовать вкус и запах?»
«Не здесь, — сказала она, — не рядом с тобой и зловонием, которое наверняка присутствует».
«И что, по-твоему, случилось с твоим трупом?»
Она замолчала, затем: «Смерть — это часть жизни. Мое тело вернется в землю». Как и моя семья...
«О нет. Нет тебе покоя, банши, нет покоя даже от сна в грязи».
Это поразило и ранило ее, и слова вырвались из нее прежде, чем она смогла остановить себя. «Что ты со мной сделал?»
«Возможно, в следующий раз, когда мне будет скучно, я покажу тебе. Ты танцевала в молодости, Сильванас? С друзьями, с семьей или, может быть, с кем-то особенным? Я заставлю твой труп танцевать для тебя. Возможно, ты сможешь поддержать его и вспомнить, как когда-то ты чувствовала солнце на своем лице, держала лук, и кровь текла по твоим венам.»
Смотрите, Леди Луна! Даже звезды вышли потанцевать!
Ее бесформенное горло как-то болезненно сжалось, жаждая выпустить на волю вопль ярости и сердечной боли. Она не хотела сообщать ему об этом, потому что тогда он потребует этого от нее, и она будет вынуждена подчиниться.
«Ты спишь на камне, прекрасная дева, внутри непроницаемой башни. Навеки заключенная в железную тюрьму, твое тело сохранилось и осталось таким же прекрасным, как и при жизни — возможно, немного в других тонах. Это похоже на сказку».
Он смеялся, и она ненавидела его, но все равно слушала.
«Куда бы ни отправились духи твоей семьи... твои никогда не присоединятся к ним, ибо теперь они

принадлежат Королю-личу. Твоя форма даже не превратится в пыль рядом с их духами, в каком бы виде они ни были.

где они лгут, ибо я решил лишить тебя этого. Никто не найдет тебя. И скоро они забудут... те немногие из твоего народа, что остались. Или, возможно, они вспомнят и проклянут тебя за то, что ты не выполнил свой долг».
Арфас ошибался, если думал, что Сильванас испытывает стыд. Это не так. Сильвана знала, что сделала все, что могла, и слабый проблеск покоя, коснувшийся ее перед тем, как он выхватил ее душу, подтвердил это. Ее король, который так долго служил своему народу, чтобы умереть напрасно, который бросил вызов Артасу и восхвалял ее даже тогда, когда она беспомощно парила рядом с Артасом. Сильванас Виндруннер пала в бою — герой квель'дорей.
А потом... Артас прошептал: «Сначала убей невинных».
«Бедная Сильванас Виндраннер, совсем одна во тьме и холоде, где она не может быть ни с кем... даже с вещами природы, которые она любила. И если бы ты только знала, кто присматривает за твоим трупом от моего имени».
Слова прозвучали не так, как он хотел, хотя Сильванас притворилась, что так оно и было. Высокомерный глупец не понимал, что все, что он ей говорил, было подсказкой. Но как она сможет ее найти? Она уже достаточно часто пыталась вырваться на свободу. Но даже палец не шевелился без его воли.
Однако он не нарушил ее волю. Сильванас сомневалась, сможет ли он вообще. Она позволяла ему разглагольствовать, смеяться, чувствовать себя сильным и самодовольным. Он произнесет слишком много слов. Она каким-то образом узнает, где спрятано ее тело, и проследит, чтобы его принесли лежать рядом с родителями. Рядом с Лиратом.
До тех пор она могла ждать, оттачивая свой гнев и свою ненависть до все более острого лезвия.

Ртас, Король-лич, которому он служил, и ужасающий Пылающий Легион, с которым они заключили союз, еще далеко не закончили свое славное завоевание Азерота.
Сильванас рассказывали, что Легион — это огромная армия демонов и испорченных рас. Их целью было не что иное, как уничтожение всего живого повсюду. Еще больше континентов и городов предстояло уничтожить. Больше живых существ, чтобы превратить их в бездумную нежить Бича, и больше демонов, с которыми нужно работать для достижения этих целей.
Сильванас была невольным винтиком в этой огромной машине. Артас приказывал, она подчинялась, и она, которая когда-то была занозой в его боку, стала одним из его лучших генералов. Она сопровождала его, когда он беседовал с Архимондом, одним из самых могущественных демонических дредлордов, и стояла рядом с Артасом, когда демон разрушал могущественный город Даларан. Единственное удовольствие, которое она получала от всего этого, — возможность уколоть своего господина, почувствовав в рыцаре смерти нотки сожаления по поводу падения Даларана.
Когда Артас, повинуясь своему господину, отправился на континент Калимдор, Сильванас и Кель'Тузад получили приказ остаться и защищать столицу. У Легиона тоже были свои представители, трио братьев-дредлордов — Бальназзар, Детерок и Вариматрас. Месяцы, пока ее мучитель отсутствовал в Лордероне, Сильванас не проводила в задумчивости или бесплодной злобе. Король-

лич лишь изредка говорил на

Теперь она думала о нем; его внимание было занято другим, и она была рада этой передышке.
Артас невольно дал ей цель, за которую она охотно ухватилась, и она с головой ушла в поиски места, где лежит ее физическое тело, не разлагающееся, одинокое и сохраненное. Даже будучи банши, Сильванас любила хорошую охоту.
Сильванас была права в своем предположении о неспособности Артаса молчать, когда это ему выгодно. Он был подобен пьянице в своих кубках, Арфас; его опьяняла мысль о собственной сообразительности. И, как пьяница, выпивший слишком много вина, он выдал больше, чем знал.
Шли дни, а она продолжала анализировать то, что знала, и клубок начал распутываться, когда она терпеливо развязывала его нить за нитью. У Артаса не было много времени, чтобы избавиться от ее тела. Скорее всего, оно находилось где-то в Квель'Таласе. Холодный камень мог означать все, что угодно. Железный ящик... саркофаг? Он также сказал, что она будет презирать того... того?... кто ее охраняет.
Отдал ли он ее тело троллям?
Эта мысль так сильно взбесила ее, что на мгновение ее разум стал пустым, наполненным лишь ненавистью и местью. Затем разум медленно восстановился. Нет, это не могли быть тролли. Они получили бы слишком много удовольствия, разорвав ее на куски, а Сильванас была уверена, что это не так.
Она оставила эту загадку на потом, обескураженная и потрясенная больше, чем хотела признаться, мыслью о том, что ее безжизненное тело будет отдано на попечение тех, кто ненавидел и убивал ее народ на протяжении тысячелетий.
Ее труп лежит один во тьме, запертый в железном гробу на вершине холодной каменной башни... охраняемый тем, кого она сочла бы отвратительным.

Другим ее развлечением было наблюдать и слушать дредлордов. Ужасные твари, они были смутно похожи на людей... за исключением их когтистых ног, рогов и крыльев, как у летучей мыши. Несколько раз она подслушивала их разговоры, но мало что понимала из того, что они говорили. Они говорили «сир», «дом», «гости», но, несмотря на их вежливость по отношению к Артасу, Сильванас никогда им не доверяла.
Очевидно, те, кто ими командовал, тоже не верили. Артас отправился в Калимдор, чтобы помочь Архимонду, но Кель'Тузад сказал Сильванасу, что «наш король» отвернулся от демона, и Легион потерпел жестокое поражение. Однако много месяцев спустя, подслушивая с небольшого холма разговор трех демонов, Сильванас услышала, как они спрашивают, почему Архимонд не прислал за ними приказ.
Им предстояло узнать об этом спустя несколько мгновений, когда сам Артас вернулся после столь долгого отсутствия, чтобы сообщить троим о поражении Легиона и о своем намерении убить их.
«Это еще не конец, человек!» крикнул Детерок. Болезненное сияние магии фел окутало их формы, и они исчезли.
Кел'Тузад поспешил поприветствовать своего любимого хозяина, Сильванас неохотно последовала за ним. Артас не изменился, отметила она. Он был все так же самоуверен и самолюбив, как и прежде: требовал узнать, не скучали ли они по нему, напоминал, что теперь, когда он изгнал дредлордов, они должны называть его королем. Все было как прежде, и на мгновение Сильванас мрачно подумала, изменится ли что-нибудь вообще.
А потом это случилось.
Артас скорчил гримасу и сжался от боли, сгорбившись над своим неживым конем, не в силах сдержать крик чистой агонии.
«Король Артас!» воскликнул Кел'Тузад. «Тебе нужна

помощь?»

Сильванас не думала, что когда-либо слышала более сладкий звук. Она знала, что муки Артаса будут приятны, но это было приятнее, чем она ожидала, даже если не она была причиной мучений. Действительно, она понятия не имела, что происходит с рыцарем смерти. Она лишь надеялась, что это будет продолжаться очень, очень долго.
Но слишком скоро он пришел в себя. Кел'Тузад сказал: «Боль прошла, но... мои силы... уменьшились».
Сильванас была ошеломлена. Может ли это быть? Может ли он действительно слабеть? Почему? Что это значит? Для него... и для нее?
Домашний лич Артаса помог ему найти место для отдыха. Она смотрела, как они уходят, и в ней бурлили удовольствие и предвкушение.
Ее пальцы, бесчувственные, но способные причинить огромный вред, подергивались.
Они сжались в кулак. Сильванас улыбнулась.
—
Сильванас не знала, как долго продлится эта кажущаяся свобода от контроля Артаса. Ей нужно было узнать больше, и она догадывалась, что демоны не ушли далеко. Она послала своих банши на их поиски, и, как Сильванас и ожидала, демоны проглотили наживку и пригласили ее поговорить с ними. Она последовала указаниям разведчика и, паря над хвоей и мхом, покрывавшими землю Сильверпайна, направилась в сторону жуткого, тошнотворного света.
Бальназзар приветствовал ее с преувеличенной вежливостью придворного новичка, который знает, что делать, но не знает, как это делать. «Леди Сильванас. Мы рады, что вы пришли».

Но Сильванас хватило таких легкомысленных любезностей в Сильвермуне. У нее не было желания пререкаться с демонами, поэтому, как и в жизни, она быстро взяла встречу в свои руки.
«Как же так? По какой-то причине я больше не слышу голос Короля-лича в своей голове. Моя воля снова стала моей собственной. Вы, дредлорды, кажется, знаете, почему».
Вариматрас ответил с едва скрываемым восторгом: «Мы обнаружили, что Король-лич теряет свою силу! По мере того, как она ослабевает, ослабевает и его способность повелевать нежитью, такой как ты».
Я единственная, кто похож на меня, подумала она, но не сказала. «А как же король Артас? Что с его силами?»
Бальназзар, самый элегантный из них, сказал: «Хотя его рунный клинок, Фростморн, сам по себе несет мощные чары, силы самого Артаса со временем тоже угаснут. Это неизбежно».
Ей понравилось это слово, и она подумала о клинке, который забрал ее жизнь. На мече были выгравированы извилистые руны, светящиеся бледно-голубым светом. Сильванас не умела читать руны, но она достаточно часто смотрела на клинок, запоминая их очертания.
Теперь стала понятна причина их крайней небритости. «Вы стремитесь свергнуть его и хотите, чтобы я помогла вам в этом», — заявила Сильванас.
Если Бальназзар был самым элегантным, то Детерок — самым глупым. Его большой живот казался мягким по сравнению с мощным телосложением двух других, но маленькие глазки сверкали яростью, а ненависть к Артасу, изливавшаяся из него, казалась почти-что такой же сильной, как и ее собственная.
«Легион может быть повержен, но мы — натрезим! Мы не позволим какому-то... выскочке-человеку одержать над нами верх. Артас должен пасть!»

Бальназзар вмешался, его голос был успокаивающим и разумным. «Время нанести удар настало. Король-лич сбился с пути

своего господина, а Артас слишком поглощен гордостью и амбициями, чтобы стать необходимым инструментом. Смущенные и растерянные, оба они будут легко преодолены. Но мы должны убедиться, что не упустим эту редкую возможность. Лич Кел'Тузад слишком предан, чтобы предать своего хозяина. С другой стороны, ты...» Он сделал паузу, словно прямота чувств была для него слишком бестактной.
Сильванас это не волновало. «Ненавидь его», — прошипела она. Ей было приятно произнести эти слова после того, как она так долго думала о них в тишине. У нее были причины так думать. Он убил ее народ, сказала она им, и превратил ее в это чудовище.
Чем ближе, казалось, подходила она к своей мести, тем больше ей не хотелось вспоминать тот ужасный день... и ее песню у ворот Сильвермуна. «Я могу принять участие в твоем кровавом перевороте, — сказала она, надеясь, что он и в самом деле будет кровавым, — но я сделаю это по- своему».
Она ушла, не сказав больше ни слова. У нее не было на это времени. Время сейчас было ценным и непредсказуемым товаром, и она не собиралась тратить его впустую.
Сильванас собирала свои войска... все. Не тех баньши, которых с насмешкой дал ей Артас, а тех, кого он от нее скрывал. Она вела рейнджеров при жизни. Теперь она снова поведет их за собой в этой жизни.
Она нашла некоторых из них, бродящих по лесам, которых даже смерть влекла к лесу и растущим там растениям. Некоторые были отправлены на задания и вернулись в столицу в поисках ответов. Некоторые просто оставались на месте, полагая, что другие вернутся и будут рыскать по городу в поисках своих сестер.
Сильванас и другие звучали в рога, призывая к отступлению или сигнализируя о нападении. Теперь у Сильванас был только ее голос, и она использовала его

как призыв. Он эхом разнесся по ночи, пронизанный болью, тоской и яростью.

Вернись ко мне, думала она, когда пела. Возвращайся. Иди за мной, и я поведу тебя. Вместе мы наведем ужас на этот мир.
И они ответили действием: сильные ноги бежали, не издавая ни звука, колчаны со стрелами были у них за спиной, а луки в руках. Сильванас нависла над ними.
«Наши умы снова стали нашими собственными», — сказала она им. «Я обратилась к вам, и вы решили ответить. Мы остановим существо, которое сделало это с нами, и будем свободны. И я... я снова буду охотиться рядом с вами, мои сестры... плечом к плечу». Но до этого момента есть охота, которая зовет меня. Охота ради мести и награды. Присоединитесь ли вы ко мне?»
Их крики одобрения почти потрясли деревья до самых корней.
Победа и свобода были близки.
Сильванас разгадала загадку. Она вспомнила две последние подсказки. Артас сказал ей, что труп был сохранен.
-по-прежнему прекрасен, но другого оттенка.
Эти слова идеально описывали темных рейнджеров, собравшихся перед ней. Они тоже были мертвы, их кожа была серой, а глаза светились. Несомненно, какое бы темное заклинание ни использовал Артас для их превращения, оно было наложено и на ее труп. Единственным отличием могло быть то, что ее сущность, эта ужасная форма банши, не слилась с ним.
И если Артас не отдал ее тело троллям — а Сильванас была уверена, что не отдал, — то оставался только один: великий предатель Квел'Таласа, Дар'Хан Дратир, которого она найдет... в его башне.
Хотя Сильванас так долго не могла действовать, она всегда слушала. Часто Артас свободно говорил в ее присутствии, а почему бы и нет? Никто из них не ожидал, что его силы ослабнут. Она узнала, что Артас вырастил

Дар'Хана.

в нежить, после того как сам принц, добившись желаемого путем захвата Солнечного Колодца, убил предателя. Теперь бывший магистр управлял нежитью в месте, которое Артас назвал Смертольм, правя из Башни Проклятых, готовый действовать в любой момент, когда Артасу понадобится это подразделение его армии.
Сильванас и ее последователи смело прошли мимо призрачных стражей, служивших глазами Дар'Хана. То, что она была генералом Артаса, было широко известно. А вот то, что она больше не контролируется Рыцарем смерти, — нет. Поскольку и баньши, и темные рейнджеры были нежитью, их тоже не трогали, когда они входили. Потребовалось некоторое время, но наконец Сильванас нашла место, где Артас спрятал ее труп, в точности как было описано: в темноте, запертый в железном гробу, стоявшем на холодном камне, где никто не оплакивал ее.
Ее сестры разрушили железную тюрьму, и Сильванас увидела себя, спокойную, неподвижную. Он не солгал: Она сохранилась так же, как и ее сестры.
«Ты так много забрал, Менетил. Но в этот день я забираю кое-что обратно».
И сделает она это не с помощью магии, а силой воли и чистой ненависти. Сильванас сосредоточилась на своей неподвижной форме и призвала воспоминания, которые так жалили мгновение назад, вернуться к ней сейчас, со всем их удовольствием и печалью.
Мягкость детских кудряшек маленького Лирата и его гладкие щечки. Приятная прохлада воды на ее коже в жаркий день. Вкус еды, ощущение того, как ее тело быстро и уверенно движется по ветвям или по земле, прыгает, ударяется, катится.
Ветер в моих волосах, подумала она. Я почти чувствую его. Каково это — смеяться. Мои руки, держащие лук. Текстуру коры деревьев и мягкость листьев.
Уверенность в объятиях... поцелуй.

Танцы в сумерках, трава под босыми ногами, теплые руки ее сестер, которые кружились и смеялись, пока их яркое солнце-брат играл.
Теперь Сильванас казалось, что она чувствует боль в груди, боль в горле, пересохшем от горя.
Я буду держаться за свою боль. Я буду крепко сжимать ее. Это мое, и только мое, чувство, и я его получу.
Она сжала свои бесчувственные кулаки — первый акт независимости от своего злобного бывшего хозяина.
А кончики ее пальцев прижимались к ладоням.
Она почувствовала... почувствовала!.. вялость в теле, как будто ей вкололи все раневое дерево в мире. Она была парализована и на мгновение подумала, что ее усилия были напрасны. Она удвоила свою решимость, и наконец, хотя и с огромным усилием, Сильванас открыла глаза.
Цвет, каким он был, вернулся. Желтые и коричневые, но она все равно приветствовала их, потому что скоро увидит другие: голубое небо, зеленую траву, желтое солнце. Когда она жила, для нее не было ничего особенного в том, чтобы моргать, дышать, говорить. Теперь же она была словно заключена в грязь и двигалась медленно, так медленно.
Но она двигалась.
Ее тело снова было подвластно ему.
Она заставляла себя сидеть прямо, поворачивать голову то в одну, то в другую сторону, заставлять легкие расширяться, чтобы воздух, проходя через голосовые связки, мог говорить. Рефлексы не помогали ей. Ее плоть, как она и ожидала, была такой же серой, как у темных рейнджеров, и Сильванас знала, что ее глаза светятся красным, как и у них. Прядь бледно-желтых волос, почти белых, упала ей на лицо. Она подняла неуклюжую руку, чтобы убрать их назад.

Она победила Артаса в этом деле. Она сделает это снова.
«Я стану его погибелью», — заявила Сильванас, шевеля губами, языком и щеками, заново учась говорить, как в детстве. Ее голос звучал странно — эхом, пустотой. Но это был звук, который она издала, и она слышала его физическими ушами. Рядом с ней лежали ее лук и колчан, в котором еще оставалось несколько стрел.
«О, Артас. Ты даже оставил мне мое оружие».
Она неуклюже поднялась на ноги. Колени подкосились, и она неуклюжими пальцами ухватилась за край каменного стола. Она снова попыталась, и на этот раз она стояла, слегка покачиваясь, но твердо.
Сильванас раздвинула губы в медленной, довольной улыбке.
О, Артас Менетил. Ты славный глупец. Я называю тебя добычей.
—
У Сильванас было еще много вопросов к трио демонов, прежде чем она решилась выступить против Артаса. А пока что она выбрала особенно жестокий способ мести.
Эта мысль росла с того самого момента, когда Сильванас с трудом и почти безуспешно пыталась выполнить простое действие — открыть глаза. Беспомощность от невозможности двигаться. Какие возможности это дает врагу.
Иногда было больно думать о том, кем и чем она была. Она помнила доброту и любовь, но, казалось, больше не могла их чувствовать. И все же в ее воспоминаниях были вещи, в которых стоило покопаться, и она вспомнила вечеринку Салтерила; борьбу с троллями.
Эти воспоминания теперь сослужат ей хорошую службу.

Ей не потребовалось много времени, чтобы создать яд и помазать им стрелу. Раневое дерево было местным обезболивающим средством. Но что, если оно проникнет глубоко в тело? Никто, конечно, не знал. Это не было его целью.
Тролли создали смолоподобные вещества, которые квел'дореи изучали в надежде создать противоядие. Им и в голову не приходило воспроизвести это вещество. Нет, в дни своей славы, столь краткий отрезок времени, эльфы сочли бы такое присвоение ниже своего достоинства. Одно, чему это жалкое существование научило бывшего генерала рейнджеров, так это тому, что подобная мораль — или, возможно, простое превосходство.
-было препятствием, а не достоинством. Любой клочок информации, любой инструмент, любой слух — она хватала его и извращала для достижения своей цели: победить Артаса Менетила как можно более жестоким способом.
Поэтому она взяла раневое дерево, используемое для помощи и исцеления тех, о ком она заботилась, и смешала его с ядом, который использовал их древний враг, чтобы убить своего нового. Артас был парализован. Беспомощным перед ней, как и она сама. И он будет страдать еще более изысканно, чем она — потому что для него ее страдания были развлечением. Для Сильванас агония Артаса была единственной целью, которую она могла найти в огромном море потерь.
Она практиковалась с новым веществом на различных здоровых животных, а затем на некоторых пораженных чумой, наблюдая за количеством, необходимым для того, чтобы быстро свалить их и сохранить их живыми и неподвижными как можно дольше. Сильванас тщательно отрегулировала смесь, пока не осталась довольна пропорциями ингредиентов, и испытала ее на медведе.
Зверь с ревом бросился к ней, но рухнул всего через три шага, когда стрела попала ему в плечо. Сильванас смотрела и ждала. Зверь продолжал дышать и даже хрюкать, но его конечности и туловище были

неподвижны.

Сильванас присела на корточки рядом с ним, на мгновение почувствовав смутное беспокойство. Когда-то она бы выстрелила, чтобы убить мгновенно. Она не хотела, чтобы какое-либо существо страдало без нужды, и уж точно не стала бы делать то, что собиралась.
Но... мне нужно страдать. Я должен учиться, чтобы не потерпеть неудачу, когда наконец придет мой шанс. Его смерть и мучения не будут напрасными, а послужат великой цели — уничтожению Артаса.
Тело медведя продолжало вздыматься от затрудненного дыхания. И когда Сильванас начала медленно и осторожно разрезать его плоть, он застонал в глубокой агонии.
Так продолжалось очень долгое время.
Наконец Сильванас поднялась и посмотрела вниз на кровавое месиво. Она была готова к встрече с Артасом Менетилом.
—
Ловушка для поимки короля не принадлежала к числу самых замысловатых или даже самых хитроумных, но в ее распоряжении было очень мало ресурсов. Она велела своим рейнджерам внимательно следить за рыцарем смерти, не выдавая себя, и использовать свой шанс, когда придет время заманить его к своей госпоже.
Неуклюжий. Он должен был видеть его насквозь. Но почему-то Артас ничего не заподозрил в рейнджерах баньши, когда на него напали и пришли на «помощь», пообещав привести его к Сильванас. Как? Неужели он был настолько ослеплен самолюбием, что думал, будто она забыла все, что он с ней сделал? Воистину, миру было бы лучше избавиться от его самовлюбленного, кровожадного присутствия.
Открытость поля, на которое баньши направили короля, усеянного лишь редким деревом, развеяла все

подозрения о ловушке. Сильванас была превосходным охотником.

в жизни: ловкая, бесшумная, смертоносная. Но смерть только усилила эту ее черту. Ей не нужно было приближаться к нему, чтобы выстрелить...
-мимолетное воспоминание о жизни, о Натаносе, о том, как она расщепила все его стрелы, кроме одной...
Сильванас прогнала эту мысль. Это могло только отвлечь. Она хотела подобраться к рыцарю смерти поближе, чтобы скорее начать вторую часть своего развлечения. Она знала, что он не видит ее, не слышит, но что-то испугало его, и он вскрикнул, прижав к груди покрытую почерком руку, когда неживой конь взволнованно шарахнулся под ним.
Король-лич. Он предупредил Артаса — но было уже слишком поздно.
Он казался слабым, моргал, пытаясь сосредоточиться. Сильванас вышла из-за стройного дерева и позволила ему увидеть ее в старом, но новом теле. Он уставился на нее, не веря. Сильванас улыбнулась, поднимая лук. В него уже была вложена стрела, оперенная перьями Темного Орла, одна из немногих, которые Сильвана взяла из колчана своей погибшей матери. Она смазала ее острие ядом и произнесла голосом, полным презрения и удовлетворения.
«Ты попал прямо в него, Артас».
Ее второй и третий пальцы разомкнулись, и освобожденная стрела устремилась к цели, вонзившись именно туда, куда она хотела: в плечо рыцаря смерти. Его дальнейшее замешательство было для нее приятным, почти, но не совсем, изгнав свинцовую, едва осознаваемую боль глубокого, покорного страдания.
Он попытался поднять руку, чтобы вытащить его, но яд уже творил свою темную, прекрасную, садистскую магию. Быстро онемевшие пальцы не могли ухватить древко, только лапами б и л и по нему, как жалкая собака. Артас задыхался, наклоняясь вперед на шее лошади, стараясь не скатиться на землю и не погибнуть.

«Что ты со мной сделал?»

Впервые с тех пор, как пришло известие о марше нежити, Сильванас почувствовала что-то близкое к радости. Злость, жестокость, да, но все же радость.
«Это особая отравленная стрела, которую я сделала специально для тебя», — сказала она, почти мурлыча, перекладывая лук на спину и вынимая кинжал, которым она собиралась разрезать бледного короля на ленточки.
Они обменивались словами, ничего не значащими сейчас, в это время перед началом ее мучений. Кроме того, когда он потребовал: «Тогда кончи меня».
О нет. Не тогда, когда он делал с ней то, что делал. Она решила начать с лица, с того лица, которое когда-то было красивым, и даже сейчас в нем был намек на красоту. «Ты будешь страдать, как и я. Благодаря моей стреле, ты даже не сможешь бежать».
Его глаза расширились, и впервые она увидела в них настоящий страх. Если бы она была жива, ее сердце подпрыгнуло бы от волнения.
Сильванас выхватила кинжал и в ужасе уставилась на серый туман, который каким-то образом схватил ее руку и скрутил ее, заставляя пальцы раскрыться и выпустить клинок. Туман зашевелился, его очертания стали четче, и Сильванас поняла, что это призрак молодой женщины, совсем еще девочки, когда Артас убил ее и всех остальных в Лордероне.
Маленькая тень улыбалась. Она была счастлива, что помогает своему королю.
Сильванас не думала, что такое возможно, но ее ненависть к Артасу разгорелась еще жарче.
Заблудший дух был не один. Прибыл Кел'Тузад, крича королю ободряющие слова своим ненавистным, могильным голосом, пока подкрепление спускалось массово. Волны гниющей нежити, их глаза светились, существа, состоящие только из...

резни и хаоса, сошлись на Артасе, словно только что наколдованные магией. Сильванас выругалась, даже когда стряхнула с себя маленького призрака и начала стрелять в мертвую плоть. Она совершила ужасную ошибку. Она была так сосредоточена на Артасе, так уверена в своей победе, что не обратила на него внимания.
Несколько секунд она боролась, отчаянно пытаясь убить чудовище, сделавшее ее такой, но потом поняла, что она и ее последователи значительно превосходят числом. Сильванас в последний раз взглянула на него в ярости. «Это еще не конец, Артас! Я никогда не перестану охотиться на тебя!»
Она бежала, ускользая вместе со своими банши, легко опережая существ Бича, хотя все еще чувствовала разлад со своим телом. Оно продолжало казаться ей чем-то, чем она манипулировала и управляла, а не частью ее самой. Больше похоже на перчатку, чем на кожу. Возможно, когда она убьет Артаса, все станет на свои места. Она подумала о повелителях демонов. Должна ли она присоединиться к ним? Артас был под защитой Короля- лича, Кель'Тузада, Бича. Сильванас нужны союзники, но не они. Только если ей придется.
Я никогда не буду по-настоящему свободен, пока не убью того негодяя, который убил меня. Между нами всегда будет цепь, и я намерен разорвать ее.
Внезапно ей в голову пришла мысль, одновременно смелая, центрирующая и уверенная. Мелькнул и страх, но она отмахнулась от него. Она была другой, да. Но она все еще была Сильванас.
Разве не так?

Илвана всегда не любила поражений, но никогда так, как сейчас, когда Артас был там, где она хотела, а победу вырвали у нее из рук. Это было
Вряд ли у нее еще когда-нибудь будет такая чистая возможность. Артас и, возможно, даже Король-лич, который им командовал, были ее главной целью, но в одиночку она не могла завершить эту охоту. Ее баньши — ее рейнджеры — сделали все, что могли, но их было недостаточно.
Сильванас нужны были союзники, которым она могла бы доверять. Союзники, которые также ненавидели рыцаря смерти и желали покончить с ним. Она понимала, что не сможет найти их среди мертвых. Каким-то образом, каким-то образом... ей нужно было убедить живых.
Задача, конечно, сложная. Но не менее сложной была задача сохранить рассудок. Как и вырваться из яростной хватки бывшего бледного короля... и вновь обрести и востребовать собственное тело.
Когда-то у Сильванас была дружба. Крепкие, казалось, нерушимые узы. Разрушил ли Артас и их, как разрушил многое в ее мире? Она должна была верить, что нет. Потому что думать иначе означало бы отпустить последнюю оставшуюся, сияющую нить надежды, а Сильванас отказывалась это делать.
Сильванас, все еще раненная неудачей, снова направилась в Квель'Талас, на этот раз, чтобы восстановиться.

ее тело, но, надеюсь, и ее дружбу. Было двое, которые, как она верила, будут слушать ее достаточно долго, чтобы доказать, что, несмотря ни на что, даже на смерть, она все еще та Сильванас, которую они знали.
Поначалу они, конечно, будут сомневаться. Но от того, что она сделала, находясь под контролем Артаса и повелевавшего им короля, нельзя было отмахнуться. Сильванас не хотела вспоминать тот страшный момент, когда она плыла по течению, не имея выбора, не в силах отвести взгляд и тем более остановить свои действия, когда ее голос был использован как орудие массовой резни. Но она могла объяснить. Они увидят, как она боролась, и, конечно же, им не понадобится особых усилий, чтобы уничтожить истинное чудовище, оставившее шрам на самом светлом месте Азерота. Шрам, который, скорее всего, никогда полностью не заживет. Когда они все поймут, возможно, они позволят ей вернуться в отряд, которым она когда-то командовала. Может быть, даже снова возглавить его. Возможно, с ее стороны было безрассудно надеяться на многое, но Сильванас никогда не умела думать о малом.
Она добралась до деревьев, окружавших «Отступление Фарстрайдера», и двигалась бесшумно, как тень, среди знакомых ветвей, когда-то посеребренных лунным светом. Теперь же дымка дыма скрывала сияющие лучи, и казалось, что каждый лист покрыт мелкой пылью. В густом воздухе витал приторный запах горелой плоти. Сильванас почти убедила себя, что задача будет легкой. В этом был смысл, все были в выигрыше, и они знали ее лучше, чем кто-либо другой. Ничто, кроме ночных существ, не шевелилось, поэтому она устроилась поудобнее и, застыв как камень, просто ждала.
Рассвет наступил, но никаких признаков тех, кого она ожидала, не было. Однако она была терпелива. Наконец, поздним вечером они пришли, только двое, как Сильванас и надеялась. Она приготовилась тут же спрыгнуть с деревьев, но что-то удержало ее. Она должна была

контролировать, как и когда она покажет свою новую форму, и ждать подходящего момента.

Она внимательно наблюдала за ними сквозь просветы в мягко шевелящихся листьях и заметила, что их тела двигались скованно, как у пожилых людей. Когда Лор'темар повернул голову в ее сторону, Сильванас увидела, что один глаз закрыт повязкой. Артас ранил их всех, так по-разному и болезненно. Халдурон, такой живой и веселый, выглядел постаревшим на тысячу лет.
Как выглядел Лират, когда он умолял ее... Сильванас безжалостно отбросила воспоминания и прислушалась.
Сначала не было ничего, кроме глубоко знакомого скрипа кожи, песни стрелы, слабого стука, когда она поражала далекие цели. Наконец Халдурон опустил лук.
«Это такое странное ощущение», — тихо сказал он. Его обычно теплый баритон, в котором почти постоянно звучали нотки веселья, был ровным и холодным. «Здесь, в Эверсонге, как будто ничего не изменилось. Но... все изменилось. В нескольких милях к западу и югу...» Он замолчал, но все же не потянулся за стрелой. «Мне кажется... неправильным быть здесь. Тренироваться. Как будто это обычный день».
«Когда восемь из каждых десяти из нас мертвы?» Это был Лор'темар, его голос был тихим и тяжелым. Сильванас думала, что ее мало что может шокировать, но эта новость потрясла ее. Она знала, что огромное число ее людей было убито, но это число было почти невозможно осмыслить.
«Это первый день, когда у нас есть хоть полминуты, чтобы заняться чем-то, напоминающим обычное, друг мой», — продолжал Лор'темар. «Уже, кажется, целую вечность мы проводим дни, собирая и сжигая...»
"- Тела. Я знаю.»
Значит, мелкая пыль, которую Сильванас заметила ранее, была пеплом жертв Артаса. Квел'дореи сжигали трупы, чтобы предотвратить их восстание.

Лор'темар подложил к луку еще одну стрелу, прицелился, выстрелил. «Они мне снятся», — сказал он. «Тела».
«Какие?» спросил Халдурон. В его голосе теперь звучал юмор, но он был мрачным, жестоким и режущим. «Те, что мы сожгли, те, что мы похоронили, или те, что нам пришлось срубить дважды?»
«Те, кто все еще в Шраме», — сказал Лор'темар, его голос был таким же призрачным, как и земли, через которые она прошла, чтобы добраться до отступления.
Со своего места на самых высоких ветвях Сильванас могла разглядеть изгибы земли, которую Лор'темар по праву назвал Шрамом. Она не хотела думать об этом, но слова Халдурона заставили ее увидеть и вспомнить. Артас не забрал с собой всю нежить, когда уходил. Десятки из них все еще бродили вокруг, их единственная цель — нападать на живых. Она видела в Шраме и других мертвецов: трупы, которые не были оживлены, но и не могли быть безопасно извлечены живыми. Они разлагались, возвращаясь в почву, но были изгнаны из цикла жизни, смерти и обновления. Их кости лежали там до тех пор, пока не исчезала память о том, кем они были, а их имена не уносились ветром.
Сильванас захлестнула новая волна ненависти, грозившая унести ее с собой. Даже сейчас тень Артаса Менетила нависла над ее родиной. Она гадала, отступит ли он когда-нибудь от земли, от сердец и духа ее народа. Но одно было несомненно: Двое мужчин под ней, ведущие себя как обычно, пустоголосые и тупоглазые, будут более чем готовы присоединиться к ней в охоте, чтобы убить его.
Наступил идеальный момент. Сильванас собиралась спрыгнуть со своего насеста и начать свою хорошо отрепетированную речь, чтобы заверить их в том, что они могут доверять ей и вступать с ней в союз.

вместе расправиться с ненавистным Артасом. Но прежде чем она успела это сделать, слова Халдурона заставили ее замереть.
«Сильванас — это та, кто приходит в моих кошмарах. Эта призрачная тварь, повинующаяся командам мясника». Его голос стал неровным. «Все эти невинные, Лор'темар. И этот ужасный крик. Как будто непристойность испытывала боль от того, что делала, но не могла ослушаться».
Лор'темар подошел к нему и положил руку ему на плечо. «И так, мой старый друг, мы узнаем, что Сильванас действительно больше нет. Она бы нашла способ сопротивляться. Даже если бы это уничтожило ее. Я никогда не стану утверждать, что могу развеять кошмары; если бы я мог, я бы начал со своих собственных. Но я скажу вам вот что. Монстр, убивший стольких людей, не был похож на нашего старого друга, и я верю всем сердцем, что она пришла бы в ужас, узнав, что ее образ был использован для того, чтобы навредить тем, кого она защищала».
«Ты... ты думаешь, она обрела какой-то покой?» Халдурон говорил с надеждой, желая быть уверенным.
«Я хочу. Я должен. Ее больше нет, и, по правде говоря, я рад этому. Она бы плакала, увидев, что постигло наш народ. В этом ты можешь быть уверен. Те, кого вырастил мясник... Потребуется время, но в конце концов мы отправим и их на вечный покой, в котором им было отказано».
Если бы она была жива, если бы у нее оставались легкие, которыми не нужно было командовать, Сильванас перестала бы дышать.
Монстр.
Так они назвали ее. Так они видели ее сейчас; так они увидели бы ее, если бы она открылась и попыталась заговорить с ними. Она ничего не могла сказать или сделать, чтобы убедить их в том, что ее использовали

против ее воли. Эти два старых друга не поверили бы, что она вернула себе волю. Что она была собой. И, возможно... возможно, они были правы.

Вспыхнуло еще одно воспоминание, полностью сформировавшееся, хотя оно было потеряно для нее до этого момента: молодая женщина демонстрирует лук двум знатным фарстрайдерам.
Держу пари, ты будешь рассказывать обо мне истории, когда я присоединюсь к Фарстрайдерам, сказала она Лор'темару. Так он и сделает... но это будут темные и горькие истории.
Далековато. Халдурон был тогда таким легкомысленным и светлым.
Не так уж и далеко. Ты вряд ли древний.
Лор'темар говорил, что ты у нее в руках. Игривые дразнилки, мечты о славе.
Раздался резкий, задушенный всхлип. Когда он заговорил, голос Халдурона был дрожащим и надломленным. «Я скучаю по ней, Лор'темар».
«Как и я. Но она не хотела бы, чтобы мы горевали. Давайте будем помнить ее такой, какой бы она хотела нас видеть. Как нашего друга: остроязыкую, блестящую, полную жизни и страсти. Это всегда будет наша Сильванас, а не монстр, который носит ее лицо».
Мешкать было бессмысленно. Сильванас получила ответ. Какой же глупой она была в жизни, считая, что благородство Фарстрайдеров заключается в том, чтобы укрыть свой народ от жестокости и тьмы мира. И даже сейчас, в этой своей нежизни, она была тем, к чему привела подобная наивность — неспособность понять и принять что-либо, кроме абсолютов. Сильванас была мертва, но не мертва, и потому даже для тех, кто знал ее до мозга костей, она ничем не отличалась от безмозглых ублюдков, рыскавших по Шраму.
На этот раз, когда в ее сознание закралась мысль о брате, Сильванас не смогла от нее отмахнуться. Она не могла не задаться вопросом, чувствовал ли бы Лират то же самое, что Лор'темар и Халдурон. Смог бы он увидеть

свою Леди Луну внутри трупа? Если бы кто-нибудь

готовый выслушать, поверить в нее, несомненно, был бы он.
Мир теперь другой, сказал Лират. Это был мир мягкости, привилегий, вина, песен, смеха и семьи. Теперь этого мира нет. И он никогда не вернется.
Из всех нас я думал, что ты поверишь в меня. Но ты не веришь.
Слова и воспоминания о них были тем лезвием, которое резало сильнее всего. Несмотря ни на что, он был мертв, и в этом была повинна она. Его могила находилась неподалеку, но Сильванас не могла заставить себя посетить ее.
Она оставила своих друзей наедине с их разрушенным идеализмом и узким кругозором, уйдя так же тихо, как и пришла, едва потревожив пыль мертвых, которая, словно смертная пелена, лежала над землей, которую она когда- то любила.

—
Сильванас пыталась, но не могла скрыть свои чувства от верных рейнджеров. Они летали вокруг своей госпожи, обеспокоенные.
«Вы выглядите обеспокоенной, госпожа».
Сильванас не выдержала и рассказала им, как их теперь воспринимают собратья по Фарстрайдеру, поэтому она перешла к другой теме: проклятию смерти.
«Не так ли, сестра?» ответила Сильванас. «Всего несколько дней назад мы были рабами Короля-лича. Мы существовали только для того, чтобы убивать во имя его».
Она слышала печаль и разочарование в своем собственном голосе, отдающемся эхом. Банши посмотрели друг на друга. «Я не понимаю, госпожа. Теперь наши воли принадлежат нам. Разве не за это мы боролись? Я думала, ты будешь счастлива».

Эти слова еще больше раздражали ее. Как она могла радоваться их свободе, если в конечном итоге это означало лишь то, что они были свободны полностью осознать свои собственные страдания? Как она вообще могла находить радость в чем-либо?
«Какая радость в этом проклятии? Мы все еще нежить, сестра. Все еще... чудовища». Она посмотрела вниз на свои руки, сине-серые. Мертвые. Она так боролась за восстановление своего тела, за воссоединение с утраченной частью себя, и все же не могла найти в этом ничего радостного. «Кто мы, если не рабы этих мучений?»
Ее задумчивость прервал знакомый звук — странное, отдающееся эхом жужжание демонического портала. Она настороженно, но с любопытством наблюдала за появлением Вариматраса.
Сильванас слушала вполуха, пока он расхваливал ее и ее усилия по «свержению Артаса», обратив истинное внимание только тогда, когда он сказал: «Я пришел предложить вам официальное приглашение в наш новый орден».
Нет. Хотя слова ее бывших друзей глубоко ранили ее, они не лишили ее рассудка. Сильванас приложила немало усилий, чтобы освободиться от уз, наложенных на нее Артасом. Она не собиралась отказываться от этого, чтобы стать еще одним лакеем. Явно искусственная формальность раздражала ее, и она ответила резким голосом.
«Вариматрас, — сказала она холодно и четко, словно непослушному ребенку, — меня интересовала только смерть Артаса». Это все еще оставалось ее единственной целью, тем более неотложной, что она больше не могла полагаться на тех, кто с готовностью подчинялся ее приказам в жизни. «У меня нет времени на вашу мелкую политику и борьбу за власть».
Сильванас не пыталась скрыть свое презрение, и Вариматрасу это не понравилось. Он прошел вперед,

странно грациозно ступая на своих длинных козлиных ногах, и изысканный вид исчез.
«Осторожно, миледи», — сказал он, его голос был низким и тяжелым от угрозы. «Было бы неразумно навлечь на себя наш гнев. Мы

будущее...» Он заколебался, затем продолжил: «Этих Плагеландов. Вы можете либо присоединиться к нам и править, либо быть отброшенными».
Дредлорды считали себя настолько выше всех, и она знала, что они действительно без совести и очень могущественны. И все же она поражалась тому, как одинаково ведут себя жаждущие власти типы, будь то младшие лорды квел'дореи, рыцари смерти или демоны.
Ее язык был острым и, возможно, слишком несдержанным, когда она ответила: «Я достаточно долго жила как рабыня, дредлорд. Я не собираюсь отказываться от своей свободы, приковывая себя к вам, глупцам!»
Вариматрас был в ярости. Он едва сдерживал себя, чтобы не воскликнуть: «Да будет так. Наш ответ скоро придет». Он нахмурился, когда магия демонического портала перенесла его обратно к братьям. Сильванас могла предположить, каким может быть этот ответ.
«Не разумнее ли было бы принять его предложение?» спросила Шарлиндра.
«Другие могут назвать это мудростью», — согласилась Сильванас. «Но я называю это глупостью».
Она отказалась служить, никогда больше. С этого момента Сильванас будет поступать так, как повелевала ей жизнь. Найти тех, кто последует за ней. Живые презирали ее, демоны не заслуживали доверия. Кто же станет ее новой армией, подходящей для ее нового существования?
Только мертвые и темные. Ссылка на Плагеланды очевидна — они хотели управлять нежитью, как это делал Артас. Сильванас отказала им в этом.
Там был целый город, населенный теми, кто, как и она, когда-то жил, любил, дышал. Они тоже были под властью Артаса, эти несчастные жители Лордерона.
Еще одно нежелательное воспоминание промелькнуло в ее голове.

Знаешь... в Лордероне говорят, что высшие эльфы —
лучшие лучники в мире, — сказал Натанос Маррис.
О, да.
В Лордероне также говорят, что они самые заносчивые, высокомерные, эгоцентричные и тщеславные люди в мире.
Оба описания вполне соответствуют действительности.
Натаноса не было в столице, когда прибыл Артас и обрушил на население хаос и жестокость. Ферма его семьи, Маррис Стед, находилась в Восточном Уэльсе — теперь его называли Восточными Плагеландами, как будто до Артаса у них никогда не было названия. Старые имена, старые жизни — они не имели значения, больше не имели.
Она навещала его там, лежала с ним в маленькой кроватке, просыпалась от крика птиц, сонно моргала, лежа в его объятиях. Это было простое, сладкое, жестокое воспоминание, и оно причиняло такую боль, что при воспоминании о нем ее тело вздрагивало. Она любила его, хотя это слово не было произнесено между ними, а теперь было уже слишком поздно.
Она могла вспомнить достопримечательности, запахи и ощущения, но не то, что она чувствовала. Ее эмоции, казалось, были ограничены, если не считать нюансов в их сжатости.
Пал ли он, ее Натанос? И если он пал... смог ли он, как и она, когтями вернуть себе разум? Или он победил их? Был ли он одним из немногих, кому удалось спастись благодаря своей любви к Свету или собственной сообразительности или удаче?
Эта мысль тоже не доставляла ей удовольствия. Если бы Натанос еще жил, он, скорее всего, думал бы о ней так же, как ее друзья, — что она мерзость. Слова Лор'темара и Халдурона были достаточно жестокими, и ей не хотелось вызывать такое же презрение со стороны того, кто был ей

так близок. Даже от своей родной сестры, Вересы, которая, как она слышала, еще жива.

Сильванас поняла, что в данный момент это не имеет значения. Ей не нужен был ни любовник, ни друзья, ни семья. Артас лишил ее всего этого в тот момент, когда забрал ее жизнь. Возможно, когда-нибудь, когда она сведет счеты с Артасом, она сможет снова задуматься о таких вещах.
Когда-то ее народ был изящным, ярким, любящим солнце и красоту. Некоторые из них были ведомы ею — остряки, познавшие суровость страха и опасности.
Она снова посмотрела на своих рейнджеров. Ее баньши. Она подумала о маленькой тени, так счастливо спасавшей жизнь своего короля. Этот ребенок был убит Артасом, неважно, сам ли он нанес убийственный удар или кто-то из его Бичей. Ее призрак не должен служить ему.
И ответы приходили, легко, спокойно, почти доброжелательно.
Ее старые друзья считали ее чудовищем? Сильванас покажет всем, что такое настоящее чудовище — она покорит их и поведет за собой.
Демоны хотели использовать ее? Она бы использовала их. С достаточно сильной армией, манипулируемой и контролируемой ее банши, она могла бы уничтожать их одного за другим. Возможно, в конце концов, они будут служить ей.
Теперь ее народ ждал ее прихода, хотя еще не знал об этом. Они были потеряны, растеряны, как и маленькая тень. Уже не Бич, но еще не что-то другое. Что-то большее, как и она сама. Брошенная не только живыми, но и настоящим чудовищем, создавшим их. Она начнет свою армию с них, с тех, с кем ее связывала уникальная ненависть.
Они были оставлены.
Скоро они станут желанными, и тогда они будут принадлежать ей.

илванас стоял в тронном зале того, что когда-то было столицей Лордерона. Скудный свет просачивался из мрачного светового люка над головой, отбрасывая слабый отблеск на
большой тюлень у ее ног.
При жизни она узнала все о королевствах Альянса и их печатях, сигилах и цветах. Ее отец, с его любовью к широкому миру, позаботился об этом. Огромная сигила Лордерона была ей знакома. Но ее мир, да и сам мир, изменился с тех времен, когда Верат Виндруннер расспрашивал свою дочь о цветах и символах. Пришла Орда, а затем Артас, и все было разрушено. Сильванас сражалась до последнего, чтобы захватить город, который когда-то принадлежал ему, и с тех пор, по мере того как все больше бывших Бичей вновь обретали себя — насколько это вообще возможно, — Сильванас узнала, что произошло в этих покоях. Одним ударом меча Артас совершил двойной грех — цареубийство и отцеубийство. Печать павшего Лордерона теперь несла в себе извращенную иронию, которая слегка забавляла Сильванас.
Кровь короля Теренаса все еще пачкала пол. Один из Отреченных, ставший свидетелем этого действа, сказал, что кровь была на короне. Короны не было, когда Сильванас победила Бальназзара и во главе победоносной армии вошла в тронный зал, ведя за собой покоренного демона Вариматраса. Ей было все равно. Она пришла не за короной мертвого человека и не за его троном, на котором ей еще предстояло сидеть.

Она пришла даже не за городом, по крайней мере, не за тем, каким он был раньше. Единственное, что Сильванас охотно приняла от Артаса, — это его идею построить город под руинами. Подземный город для тех, кто был гражданином того, что наверху, но отвоевал его так, как им было удобно.
Мы найдем свой собственный путь в этом мире, дредлорд, сказала она Вариматрасу, и уничтожим любого, кто встанет на нашем пути.
При жизни Натанос дразнил ее, что ей не понравятся человеческие города, и он был прав. При всем своем отвращении к формальностям и красотам родного дома, она все же была ребенком того мира, того образа жизни. Как извращенно было то, что она все еще существовала, но уже в обратном виде.
Девушка, которой она когда-то была, побледнела от ужаса, когда Лират сказала ей, что жертвы ее розыгрыша у Салтерила думали, что их отравили. Теперь Сильванас взяла лекарство, предназначенное для исцеления, и превратила его в средство для убийства. Когда-то она боролась за спасение жизней, за защиту живых, а теперь отправила стольких людей во тьму смерти — даже не задумываясь об этом.
Предательство, демонические союзники, лишение существ свободы воли. Она задавалась вопросом, не был ли путь, по которому она теперь ступает, неизбежен с самого рождения; этот союз с мертвыми, отвергнутыми, против живых. Можно было бы и не думать так, но Сильванас видела обе стороны, и теперь не была в этом уверена.
Ее мать никогда не хотела, чтобы она стала генеральным рейнджером. Она всегда была леди Солнце Аллерией; Аллерией, которой уже не было, которая оставила сестре только воспоминания и медальон с синим камнем. Даже эта безделушка была потеряна вместе с жизнью Сильванас, когда та пала от рук мясника.

Теперь с горькой ясностью она видела, как Аллерия сама подвела Сильванас, пренебрегая своими семейными обязанностями и оставляя младшую сестру на произвол судьбы и неся на себе всю силу обиды и разочарования матери. Лират... он умер, отвергнув жизнь в безопасности, которую Сильванас хотела для него.

друзья — Трио — сегодня видели в ней не более чем монстра.
Сильванас никогда не была близка со своими дальними родственниками, полагая, что большинство из них, если не все, стали жертвами резни, случившейся в тот ужасный день, когда Орда напала на деревню Виндраннеров. Вереса и она — они были единственными, кто остался. За годы, прошедшие с того ужасного дня, холодность между ними, связанная с ролью Маленькой Луны в смерти их брата, немного утихла, но полностью раскол они так и не преодолели. И теперь уже никогда не смогут.
Или нет?
Ее меланхолию резко оборвал прилив гнева. Нет, Сильванас была уверена, что даже Вереса отшатнулась бы при виде сестры, и Сильванас уклонилась от приглашения этой черно-красной боли покинутости, как лошадь уклоняется от змеи.
Она больше не была ни генералом рейнджеров, ни леди Мун, ни сестрой, ни дочерью. Эти личности были вырваны у нее вместе с ее душой. Был еще один титул, который возник словно сам по себе: Королева Баньши.
Она спасла Отреченных. Создала и сформировала их. Вернула им их город и их гордость и ободрила их волю. Они ответили благодарностью и почти религиозным поклонением ей. Для Сильванас это было своего рода утешением, но даже оно не облегчало боли от осознания того, что нет никого, кому она могла бы доверить все эти мысли. Она не доверяла Вариматрасу, а Отреченным нужно было видеть в ней сильного, уверенного лидера. Она должна была стать таким лидером.
Но был один, кто преследовал ее мысли с тех пор, как ей не удалось убить Артаса, а если быть честной, то и раньше. Тот, кто не был ее родственником и был более чем

друг. Сильванас отгоняла мысли о Натаносе Маррисе, но они возвращались, упрямо сопротивляясь ее усилиям.
Если существовала хоть какая-то возможность того, что он вернется к ней, ей нужен был он рядом с ней. Тот, кто никогда не покинет ее, тот, кто обладает острым умом и мастерским чувством стратегии. Тот, кто мог — почти мог — сравниться с ней в меткости. По правде говоря, Натанос был единственным, кто не разочаровал ее, так или иначе, за всю ее жизнь. Несомненно, он будет такой же мощной, непоколебимой силой и в посмертии.
«Когда-то я просила тебя отвезти меня сюда», — сказала Сильванас вслух. «Теперь, похоже, именно я должна привести тебя в Лордерон».
«Здесь все началось», — раздался голос, приятный, глубокий и звонкий. «Король умер. Родился народ. Я тоже люблю приходить сюда и думать об этом».
Сильванас повернулась, досадуя, что так погрузилась в свои мысли, что не услышала приближения гостя. Она не узнала стоявшего перед ней Отреченного. Действительно, его мало что отличало от любого другого трупа: смерть была к нему не так добра, как к другим. У него не было даже остатков лица. Ради слабых отголосков жалости, которые он в ней пробудил, Сильванас подавила раздражение по поводу случившегося.
«Кто вы?» — спросила она.
«Вы можете называть меня Путресс, Ваше Величество».
Сильванас не задумывалась над странным именем. Многие Отреченные желали полностью дистанцироваться от своей прежней жизни, беря себе уникальные имена и новые личности. Этот был явно из таких.
«Путресс, ты пришла ко мне с какой-то целью, —
продолжала Сильванас.
Он кивнул. «Вариматрас запретил мне видеться с тобой, но он отказался выслушать меня, и я последовал за тобой».

В другой момент это могло бы привести ее в ярость. Теперь же Сильванас была слегка поражена. Этот Отреченный определенно был уверен в себе. Сильванас подумала, но не сказала, что Вариматрас вряд ли станет выслушивать кого-то или допускать к ней, если не считает, что это стоит его времени. Чаще всего он был прав, но хотя Сильванас лишь отдаленно помнила, что такое сострадание, она знала, что оно не только доброе, но и полезное.
«Смело с вашей стороны», — сказала она.
«Моя убежденность делает меня смелым», —
ответил Путресс. «Я слушаю».
Он попытался выпрямиться, насколько это было возможно с его искривленным позвоночником. «Многое потеряно для моего разума, но я помню свою великую страсть. Эксперименты. Творчество. Открытие». Он указал на частично вскрытый череп. «Здесь могут быть черви, но также есть мысли и огромное количество знаний».
«О чем?»
Он сделал паузу. «Смерть. И боль».
Сильванас нахмурилась. «Ты пришла напомнить мне о себе?»
«Смерть и боль нашим врагам, моя королева. Как лучше уничтожить их всех и заставить страдать!»
В голове Сильванас мелькнула мысль об Артасе, о шансе, который она упустила. Это было ей больше по душе. Она кивнула, чтобы он продолжал.
«В жизни меня... было совсем немного. Мне не нужно тратить время на то, чтобы скучать по любимому лицу. Ни одна тень воспоминаний о признательности не омрачает моих навыков, ибо не было ничего, что стоило бы вспоминать. Ни к добру, ни к худу».

Я завидую тебе, подумала Сильванас. Она была такой тщеславной в своей красоте, такой гордой в своих умениях, такой высокомерной и уверенной в своем выборе. В какой-то степени она и сейчас была такой. Но разве не хорошо было бы их забыть?
«Это новое существование дало мне еще один шанс. Ты, моя королева, дала мне еще один шанс. Да, моя плоть гниет и мерзнет, но жажда мести и знаний пылает ярким пламенем. Я благодарен и готов служить. Даруй мне инструменты для осуществления моей страсти, которую я направлю на служение тебе и Отреченным».
«Стоит ли мне это делать, что вы стремитесь создать? Сделать?» «Око за око, моя королева. Я заберу то зло,
которое
создал нас и приручил его для наших собственных нужд». «Вы говорите о... лекарстве?»
Возможно ли такое вообще? На мгновение Сильванас позволила своему воображению разгуляться. Она подумала о том, чтобы заключить настоящий мир с Вересой, объединиться с остальной троицей. С Натаносом. О своих банши, возвращенных в свои тела. О тех, кого заставили стать безмозглыми Бичами... вновь ставшими целыми.
«Я бы никогда не был таким неблагодарным!» Путресс умудрился выглядеть оскорбленным, что было немалым достижением, учитывая, как мало осталось от его лица.
Эти слова разрушили ее надежду на глупость. Сильванас не хотела быть «приемлемой» для тех, кто не имел достаточно веры в нее, чтобы доверять ей как нежити. Они не заслуживали ее, будь она нежитью или восстановленной живой. Сильванас не позволяла себе надеяться на подобное. Она была тем, кем и чем она была... и кем она себя еще сделает.
«Совершенно верно», — сказала она. «Значит, оружие?»

Он кивнул. «Да. Конечно, с этим нужно будет обращаться очень осторожно. И нужно будет провести много испытаний. Мне бы пришлось... экспериментировать на живых».
Сильванас подумала о медведе, которого она подстрелила отравленной стрелой. Как ей нужно было испытать его, чтобы получить правильный баланс раневого дерева и других, более темных токсинов. Она тоже ставила опыты на живых, чтобы насытить чувство, которое казалось ей самым жизненным и, по иронии судьбы, самым живым из ее эмоций: непреходящую потребность в мести. Это была истина, которую она не могла отрицать, но, тем не менее, она не всегда была ей по душе.
Но этот Отреченный, с глубоким голосом, червивым мозгом и наслаждением своей «страстью», был прав. Во многих отношениях Отреченные были выносливее своих живых собратьев, но в других отношениях они все еще были уязвимы, особенно простые граждане среди них.
Артас редко оставался в стороне от ее мыслей, и сейчас его бледный, ухмыляющийся образ снова всплыл в ее памяти. Вариматрас сообщил ей, что после ее неудачной атаки отравленной стрелой Лиризы рыцарь смерти бежал в Ледяную цитадель Нортренда. Там он слился с Королем- личем и теперь восседал на троне, заключенный в полупрозрачную субстанцию, от которой это место и получило свое название.
Сильванас оставалось только добраться до него с армией, достаточно сильной, чтобы уничтожить его.
Сильванас приняла решение. Она будет яростно обнимать и защищать своих подопечных, заботиться о них настолько, насколько позволят ее слабые эмоции, и бросится на их общего врага, чтобы отомстить и тому, кто так поступил с ними, и тем, кто сторонился их за то, что они были бессильны предотвратить.
«Конечно, — сказала Сильванас, — живые нас ненавидят.

Некоторые даже сочли бы милосердием отправить нас в более постоянное место.

смерть. Но Артас Менетил и Бич, возможно, еще более великие враги».
«Но... смерть — это благо», — начал он.
Она прервала его. «Благо или проклятие, это просто так. А превращение в Бич — это совсем не благо. Какими бы ни были твои планы, они должны включать в себя способ остановить Бич и то чудовище, которое его создало».
Сильванас знала, что оружие, с которым она позволила Путресс экспериментировать, будет воспринято не очень хорошо. То, что убивало Бичей и живых, было угрозой и для Отреченных. «С этого момента не говори об этой задаче, которую я тебе поручила. Не все так мудры и прозорливы, как мы. Они будут бояться того, чего не понимают».
Его голова покачивалась вверх-вниз.
«У нас может быть только один шанс использовать это оружие по его единственной истинной цели. И если такой шанс представится, мы не должны его упустить. Артас должен умереть... и Отреченные будут теми, кто его уничтожит».
«Как пожелаете, миледи».
Да будет так.
«Разыщи Вариматраса. Расскажи ему об этом разговоре, и что я уполномочиваю его дать тебе все, что — и кого — тебе может понадобиться для создания этого... оружия. Ты будешь моим великим аптекарем».
«Из ничего вы возвели меня в ранг, о котором я и мечтать не мог. Я немедленно ухожу. Спасибо.»
Путресс, безумный, потенциальный спаситель Отреченных, глубоко поклонился, а затем покинул ее.
Разговор одновременно взволновал и успокоил Сильванас. Она должна была подражать ему и отказаться от дальнейших развлечений.

стыд за свое состояние или бесплодные желания быть не такой, какая она есть.
Но разговор и ее размышления об этом месте, которое когда-то было средоточием огромного могущества, а теперь стало ничем, совсем ничем, что-то укрепили в ее сознании.
Ни утешения, ни прощения, ни сострадания со стороны живых. Единственными ее союзниками были ее собственные сородичи, Отреченные. Но она не хотела больше оставаться в одиночестве, и ей нужен был ее чемпион рядом, если она хотела победить Артаса.
Тогда ей придется надеяться, что Натаноса Марриса не найдут живым.

—
Когда через неделю Сильванас вернулась, обшарив Восточные Плагеланды, она была зла и разочарована. Местность выглядела так же, как и большая часть региона
— ободранной, разграбленной. Никаких следов Натаноса в его усадьбе не было — ни живого, ни мертвого, ни чего-то промежуточного. Либо он так и не вернул себе разум и был чем-то отвратительным как для живых, так и для нежити, либо он был где-то в другом месте, сражаясь с Альянсом и спасаясь от чумы.
Заблудившись в своих мыслях, она направлялась к Королевскому кварталу, когда ее окликнул голос.
«Миледи! Я пришел с новостями». Это была рейнджер Клеа. Сильванас приостановилась и повернулась, чтобы Клиа могла ее догнать. Темный рейнджер не выглядела так, чтобы новости, которые она принесла, были хорошими.
«Говори, Клеа».
«Натанос был обнаружен рядом со своей усадьбой. С сожалением сообщаю вам... он — Бич».

Внезапный поток воспоминаний нахлынул на Сильванас: Их соревнование по стрельбе из лука. Их первый поцелуй. Их поддразнивания, а больше всего то, как они вдвоем отгородились от мира, полного боли, и на какое-то время создали свой собственный мир, только вдвоем.
Эти воспоминания вызывали сильные эмоции. Ужас от того, что он, обладавший быстрым умом и уникальной мудростью, теперь бездушен. Ненависть к Артасу, который снова сумел испортить то, что было дорого ей в жизни.
Лишь с запозданием Сильванас поняла, какие эмоции отсутствовали. Тоска. Страсть. Горе от потери чего-то важного.
Любовь.
При жизни ее чувства были спутаны, поэтому для нее не должно было быть сюрпризом, что в этой смерти, которую она переживала, столь нежные чувства отсутствовали. Но другие... Сильванас помнила, что чувствовала их, но сейчас они не доходили до нее. Лишь отголоски того, что было когда-то.
Она должна была принять решение.
Если бы Натанос был действительно мертв, она ничего не могла бы сделать, кроме как отпустить его. Если бы он жил, он был бы так же точно потерян для нее. Нежить... Бич...
Предательство, разочарование и боль были постоянными нитями в ее новой не-жизни. Мудрость требовала, чтобы она не приглашала их без нужды. Натанос не был Отреченным. Если бы она искала его, то только для того, чтобы покончить с ним.
Это было очевидно, конечно. Она должна была проигнорировать эту новость. Ей не подобало искать кого- то только для того, чтобы спустить его на землю, как бешеного зверя.

Но что, если я смогу связаться с ним?
Насколько ей было известно, такого никогда не случалось. Отреченные либо восстанавливали свою волю и разум,

как она и ее рейнджеры, или они были просто тварями, которые ходили и убивали. Ничего больше.
Что, если я смогу вернуть его?
Сильванас внезапно рассердилась на себя. Глупо было надеяться на то, что невозможно. Натаноса больше нет, как нет и всех остальных, кто был ей дорог, каждый из которых был потерян для нее по-своему, по-своему болезненно.
Но в ответ с удивительной силой пришло нечто другое: потребность в связи, более глубокой, чем та, что была у нее сейчас... и желание, несмотря на боль и уязвимость, снова почувствовать себя по-настоящему.
Натанос тоже был упрям. Почти таким же упрямым, как она. Если кого и можно было вернуть, так это его, а если кто и мог выполнить эту невыполнимую задачу, так это Сильванас Виндраннер.
«Спасибо за новости, Клеа».
«Я понимаю, что это был не тот результат, на который вы надеялись».
Надежда. Самая нелогичная, обманчивая и опасная вещь в мире. Сильванас отвергла мысль о том, что ее план
— это «надежда». Это была простая логика. В жизни она всегда была на высоте, когда рядом с ней был Натанос. Несомненно, то же самое будет и в бессмертии. Он будет стоять рядом, преданный ей как никто другой, и вместе они уничтожат чудовище, которое уничтожило их.
И, может быть, она узнает, что Артас не уничтожил то, что у них когда-то было.
«Это не имеет значения», — сказала она Клеа. «Вы хотите... мы можем позаботиться...»
«Нет. Найди Аню и встреть меня у руководителя полетов. Мы отправимся в Маррис Стед и сделаем то, что должно быть сделано».
И я вернусь с моим чемпионом.

Некоторые из тех, кто при жизни ухаживал за животными и держал их в конюшне, начали обучать повиновению больших летучих мышей, обитающих в округе. Когда Сильванас взобралась на его спину, зверь проворчал
и энергично хлопал крыльями, биение его перепончатых крыльев напомнило ей крылья ястреба-дракона. Она остановила свои мысли, чтобы не забредать слишком далеко по этому пути; в конце его оставались только болезненные воспоминания.
Она, Аня и Клеа шли по канализации Подгорода, пока не вышли на тусклый свет Тирисфаля, направляясь на запад к Плагеландам. Хотя над землей, населенной теперь в основном нежитью, постоянно висела непроглядная мгла, по крайней мере, здесь еще сохранилась зелень. Земля, постепенно появлявшаяся под ними, была высохшей и мертвой, трава и деревья, а также большинство зверей стали жертвами эпидемии. Те, кто выжил, изменились; под ней передвигались чумные летучие мыши и собакоподобные существа, но не было никаких признаков того, что когда-то было человеком. В памяти мелькнуло воспоминание: Натанос на драконьем ястребе, а за его спиной — она. Они расследовали гибель Лиризы и Верата Виндраннера, и Натанос решил, что, возможно, удастся найти больше улик в глубине Иствеальда, как его называли. В то время это место было утопающим в зелени; уютным, приятным. Зеленые и золотые поля расстилались аккуратными квадратиками, на некоторых из них стояли маленькие белые точки с шерстью белых овец. Все это исчезло; досягаемость

Артаса была очень велика.

Сильванас сомневалась, узнает ли она вообще своего чемпиона. Но нет. Клеа знала его; несомненно, узнала бы и его госпожа.
И... вот оно.
Когда-то уединение Маррис Стед было желанным. Здесь было спокойно и зелено, широкие поля простирались вокруг дома. Они могли встречаться здесь, она и Натанос, не беспокоясь о слухах и перешептываниях. Его младший кузен — как его звали... Стефон, вот как, — жил здесь уже некоторое время, но лишь однажды вторгся в ее времяпрепровождение с Натаносом. Яркоглазый, живой малыш Стефон, который кипел энтузиазмом и говорил о том, что станет паладином.
Выжил ли Стефон? Осуществил свою мечту? Стал ли он Бичом? Это не имело значения. Единственное, что волновало Сильванас, это Натанос.
Она и два рейнджера приземлились на небольшом расстоянии и подошли к нему. Некогда уютный фермерский дом оказался в таком же плачевном состоянии, как и окружающая местность: темный, поврежденный, на вид заброшенный, без каких-либо признаков жилья. Насторожившись, они вошли внутрь. Вся мебель исчезла, окна были разбиты или заколочены. Ее сапоги оставляли следы в густой пыли. Если Натанос и был в этом районе, он давно не возвращался домой... если вообще возвращался.
«Клеа, — сказала Сильванас, — ты уверена, что это было...»
Она услышала скрежет когтей по половицам, глубокое рычание и повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромная гончая бросается на нее, из ее пасти капает ядовитый раб. Сильванас уклонилась, отразив атаку луком. Гончая неловко приземлилась и поднялась на ноги, слегка ошеломленная и трясущая головой. Она была слишком близко, чтобы стрелять, поэтому просто схватила стрелу и вонзила ее в горло зверя, мгновенно заглушив рык.

Аня и Клеа тоже подверглись нападению, легко справившись с чумными гончими. Но их становилось все больше, они выли странным эхом, и Сильванас, раздраженная и нетерпеливая, приняла бой на себя.
Через несколько мгновений все было кончено, и трое извлекли свои стрелы из еще дергающихся трупов. «Отвечая на ваш вопрос, миледи, — сказала Клеа, — да. Я уверена, что это был Натанос».
«Тогда давайте займемся его поисками. И, — предупредила их Сильванас, — я нелегко прощу, если вы выберете не те стрелы.»
При беглом взгляде на бывшие фермерские угодья, раскинувшиеся внизу, можно было заметить скопления бичей, ковыляющих и спотыкающихся без всякой цели. Отсюда она не смогла бы различить ни одного лица, особенно гнилого. Значит, будем убивать их одного за другим, подумала Сильванас. Убийство Бича никогда не бывает напрасным.
Сильванас указала на скопление тварей, и они спустились. Приближаясь в полной тишине, они не обратили никакого внимания на некогда человеческих существ. Натаноса среди них не было. Она покачала головой, и ее рейнджеры кивнули, натягивая луки и стреляя.
Сильванас испытывала сомнения, когда группа за группой оказывалась не чем иным, как бродячей нежитью. Нет, сказала она себе. Я найду его. Сколько бы времени это ни заняло.
Она уже сбилась со счета, сколько они втроем убили, когда ее внимание привлек женский крик, полный страдания и ужаса. Один из бичей совершал убийство, и вскоре крики прекратились, а бичи принялись лакомиться теплой плотью. Через мгновение он поднялся и застыл как камень, открыв Сильванас ясный вид на свое лицо.
Натанос.

Все оказалось гораздо, гораздо хуже, чем она опасалась. Неудивительно, что Клиа считала его безвозвратно потерянным. На мгновение Сильванас задумалась, стоит ли ей отпустить его. Возможно, рука, прикоснувшаяся к нему с любовью при жизни, должна стать и рукой смерти.
Но нет. Нет. Он был нужен ей. Он был ее чемпионом, а она — его леди. Орда, Артас Менетил и Король-лич — все, что было дорого Сильванас, что имело значение, было вырвано у нее. Она не хотела добавлять Натаноса в этот список.
Я верну тебя обратно.
Незаметно она, Клеа и Аня двинулись вперед, когда убитая женщина подняла бич и посмотрела на Натаноса.
Сильванас воспользовалась моментом отвлечения. Она опустила кулак, а двое других стреляли до тех пор, пока новоиспеченный Бич не упал, его жизнь длилась всего несколько секунд. Натанос, сгорбленный, окровавленный, с никогда не красивым лицом, превратившимся в отвратительные обломки, вихрем бросился к ним и начал атаковать.
«Целься в ноги!» крикнула Сильванас.
Натанос упал, и шквал стрел вонзился в его бедра и голени; стрелы заканчивались маленькими металлическими шариками, сделанными специально для этой задачи. Это удерживало его от нападения, но не причиняло ему вреда.
«Натанос!» Сильванас выкрикнула его имя, вложив в него всю ту темную силу баньши, которая убила стольких в Сильвермуне — молодых, добрых, артистов. Она слышала, как эта сила отдается в самом воздухе.
Он лежал неподвижно. В ней зародилась надежда... неужели все может быть так просто?
А затем он снова с трудом поднялся, рыча от разочарования.

Сильванас снова выкрикнула его имя. Помни. Вспомни себя. Вспомни меня. В третий раз она позвала его, позволяя

ее боль проникала в эхо, пока ее голос не стал звучать так же надломленно, как и его.
Она сняла капюшон. Возможно, если бы он мог видеть ее...
В его глазах мерцал желтый цвет. Он издал ужасный, гортанный звук, но затем что-то словно встало на место, и он нашел способ говорить.
«С-Сильванас?»
Их глаза встретились, затем он опустил их и поднял руку, чтобы скрыть лицо, как будто не хотел, чтобы она смотрела на него. Раздался тихий, низкий стон, который должен был разбить ей сердце, но только еще больше разозлил Сильванас.
О, мясник, ты дорого заплатишь. И я не буду торопиться.
Позже Сильванас обнаружила, что не может вспомнить, что еще было сказано. Но она прорвалась сквозь его стыд. Напомнила ему о том, кем он был и кем еще мог быть. Даже смерть не могла остановить их. Наконец он поднялся и направился к ней.
«Я твой, Темная Леди. На все мои дни».
Но когда они подошли к месту, где их ждали лошади, Натанос замер. Он зарычал — не диким, бездумным звуком Бича, а рыком раздражения. Он огляделся, казалось, не зная, кто он такой, хотя его ферма находилась всего в нескольких ярдах от него.
Аня и Клеа обменялись взглядами. «Возвращайтесь», —
сказала им Сильванас. «Я последую за вами. Идите».
Она надеялась, что решение будет мучительно болезненным, но быстрым. Что как только Натанос поймет, что он... выжил? Нет, это слово уже не подходило: выдержал... он будет готов сопровождать ее триумфальное возвращение к своему народу.
Но это не так.
Сильванас взяла себя в руки. Он уже возвращался к ней. Она вернет его снова.

В каком-то смысле то, что Артас сделал с Натаносом, было для Сильванас более разрушительным, чем все пытки, которым подверг ее рыцарь смерти. Она была сильной. Она боролась, царапалась, прокладывала себе путь к познанию себя, которое ускользнуло от многих тысяч других. Сильванас знала, что она всегда нашла бы путь к себе, сама. Но в жизни ее сила порой поддерживалась не только ее собственной силой, хотя те, кто знал Натаноса, никогда бы не заподозрили, что этот человек может быть добрым. А теперь Артас вырвал эту поддержку из-под ее ног. Но Натанос был рядом с ней в минуты самого мрачного отчаяния, и Сильванас решила, что будет рядом с ним.

—
Время шло. Фрагменты его самого возвращались в выборе слов, тоне голоса. Затем, подобно приливу, память покидала его.
Она провела его через все, что они делали вместе, все, чем они были друг для друга.
Периоды ясности стали длиться дольше. Хотя это было обнадеживающим знаком, ее яростное разочарование стало еще сильнее, как и странная пустота внутри, с которой она больше не понимала, как справиться.
Однажды — на третий, или тринадцатый, или тридцатый день — они говорили о стрельбе, об охоте, о стрелах в полете, и его сияющий взгляд остановился на ее луке.
«Ты хочешь этого?» спросила Сильванас.
Натанос кивнул. Она взяла его левую руку и сложила ее вокруг рукоятки. Кости проступили сквозь кожу его рваных перчаток, и Сильванас наблюдала, как его пальцы сначала ничего не делали, а потом медленно сомкнулись. Он поднялся на ноги, сгорбившись и шатаясь, и привел лук в нужное положение. Его правая рука поднялась и коснулась тетивы, перекатывая ее между пальцами.

пальцы, затем оттягивая их назад, упираясь в то, что осталось от его челюсти. Он не отпустил ее, но ослабил, затем повернулся к ней и протянул руку.
Она протянула ему колчан, который он перекинул через сгорбленную спину. Натанос был неуклюж со своими костлявыми пальцами, но стрелу он наложил правильно. Он взглянул на нее, его глаза светились желтым, но он видел ее. Сильванас приготовилась к безумию, которое, несомненно, наступило на пятки после ее самой успешной попытки.
Затем он повернул голову, прицелился в сторону своего старого дома и выстрелил.
Стрела вонзилась в старое дерево.
Чувство триумфа наполнило ее, когда она смотрела, как он стреляет. Первые несколько стрел были бессистемными, но с каждой выпущенной из лука стрелой он целился все точнее. Наконец, он сгруппировал все стрелы так близко, что между ними едва можно было просунуть палец.
Он медленно опустил лук, затем долго смотрел на нее.
Его глаза мерцали.
«Это все, на что ты способен?» — спросила она, сохраняя легкость в голосе, хотя смела надеяться, что на этот раз он останется с ней.
«Только избранные видят меня в самом лучшем виде», —
сказал он.
Как странно, что при стольких ушедших воспоминаниях, это одно осталось.
Это был неожиданный подарок, и Сильванас приняла его.

—
Натанос ничего не помнил о том, что произошло, только то, что на него нападали бродячие трупы, пока он не опустошил свой колчан и они не упали на него.

«Эти существа были Бичом», — сказала Сильванас. «И какое-то время вы тоже ими были. Но больше нет».
«Только из-за тебя», — тихо сказал он. «Бич. Да... я помню. Нам рассказывали о них... но это казалось невероятным. Но... ты, и я...»
«Мы сильны волей. Наш разум — наш собственный. Мы
— Отреченные».
«Тебе понадобилось много времени? Чтобы вернуть меня?» Сильванас подумала о бесконечных случаях, когда он,
казалось, восставал, но снова падал в яму забвения. Как она спорила с собой, почти уходила, но возвращалась и продолжала попытки.
«Нет», — сказала она, легко соврав, и улыбнулась. «Не было. В конце концов, ты мой чемпион».
«Мне бы не хотелось думать, что я подвел вас», — сказал он с облегчением.
«Натанос... расскажи мне, что ты помнишь о нас», — сказала она. И он рассказал. Они перебирали кусочки себя, оставшиеся после Артаса. Натанос вспомнил, какими яростными, страстными и порой бурными были их отношения. Сильванас сказала ему, что он был груб со всеми остальными, но нежен с ней. Они говорили о восхождении на пик Сунгрейз и о том, что Сильванас думает о красоте.
«Ну, — сказал Натанос, — поскольку я уродлив как никогда, то, полагаю, я привлекаю тебя еще больше». Это был сарказм, в котором он преуспел, и Сильванас была рада видеть, что он овладел им. Но тут рука Натаноса опустилась на подбородок, и он замолчал. Тот момент на вершине Сунграза теперь был лишь воспоминанием, и его уже никогда нельзя было повторить.
На мгновение утрата оказалась сильнее, чем Сильванас могла вынести. Она помнила любовь к Натаносу, но не чувствовала ее.

Она помнила радость, но не могла ее испытать. Затем внезапный гнев и решимость прогнали меланхолию.
«Ты все еще мой чемпион», — напряженно сказала Сильванас. «Ты силен, как никогда. Может быть, даже сильнее. Я не позволю нашему государству диктовать, кто мы. Мы станем друг для друга теми, кем были когда-то. Я сделаю это».
«Если кто и может, — сказал Натанос, — так это вы, миледи».
Она сделала то, что намеревалась сделать. Она вернула Натаноса, и ее чемпион теперь стоял рядом с ней. Все казалось возможным.
У Артаса и его приспешников не было ни единого шанса.

конечно, слышали истории об Артасе Менетиле, — сказал Андуин, когда она закончила. «Я даже встречался с ним, как мне сказали. Мой отец знал его в молодости, и
он приехал в Штормвинд, когда я был совсем маленьким. Отец сказал мне, что он был потрясен, когда... все случилось. Этот Артас, этот рыцарь смерти — это был не тот маленький мальчик, с которым он дружил, чей отец принимал беженцев из Стормвинда».
Сильванас подняла бровь и резко ответила: «Люди меняются».
«Да», — сказал юноша. «Да». Его голубые глаза пристально смотрели в ее.
«Некоторых из нас заставили измениться», — сказала она. «Я никогда не хотела быть такой, какая я есть. Думаю, я ясно дала это понять».
«С избытком. И вы совершенно правы. В моей собственной жизни мало что изменилось, чего бы я хотела. Но Сильванас... мы можем научиться приспосабливаться. Смириться».
В ней вспыхнул гнев. «Что ты хочешь, чтобы я сделала? Оставаться бесплотной банши, порхающей вокруг в абсолютном согласии с тем, что требует от меня безумец?»
«Конечно, нет! Но некоторым из нас удается признать несправедливость, не прибегая к убийствам. Ты красноречиво говоришь о свободе воли, Сильванас, поэтому я должен предположить, что ты

контролируешь свои действия. Что ты выбираешь насилие, жестокость и войну».

«Сколько раз тебе повторять?» — прошипела она. «У нас никогда не было свободы воли!»
Он рассмеялся без юмора, сердито, его брови сошлись в нехарактерной угрюмости, что делало его очень похожим на своего отца. «По крайней мере, возьми на себя ответственность за то, что ты сделал!»
«Разве ты не слышал, что произошло у ворот Квель'Таласа?»
Она почти кричала. Она редко говорила о том дне, и уж точно не с теми, кому глубоко не доверяла — что, в конце концов, означало только Натаноса. Часть ее чувствовала себя отвергнутой, что она сделала себя такой уязвимой только для того, чтобы быть наказанной за злой поступок, который она никогда бы не совершила по своей воле.
Вот только... это неправда, не так ли? подумала она.
Что-то в ее голосе или в ее лице дошло до него, и его брови разгладились. «Я слушал», — сказал король тихо, почти ласково. «Ты рассказала мне многое, чего я никогда не знал. И я слышал твою боль, когда ты говорила. Но...» Он потер лицо, подыскивая слова. «Я также слышал Артаса в твоих словах».
Сильванас напряглась. На мгновение она не смогла подобрать слова. «Все недооценивают тебя, Маленький Лев. Даже я. Или это мы переоцениваем тебя? Я никогда бы не ожидала таких злобных слов от того, кто так предан Святому Свету».
«Хотя они не должны были ранить, я знаю, что они были жестокими», — сказал он. «Но за каждый случай, которым ты делишься со мной, за каждую эмоцию, которую я вижу на твоем лице, осознаешь ты это или нет, я вижу, что ты не знаешь, как ты несешь его наследие дальше, сейчас, как никогда. Неужели ты ничему не научилась у него, Сильванас? Ты снова связана, на этот раз с нетерпением, с тем, кто использует тебя, чтобы причинять боль и страдания ради своих

собственных целей!»

Как он смеет, такой молодой, такой уверенный. Как он смеет судить ее.
«Конечно, я узнала, — сказала она, — когда это происходило — и позже. Тюремщик объяснил мне, кем был Артас. Неудачником. Артас был мелким и мелочным, и если бы он не был так страшен в том, что он мог сделать, он был бы смешон. Он не видел того, что видели мы с Тюремщиком. Он не мог, а главное, не хотел. Но его неудача проложила путь к нашему успеху. У нас с тюремщиком общее видение, которое вы, как мне кажется, можете принять. Я — его партнер. Мы работаем вместе. Артас?» Она насмешливо хмыкнула. «Ничто иное, как полезный инструмент».
«Как я», — сказал Андуин. Его голос был мягким, но опасным, почти как предупреждающее урчание настоящего льва.
Она ведь сказала это, не так ли? Или почти так. Ты — оружие, которое мы будем использовать для достижения наших целей.
Очень хорошо. Она сказала это; она не будет отрицать этого. Но она могла бы и дальше показывать ему то, на что у нее ушло время. Если он будет слушать.
«Тебе не обязательно быть», — тихо сказала она. «Ты можешь быть с нами. Ты можешь помочь нам восстановить справедливость, не только для нас... но и для всех. Разве вы не этого хотите?»
Андуин покачал головой, возмущенный, сердитый, не верящий. «Когда ты говоришь мне об этих вещах, об этих аспектах тебя — я начинаю думать, что, возможно, есть шанс, что ты действительно не такой, каким тебя провозглашают твои действия. И тогда, каждый раз, я узнаю, кто ты на самом деле».
«Я обещала, что буду говорить с вами правду, и я говорила», — сказала она. «Я не стесняюсь того, что сделала. Мне нужно ваше понимание, а не жалость».

Ваше понимание того, почему я сделал то, что сделал... и чего я жаждал, даже не осознавая этого.

«Я хочу, чтобы вы увидели то, что видела я, — сказала она, наклонившись вперед, — чтобы вы приняли план Тюремщика, как и я».

илвана шла вдоль светящейся зеленой реки, протекавшей по каналам подземного города. В самом начале она выделила для себя один из районов, назвав его Королевским кварталом,
приняв прозвище Королева Баньши. Другие — в частности, апотекарии и алхимики — разместили в этом секторе свои лаборатории. Сильванас и Натанос прогуливались рядом с мутной жидкостью, как когда-то на лугах Эверсонга.
«Ты молчишь, мой чемпион», — сказала Сильванас, когда Натанос не ответил на ее последний комментарий.
Он пожал плечами. «Я не хочу, чтобы вы пострадали еще больше, миледи».
Сильванас нахмурилась. «Боль — часть этого существования. В жизни я могла бы убежать от нее, но здесь бежать некуда, да и в Азероте нет места, где я могла бы найти бальзам или отвлечение. Если Фарстрайдеры не примут нас, возможно, Альянс примет. В конце концов, мы... они. У многих здесь есть живые родственники. Возможно, желание увидеть свои семьи воссоединенными заставит их лидеров принять нас в свои ряды».
Ей стоило больших усилий сохранить непринужденность голоса. Ее собственная семья никогда больше не будет вместе, не после той последней ночи, когда ее родители танцевали в объятиях друг друга, а ее отец поднимал тост за всех них, рассказывая ей вещи, которые она пыталась отгородиться, но почему-то всегда возвращались. Казалось, ничто не может длиться долго.

«Чрезвычайно терпимые семьи, если ваш «визит» в Фарстрайдер Ретрит был хоть каким-то признаком».
Сильванас стиснула зубы. «Время может залечить раны. Облегчить воспоминания. Возможно, люди поймут, что даже изменившийся любимый человек лучше, чем отсутствие такового».
«Я бы посоветовал, — сказал Натанос, — если вы хотите поговорить с ними, не называть их людьми. Нет необходимости напоминать им, что наш народ не таков».
«Это правда», — огрызнулась она. «Что же ты хочешь, чтобы я сделала? Обратиться к Орде? К грубиянам, которые убили мою семью?» Ее голос возвысился от возмущения, подпитанного болью. Ее мать. Ее отец. Ее младший брат. И Аллерия, вошедшая через портал в неизвестный мир, чтобы спасти его от уничтожения Ордой. Оркам было за что отвечать. «Наш народ нуждается в защите! Мы можем предложить нашим союзникам неутомимых воинов, физически сильных, которых трудно по-настоящему убить».
«Ты говоришь так, будто оправдываешь это перед собой».
Она вздохнула. «Я должна была оставить тебя гнить в твоей усадьбе».
Натанос издал звук, опасно близкий к усмешке. «Я знаю тебя, Сильванас. Это именно то, что ты делаешь. И, — сказал он нехотя, — возможно, ты права».
«Я должен был оставить тебя гнить?»
«Дотянуться до людей. Стоит попробовать. Но не надейтесь слишком сильно, миледи».
«Ах, мой чемпион, — сказала она, — я больше не надеюсь».
Она провела тщательную оценку возможных эмиссаров и в итоге отправила небольшую группу из четырех человек, отобрав только самых неповрежденных, тех, кто почти мог сойти за живых, если бы не

слабый тошнотворный блеск глаз, выдававший магию, оживлявшую их холодную плоть. Все они были бывшими солдатами: один из Саутшора, двое из столицы и один из Стормвинда, Сариас Колтон, у которого там был родственник. Все они были достойны внимания и восхищения при жизни; хотелось надеяться, что их живая репутация заставит людей задуматься. Это была деликатная и опасная миссия, и Сильванас знала, что им понадобится любое преимущество. Но она надеялась, что эти мужественные люди смогут хотя бы открыть дверь для дискуссии... если, конечно, им дадут возможность говорить.
«Ваши задачи бесчисленны», — предупредила их Сильванас. Они стояли смирно, их позвоночники были настолько прямыми, насколько они могли их сделать, а она ходила взад-вперед перед ними, пока говорила. «Альянс, особенно люди, совершенно справедливо боятся и ненавидят Бич. Мы тоже. Все зависит от того, как вы убедите короля Вариана, что Отреченные — другие. Мы страдали, ужасно страдали. Несмотря на нашу внешность, мы больше похожи на жителей Стормвинда, чем на Бичей, и любого в Стормвинде могла постигнуть та же участь, что и нас».
Она сделала паузу, глядя на каждого из них по очереди. «Вы — лучшие эмиссары, которых я смогла найти среди нашего народа. Я знаю, что вы будете представлять нас хорошо и правдиво. Не уклоняйтесь от того, кто и что мы есть, но дайте им понять, что мы нечто большее, что мы будем могущественными союзниками».
Они приветствовали ее. Сариас сказал: «Миледи, это большая честь для меня. Но самый большой подарок от этого обвинения, которое вы возложили на нас, — это возможность для меня снова увидеть мою сестру».
Сариас говорил искренне, и Сильванас надеялась, что он не пожалеет об этих словах. Это было безрассудно — возлагать надежды на живых. Но это был ее единственный выход.

Они так и не вернулись.

Через несколько недель Сильванас послал разведчика на окраину города. Он вернулся с единственным предметом: мешочком, который носил Сариас, в котором было письмо, медальон с лицом молодой женщины и фамильное кольцо.
Сильванас подозревала, что они были убиты сразу же, как только их увидели. Она считала маловероятным, что Вариан вообще знал об их присутствии.
Фарстрайдеры считали ее чудовищем. Альянс не позволял им приблизиться к ней даже для переговоров.
Это оставило Сильванас только одно решение: Вступить в союз с Ордой.
Потеря родителей, по крайней мере, входила в естественный порядок вещей, хотя и не в такой жестокой форме. Их убийство разрушило всякую удобную иллюзию того, что можно спрятаться от темноты жизни. Но она также потеряла Лирата, который только начал узнавать, что может предложить жизнь, а вместе с ним и ее полную веру в Вереса.
Орки захватили все.
«Как я могу забыть то, что они сделали со мной? Как я могу доверить управление Отреченными тем, на чьих руках столько крови?»
«Тебе не нужно делать ничего из этого», — заметил Натанос.
Тогда все выкристаллизовалось. Натанос, в своей отрешенности, увидел то, чего не смогла увидеть Сильванас, потерявшаяся в своей ненависти и гневе.
«Ты прав, мой чемпион. Мне не нужно сдаваться».
Она, конечно, говорила правильные вещи. Сделает несколько жестов, кажущихся искренней доброй волей. Внимательно слушать, чтобы использовать преимущества, которые будут у ее народа. Что там говорил ее отец?

Как вы думаете, что такое политика? Вы ничего не добьетесь, если люди не сядут за стол переговоров.
Даже он верил в то, что другая сторона должна быть податливой для переговоров. Если ее истинной целью была защита Отреченных, которые представляли для нее единственный шанс на процветание в этом проклятом мире, Сильванас должна была сделать все, что от нее требовалось.
Она думала об Орде. Орки, конечно же. Огромные зеленые монстры, которые прорвались через Темный портал из другого мира в Азерот, опустошив свой собственный. Сильванас не смогла узнать полную историю, но она слышала, что они заключили союз с демонами. Что ж, она тоже так считала; она не могла судить. Их молодой вождь, носивший странное имя Тралл, был воспитан человеком, но отвернулся от него и освободил орков из лагерей для интернированных, в которые Альянс отправил их после войны.
Он и большая часть его новой Орды сейчас находились на далеком континенте Калимдор, где они заключили союз с древним врагом эльфов — троллями — и подружились с тауренами.
Вместо того чтобы послать эмиссара, Сильванас сделала то, что должна была сделать с Альянсом: Она послала шпионов. Они доложили, что эта Орда действительно сильно отличается от той, что сожгла Эверсонг. Даже тролли были не те, с которыми сражались квел'дореи, — кровожадные амани. Эти новые тролли принадлежали к племени Даркспир — племени, которое отвернулось от жестокости других рас троллей. И, как ни странно, самая зверская из всех рас Орды оказалась самой открытой: таурены. «У них нет истории с эльфами и людьми», — сказали ей. «Мы считаем, что если мы обратимся к ним первыми, то получим больше шансов на успех».
Сильванас так и сделала. И на этот раз все посланные

ею вернулись. Они принесли письмо от вождя тауренов, спокойного быка, который достиг преклонных лет, будучи одним из

лучших воинов, которых когда-либо видела раса: Вождь Кэрн Кровавое Копыто. Улыбка Сильванас росла по мере того, как она читала.
Леди Сильванас Виндруннер, вождь народа, называемого Отреченными, Верховный вождь Кэрн Бладхуф шлет приветствия.
Ваши эмиссары рассказали нам о трагедии, с которой вы столкнулись из-за ужасной чумы смерти. Мне больно узнать, что ваш собственный народ отверг вас, и это кажется мне двойным горем, которого вы не заслужили. Как горько, должно быть, столько вынести, но быть отвергнутым.
Мы, таурены, празднуем жизнь и почитаем Мать- Землю. Нам неспокойно рядом с вещами, которые, на первый взгляд, противоречат естественному циклу жизни и смерти. Но даже у нее есть свое время смерти, за которым следует возрождение. Возможно, у вашего народа тоже есть место в этом священном цикле, и он может преподать нам урок.
Я приглашаю тебя приехать в Громовой Блеф, чтобы поговорить со мной и моими советниками, включая моего сына Бейна и нашего главного друида Хамуула Рунетотема. Давайте встретимся в Барренсе, а оттуда я обещаю безопасный проход.

—
Сильванас оставила Натаноса в подземном городе, чтобы он продолжил обучение своих темных рейнджеров и присматривал за Вариматрасом. «Доверять демону можно лишь до определенного предела», — сказала она. Сильванас не собиралась уезжать надолго, но она не собиралась ничего оставлять на волю случая.
После столь долгого пребывания в подземном городе, с его миазмами запахов и мрака, обширные равнины и холмы Малгора были тревожными. Небо казалось слишком широким, место слишком открытым, свет

слишком ярким — даже свет двух лун и звезд. Он кричал о
жизни так, как подземный город.

не было. Кроме того, он затронул нечто, что Сильванас загнала в уголок своего сознания и не хотела пробуждать.
Но, конечно, такой невежественный покой длился недолго. Ее проводник, долговязый Перит Стормхуф, заметил изменение ее настроения и, обеспокоенный, поинтересовался, что ее беспокоит и может ли он что- нибудь с этим сделать.
«Мой народ живет в месте под городом», — сказала Сильванас. «Я давно не путешествовала из него, тем более в таком огромном месте, вот и все».
Это было не все.
Встреча должна была состояться в столице страны тауренов, «городе», если его можно так назвать, Громовом Блефе. Сильванас отвели на самый высокий холм, где их ждали Кейн Бладхуф, архидруид Хамуул Рунетотем и другие значимые таурены.
Два стражника стояли по обе стороны двери, ведущей в длинный дом верховного вождя. «Мы приветствуем вас, леди Сильванас», — сказал один из них, его голос был глубоким и рокочущим. «Но мы должны попросить вас сложить оружие, а ваших рейнджеров подождать снаружи».
«Они мои сестры по страданию», — сказала Сильванас.
«Мы понимаем. Но таковы правила моего верховного вождя, и я скорее умру, чем подведу его».
Сильванас сузила глаза. Высокомерие этих... коров. Она кивнула своим темным рейнджерам, Лорален и Ворелу, чтобы те подождали, затем неохотно сняла колчан и положила лук. Шкура, закрывающая дверь большого жилища, была поднята, и Сильванас вошла внутрь.
Дерево и огонь, отбрасывающий пляшущие тени, создавали в комнате ощущение тепла. Красивые тканые ковры и знамена украшали пол и стены. На полу по кругу были разложены подушки. Внутри одного круга сидел пожилой таурен.

Его заплетенная борода и волосы ниспадали на грудь. Рядом с ним лежало резное бревно, исписанное символами, которое могло быть либо ритуальным предметом, либо оружием, либо и тем и другим, и...
«Орк!»
«Мои извинения, леди Сильванас, — сказал Кейрн, — но сегодня утром вождь Тралл прибыл по другим делам, и я попросил его остаться».
Ее взгляд метался по сторонам, но она не обнаружила ни одного из признаков притворного бездействия. Все выглядели расслабленными — и они могли убить ее в любой момент путешествия. Однако Сильванас не ожидала этого, и ее мысли начали разбегаться в разные стороны, когда она кивнула.
«В конце концов, нам все равно придется встретиться, вождь», — сказала Сильванас, склонив голову. «Я просто не предполагала, что это произойдет сейчас».
«Я знаю, что застал вас врасплох, леди Сильванас, — сказал Тралл. Он был намного моложе окружающих, и на мгновение она пристально посмотрела на него. Он казался... очень серьезным, и ей пришлось напомнить себе, что он получил этот титул, потому что сражался не только с Альянсом, но и с могущественными демонами. Пылающий Легион был побежден не одной армией, не Альянсом или Ордой, а многими фракциями, работавшими вместе. И Орда, и Альянс тоже, во многом благодаря необычной дружбе, возникшей между леди Джайной Праудмур и молодым орком. А в Калимдоре вновь появились предки квель'дорей — калдореи, которых люди называют ночными эльфами. Именно мертвые калдореи, мудрецы, души, которые не ушли из жизни, чтобы продолжать защищать свой народ, нанесли последний удар могущественному Архимонду. Нет, Тралл явно был кем-то большим, чем кажется на первый взгляд.

«Бывали у меня сюрпризы и похуже», — сказала она и грациозно опустилась на одну из подушек.
«Пожалуйста, — сказал Кэрн, — вы действительно уникальны. Расскажите нам свою историю».
Она переосмыслила все это в своем воображении, создав историю, которая показывала как страдания, перенесенные ею и ее народом, так и их силу. Сильванас не упоминала ни о нападениях Орды, ни о своей семье, и вообще почти полностью обошла стороной годы своей жизни, сосредоточившись на ужасе и зле, которым был Артас Менетил. О ее стремлении освободиться от него, и о том, какой трудной была эта борьба даже для нее, не говоря уже о простых жителях обычного города. Она упоминала о жестокости людей, которых встречала, рассказывая о печальной находке мешочка с вещами Сариаса.
«Надежда на единство, которую искали в мире, разрушена». Сильванас печально покачала головой. «Нет. Не бойся, что мы переметнемся к Альянсу. Они достаточно ясно показали, как они относятся к нам. Я очень надеюсь, что Орда сможет обратить внимание не только на нашу внешность, но и на то, что мы можем предложить. В настоящее время Орда имеет поддержку только в Калимдоре. Но мы все знаем, что этот мир широк, и опасность может прийти откуда угодно и в любое время. Вам будет очень полезно иметь глаза и уши, оружие и воинов в Восточных Королевствах. Союз с нами сразу же даст вам безопасную территорию и друзей.
-на другом континенте».
«Мы не старая Орда», — сказал Тралл. «Завоевание и господство — не наши цели. Но ты прав. Я намерен сохранить наш народ в безопасности и процветании. Орда не должна стать замкнутой или самодовольной. Похоже, Отреченным есть что нам предложить».
Кэрн торжественно кивнул. «Друзья мои, — сказал он, —
мы обязаны провести дебаты перед обратившейся к нам

женщиной. Расскажите мне о своих мыслях».

Хамуул взглянул на нее поверх мерцающего пламени. «Ты служила в армии Короля-лича», — сказал он. «На этой службе ты забрала много жизней».
«Служба?» Сильванас презрительно рассмеялась. «Нет. Порабощение. Я не могла протестовать против того, что он заставлял меня делать. Я была вынуждена использовать власть, которой он меня наделил, чтобы уничтожить город, полный невинных людей, многих из которых я любила при жизни». Это преувеличение, но боль в ее голосе была неподдельной. «Большинство Бичей не осознавали себя и своих действий настолько, чтобы понять, что они сделали. Некоторые из них, вернув себе рассудок, снова теряли его от ужаса, когда память возвращалась».
Хамуул кивнул и повернулся к Кэрну и Траллу. «Мы уже слышали истории, подобные этой, не так ли, вождь? О порабощенном народе, который творил ужасные вещи, а когда освободился от власти, был полон раскаяния. И так сильны были эти угрызения совести, что их вождь в знак покаяния переселился из плодородного дома в суровые земли Оргриммара».
Тралл кивнул. «Я видел, что запятнанная демоническая кровь сделала с теми, кто пил из этой жестокой чаши. Я испытываю некоторую симпатию к тебе и твоему народу».
«Их численность ограничена», — сказал Кэрн. «Если мы не поможем им, то обречем их на вымирание. Не по своей вине, они станут мишенью, ненавидимыми и презираемыми всеми живыми существами».
«Разве смерть не естественна?» продолжал Тралл. «Является ли такой тип существования... правильным?»
«Кто мы такие, чтобы судить?» Хамуул сказал. «Вы молитесь предкам. Мы говорим с духами. Смерть — это не конец. Возможно, Отреченные — всего лишь другой аспект, созданный для того, чтобы научить детей мира сочувствию. У них есть свой разум. Они могут делать свой собственный выбор. Как мы можем говорить о

сострадании, если мы отвергаем их?».

Сильванас едва сдерживала ярость. Как высокомерны были живые. Конечно, Отреченные существовали только для того, чтобы просветить их, дать им возможность почувствовать себя на высоте. Они могли ложиться спать сегодня с чистой совестью, зная, что «проявляют сострадание» и «помогают другим».
Гордость велела ей уйти. Усилием воли она заставила себя сидеть спокойно, не давая понять, что внутри нее кипит ярость. Несмотря на свои чувства, она понимала, что разговор оставил ей шанс, и она им воспользуется.
«Архдруид прав. Смерть — это не конец. И ты тоже прав, вождь. То, что с нами сделали, не естественно. Самые острые умы в нашем новом подземном городе неустанно трудятся, чтобы узнать больше о нашей... ситуации».
Это было правдой, хотя, судя по тому, как серьезно она произнесла эти слова, создавалось впечатление, что Отреченные ищут лекарство. Она позволила им сделать свой собственный вывод.
Тралл на мгновение заглянул ей в глаза. Ей было интересно, что, если вообще что-то, он увидел в их светящихся красных глубинах. Наконец, он вздохнул. «Леди Сильванас, я все еще не хочу принимать ваш народ в Орду. Но я готов дать им — и тебе
-шанс проявить себя».
О, как вы ужасно добры. «Спасибо, военачальник». «Больше всего я доверяю тауренам, двум моим друзьям
Кэрну и Хамуулу. Они ближе к жизни, к природе, чем кто- либо из Орды. Если они видят в тебе что-то настолько ясно, что привели столь искренние доводы, чтобы принять тебя, я сделаю это.
«Я также хорошо знаю о неудачах орков», — добавил он. «Кровь демона свела нас с ума, а отказ от столь сильного яда ослабил нашу волю. Но орки снова стали самими собой, и, похоже, ваши Отреченные тоже».

«Мы надеемся на это, военачальник», — сказала она и чуть не прикусила язык, настолько сладкими были эти слова. «Вы не пожалеете о своем выборе».
Они говорили до глубокой ночи, огонь продолжал гореть, тени мелькали в углах и на стенах, как безумные призраки. Наконец, соглашение было достигнуто. Сильванас вышла в предрассветную мглу и посмотрела на светлеющее небо. Земля была влажной от росы и пахла чистотой.
«Теперь мы гордые члены Орды, сестры мои», — сказала она, убедившись, что все слушающие уши ее хорошо слышат. «Сегодня действительно новый день для Отреченных. Нам многое предстоит сделать».
Когда они отправились домой, Сильванас держала свои мысли при себе, даже не доверившись своим рейнджерам. Пока не стоит.
Отреченные будут верны Орде... по мере необходимости. Взамен они будут получать помощь и защиту. Ее правление как «Королевы баньши» продолжится, и вскоре она убедит Орду, что Артас Менетил представляет такую страшную угрозу, что они должны уничтожить его и его зло раз и навсегда.
Теперь все, все были оружием, которое можно было направить и выпустить, куда она пожелает. Конечно, Орда и ее лидеры, но даже сами Отреченные, ибо Сильванас Виндруннер знала три вещи: Они любили ее, и эта любовь была настолько чистой и истинной, насколько только могли предложить такие существа, как они. И последняя истина, которую она никогда не могла открыть, заключалась в том, что любое подобие сострадания, которое она испытывала к ним, полностью зависело от их дальнейшей полезности для ее амбиций.

ели любят повороты», — сказала Сильванас, почти мурлыча, слушая последние донесения своих шпионов. Это было не так давно, всего несколько лет назад,
Сильванас вернулась на родину, все еще неуклюжая в своем новом теле, полная глупой надежды, что ее старые друзья каким-то образом смогут разглядеть в ней ту Сильвану, которую они помнят. Она обратилась к ним за помощью, хотя они и не знали об этом; и они, столь же неосознанно, отказали ей.
За прошедшее время ее бывший народ пережил не лучшие времена. К началу Третьей войны их покойный король, Анастериан, несколько отдалил свое королевство от Альянса. Позже Каэл'тас, ожесточившись после жестокого обращения и заключения в тюрьму от рук одного особенно отвратительного человека — Гаритоса, которого Сильванас использовала в своих целях, прежде чем приказала его убить, — отказался от любого союза между Альянсом и квель'дореями. Эльфы крови, как назвал их Каэль, едва оправились от того, что сделал Артас с ними, с Солнечным Колодцем и со всем их миром красоты и изящества.
Ее посетила мысль, которую она однажды, целую жизнь назад, сказала Натаносу: она боролась за то, чтобы ее народ не видел уродства, которое творится в мире. Что ж, теперь они видели уродство и ужас в изобилии, и они были одни. Поскольку они отвернулись от Альянса, теперь у них были враги практически на всем континенте.

Она спрятала свою гордость, хотя и не проглотила ее, чтобы приблизиться к Фарстрайдерам, Альянсу и Орде. Не чувствуя особого родства с Ордой, она была рада тому, что здесь, пусть и с неохотой, приняли ее людей. Все они были просто стрелами для Сильванас, стрелами, с помощью которых можно было уничтожить ненавистного врага в Нортренде.
Но какой охотник не ухватится за возможность добыть больше стрел?
Анастериан пользовался всеобщей любовью, и любовь эта была заслуженной. Как и Сильванас, он погиб, встав на пути Артаса Менетила, хотя Артас позволил королю лежать там, где он упал. Принц не был столь благосклонен к генералу рейнджеров Анастериана.
А где был Каэл'тас? В Даларане, в пурпурных одеждах, под защитой своих книг и магии, в то время как Сильванас и ее рейнджеры пали, а его народ превратился в смерть и разложение. Его тоже не приняли с распростертыми объятиями, так говорили ее шпионы, хотя он и пытался вести за собой. Она слышала, что Каэль отказался принять мантию короля. Анастериан был королем, а не он, так сказал Каэль'тас на службе у своего отца. Он дал клятву давно умершему духу Анастериана, что никогда не будет другого квел'дорейского короля. Теперь Каэл'тас снова исчез, на этот раз с лица Азерота. Он прошел через Темный портал, как и Аллерия, и искал способ излечить свой народ от пристрастия к магии — особенно жестокого результата заражения Солнечного Колодца.
Так много последствий от высокомерия и слабости одного смертного человека. Сильванас задавалась вопросом, где, наконец, остановятся ударные волны — если они вообще когда-нибудь остановятся. Она подозревала, что нет. Некоторые вещи меняли мир, к добру или к худу, и те, кто не менялся вместе с ними, не выживали.

Без помощи те, кого она когда-то называла своим народом, погибнут, уничтоженные громоздким Бичом, или озверевшими троллями, или чем-то менее драматичным — голодом или болезнями. Они уже были вынуждены вытягивать энергию из наару, загадочных кристаллических существ, которые каким-то непонятным ей образом принадлежали Свету. Остальные в конце концов сдадутся.
Если только она не помогла им.
«Принесите мне перо и пергамент», — приказала Сильванас одному из своих стражников.
Лор'темару Терону, лорду-регенту Квель'Таласа, леди Сильванас Виндруннер из Отреченных шлет приветствия.
Вы можете поверить мне, когда я говорю, что вы и те, кем вы руководите, испытываете глубочайшие соболезнования по поводу того, что сделал Артас Менетил с королевством Квель'Талас. Я был среди тех жертв, как и многие другие. Но поскольку я адаптировался и изменился, взяв на себя командование своей судьбой и ведя Отреченных к законному месту в этом новом мире, я знаю, что квел'дореи тоже смогут это сделать.
Бич продолжает разрушать некогда прекрасную землю и нападать на ее жителей. Наши старые враги Амани воспользовались вашим ослабленным состоянием. Лор'темар, ты не кто иной, как практичный стратег, и я знаю, ты понимаешь, что твое королевство действительно будет уничтожено, а твой народ вымер, если ты не сможешь дать отпор своим двойным противникам.
Я также понимаю, что вы испытываете глубокое нежелание принимать нежить в качестве союзников. Уверяю вас, Отреченные — это не Бич. Монстры Артаса — это ожившие трупы, не меньше и не больше.

Мы такие же люди, как и вы, со своими мыслями, целями и мечтами. Позвольте нам доказать вам это.
Если вы читаете это, вы, надеюсь, не казнили моих посланников на месте, как, я полагаю, сделал король Вариан. Пожалуйста, дайте им безопасный путь с вашим ответом, каким бы он ни был.
Я предлагаю тебе, моей бывшей правой руке, следующее: Я пошлю несколько лучших бойцов Форсакена, чтобы помочь тебе отбросить Бич от ворот Сильвермуна. Я уверен, что ты найдешь их впечатляющими.
Если вы все еще чувствуете, что не можете доверять мне, поверьте в ненависть, которую я и все Отреченные питаем к Артасу и Бичу. Никто не ненавидит их так, как Отреченные, и вы в этом убедитесь.
Я жду вашего ответа.
Она подписала его просто «Сильванас», начертав жирным почерком черными чернилами. Это было правильно. Наблюдая за тем, как посланники кланяются и покидают королевские покои, Сильванас нахмурилась.
«Что-то случилось, миледи?» поинтересовался Вариматрас.
«Нет», — солгала Сильванас. «Просто подсчитываю шансы на то, что мои подданные вернутся с прикрепленными головами».
Действительно, что-то было не так, но она никогда бы не призналась в этом своему демоническому слуге. Часть ее... была встревожена. Не о посланниках, а о том, как будет воспринято письмо. Разорвет ли его Лор'темар? Откажется? Пошлет язвительное письмо с упреками за то, что она сделала у ворот Квел'Таласа?
Почему это имело значение? Это не должно быть для нее ничем. Они и их некогда слишком красивый мир не должны быть для нее ничем. Единственное, что должно было беспокоить ее, это то, согласятся ли они, чтобы,

когда придет время, она могла использовать их в последней битве, чтобы поставить Артаса на колени и нанести убийственный удар. Вместо этого в ее голове без предупреждения появились мысли.

Образы охоты и сражений, звона клинков и звона стрел, смеха и еды, сна под ночным небом, ритмичного дыхания друзей по обе стороны от нее.
Она больше не дышала, и они больше не были друзьями.
В ее груди поселилась тупая боль, как будто там лежало что-то тяжелое.
«Позови Путриса», — приказала Сильванас. «Я бы хотела, чтобы он сообщил мне о состоянии дел с ослеплением».
Конечно, этого было бы достаточно, чтобы отвлечься. Сильванас сосредоточилась бы на том, чтобы предугадать каждый шаг по уничтожению врага, и забыла бы, что когда-то ей нужны были друзья, и они у нее были.

—
Сильванас была готова ждать ответа неделями. Но он пришел меньше чем через две недели.
Леди Сильванас...
Я получил ваше послание и хочу успокоить вас, сообщив, что с вашими посланниками обращаются хорошо. Мы благодарны за ваше щедрое предложение, и я еще более благодарен, узнав, что вы освободили себя и других жертв жестокости Короля-лича от его власти. Для нас немалое утешение узнать, что тот, кто так хорошо и мужественно руководил нами, не по своей воле творил такие зверства. До нас доходили слухи, что ты больше не с Артасом, но, полагаю, ты понимаешь, что мы не доверяли этим словам после того, чему воочию убедились в Сильвермуне.
Знайте, что я и многие другие, кто был вынужден взять на себя мантию повседневного руководства после смерти нашего короля и отсутствия нашего принца, делаем следующее

понять, что ваши Отреченные — такие же жертвы злодеяний Менетила, как и мы.
Надеюсь, что в самом ближайшем будущем я смогу сообщить, что вашим и нашим солдатам удалось изгнать Бич из Квель'Таласа благодаря совместной работе на благо всех.
-Лор'Темар Терон, регент-лорд Квел'Таласа.

—
Тралл сидел на своем троне в Оргриммаре, положив подбородок на одну руку, и слушал, сузив голубые глаза в сосредоточенности.
«Между троллями и Бичом, Квель'Талас сталкивается с множеством проблем, если хочет выжить», — сказала Сильванас. «Хотя у меня есть другие, кто зависит от меня сейчас, я могу подтвердить, что навыки, оружие и знание магии квель'дореев могут принести Орде большую пользу. Они должны получить помощь, иначе они погибнут».
«Орда пришла на помощь Отреченным в ответ на твою просьбу», — наконец сказал Тралл. «Ваш народ оказался полезен Орде, и я рад вознаградить его за службу. Однако мне кажется странным, что ты просишь об этом — об услуге тем, кого ты явно не любишь. Ты был более чем готов отвести к ним Отреченных, прежде чем обратиться к Орде».
«Это правда, — сказала она, — и кто может винить меня за то, что я надеялась? Когда-то я была одной из них. Но у Альянса, похоже, есть дела поважнее, чем пытаться возобновить отношения с расой, которая отвергла их».
«Но это не так», — упорствовал военачальник, наклонившись вперед. «Ты не известна мягким сердцем, Сильванас. Почему они?»
У ее действий было несколько причин, главная из которых — укрепить свое положение в Орде, приведя с собой

им еще одного полезного союзника. Но были и другие причины, чувства, которые ей были недоступны, но которые, тем не менее, связывали ее с прежним народом.
«Когда Артас вторгся в Квел'Талас, он не только почти без разбору убивал, но и отнял у тех, кто остался, их лучшую надежду на восстановление: Солнечный Колодец. Он питал и защищал квел'дореев на протяжении тысячелетий. Они стали зависимы от него, даже не осознавая этого. Когда этот магический источник энергии был сначала опорочен, а затем уничтожен, они испытали и продолжают испытывать сильную абстиненцию».
Сильные брови Тралла нахмурились. Он молча кивнул; такая мрачная ситуация была ему знакома.
Сильванас настаивала на своем. «Где бы были орки, если бы ты не сбежал из своего рабства и не освободил лагеря? Напомнил им, кто они такие, и на какую славу они способны? Кель'дореям нужен кто-то, кто поможет им и поверит в них».
«Ты веришь в них?» — спросил он тихо, и она поняла, что, хотя сердце Тралла было велико и удивительно добрым для человека с такой силой, он готовит для нее ловушку.
Неожиданно она услышала в своей голове последние слова
отца:
Верь в себя, дорогая девочка, как я всегда верил в тебя.
Она говорила частичную правду. «Каждому нужен кто- то, кто верит в него. Я верю, что как только их гордость вернется к ним, они отплатят вложенные Ордой средства тысячекратно. Они поднимутся на тот уровень, на который, по вашему мнению, они способны. И поэтому, вождь, я считаю, что для всех заинтересованных сторон, включая Орду, будет лучше считать их способными на самые великие подвиги, какие только можно себе представить. Они не разочаруют».
Она думала о мастерстве Роммата, о Лор'темаре, Халдуроне и Фарстрайдерах; о мастерстве квел'дорейских

ремесленников, об их страсти ко всему, что они делали.

и позволила себе улыбнуться. Когда она заговорила снова, это была чистая правда.
«Они вас нисколько не разочаруют».

—
Однако Лор'темара Терона было не так легко убедить, как Тралла, во взаимной выгоде от присоединения эльфов к Орде. Письмо Тралла, к которому прилагалось несколько условий, было вежливо, но твердо отклонено. Просьба Сивланас была воспринята не лучше. По словам Лор'темара, они были благодарны ей за помощь, но Орда причинила слишком много вреда, чтобы эльфы видели в них союзников.
Сильванас позволила времени сделать то, чего не могло сделать упорство. Спустя еще несколько месяцев Лор'темар согласился разрешить небольшой группе представителей Орды войти в Сильвермун. Им разрешили аудиенцию у повелителя-регента, но никаких обещаний дано не было. И все же она ждала. Час не был тяжелым, по крайней мере, пока. Путресс делал успехи, становясь все более высокомерным и самовлюбленным с каждым удачным экспериментом, но до создания чего-то пригодного для использования было еще далеко. Король- лич не шевелился, и Темная Леди набиралась терпения.
Наконец, к Траллу был отправлен эмиссар. Лор'темар согласился на условия Тралла, но у владыки-регента было несколько своих. Одно из них гласило, что встреча должна состояться в Квель'Таласе, а не в Оргриммаре. Другое условие предусматривало максимальное число участников от любой расы.
И вот Сильванас Виндраннер оказалась верхом на скелетном коне — одном из немногих зверей, которые согласились ее нести, — стоящем у входа в землю, где она родилась.
Когда она была здесь в последний раз, ее тело все еще было неуклюжим. И все же она проделала весь путь от

Детолма до

Фарстрайдер отступила, но натолкнулась на разочарование, горькое, как желчь. До этого она убила здесь стольких, просто своим голосом. Теперь она будет использовать этот голос, чтобы привести их за стол переговоров.
Она, Тралл, Кэрн и Вол'джин из троллей Даркспира проехали через арочные ворота. Когда-то великолепные в своем бело-золото-красном великолепии, теперь великие ворота выглядели такими же печальными и мрачными, как окружающий мрак. По обе стороны ворот теперь царило отчаяние: Эверсонг превратился в Призрачные земли, а зеленеющие фермы — в Плагеланды.
Группа фарстрайдеров собралась, чтобы сопровождать их на оставшемся пути к анклаву. Сильванас не узнала ни одного из них.
-спасать одного.
«Халдурон Брайтвинг», — сказал Тралл. «Я — Тралл, вождь Орды. Это верховный вождь тауренов, Кэрн Кровавое Копыто. И...»
«О, мы знакомы», — сказала Сильванас. «Надеюсь, вы здоровы, генерал-рейнджер».
«Да», — сказал он. Его темные светлые волосы все еще были неухоженными, и, как всегда, она удивилась, что они не попали ему в глаза. Но голос его был более глубоким, осторожным, а взгляд таким суровым, что Сильванас трудно было поверить, что когда-то он смеялся над малейшей провокацией. Сколько мрачных дней прошло, мой старый друг, подумала она, с тех пор как кто-то из нас по-настоящему смеялся?
«Прошу вас, следуйте за мной», — сказал Халдурон, обращая свой взор к Траллу, Вол'джину и Кэрну. «Ваша свита будет ждать здесь. Мы позаботимся об их нуждах во время процедуры».
Кэрн сузил глаза, похоже, недовольный этим заявлением. Тралл начал говорить, но Сильванас прервала его.

«Халдурон благороден», — сказала она, тактично умолчав о воспоминаниях, в которых он не был выше двуличия, если это было нужно.

выиграть битву.
Халдурон повернул голову. С его лица исчезла настороженность, и Сильванас увидела в знакомых чертах удивление, печаль и отвращение.
«Если бы Лор'темар Терон хотел нашей смерти, — продолжала она, — мы были бы мертвы и даже не узнали бы, что нас убило. Здесь нет засады, поджидающей нас, верховный вождь».
Кэрн хрюкнул и наклонил голову. Это был жест уважения среди тауренов, но Сильванас всегда казалось, что старый бык собирается напасть.
«Я знаю, что эльфам трудно доверять троллю», — сказал Вол'джин. «Со своей стороны, я и мой народ не обижаемся».
Халдурон вскинул брови. Сильванас знала его так хорошо, что могла почти читать его мысли. Он, поймавший ужасного Зул'джина только для того, чтобы потерять его, анализировал Вол'джина, как анализировал ее, взвешивая преимущества доверия.
«Доверие нужно заслужить, а не дарить, — сказал он Вол'джину, — но многое изменилось. Большинство — в худшую сторону. Но... возможно, некоторые и к лучшему».
Они последовали за новым генералом рейнджеров по Талассийскому пути — маршруту, который Сильванас могла бы пройти во сне... если бы она еще спала. Все было одновременно таким знакомым и в то же время таким странным. За последние годы она отвыкла от солнечного света, пробивающегося сквозь золотые листья, от пения птиц и запаха живых зеленых существ.
Мы назвали тебя в честь прекрасных лесов нашей родины.
Анклав Фарстрайдеров, бывший когда-то самым южным домом Фарстрайдеров, размещенных для патрулирования территории, теперь был почти безлюден. Благодаря открытой планировке и извилистым дорожкам

это место казалось огромным и грозным. Но огонь в центре пылал, как и всегда, и Сильванас ощутила странное чувство комфорта. Она взглянула на озеро Элрендар и вспомнила, как

ярко-голубое зеркало, отражающее безоблачное небо. Теперь оно выглядело мутным и больным, как и вся земля, и Сильванас почувствовала странную боль.
Лор'темар, Джирри и Салисса ждали их. По сравнению с патрицианским спокойствием Лор'темара, Халдурон казался оживленным болтуном. Терон говорил с безупречной вежливостью, но как с незнакомцем: формально, вежливо и отстраненно.
Его поведение задавало тон переговорам. Сильванас мало интересовали подробности, и она слушала разговор лишь вполуха, вступая в него, когда это было необходимо, и уходя в себя, когда нет. Мысли приходили и уходили, как облака в один из полудней, когда она и трое ее братьев и сестер лежали на мягкой траве, указывая на формы в пушистой белизне, не находя смысла ни в чем.
Была ли это природа вещей, в конце концов? Что человек рождается, а потом умирает, и ему нужно найти смысл в этом путешествии? Были ли они ничем без какой- то цели?
Эти мысли тревожили ее. У нее была цель, ясная и простая, и выполнение этой цели было достаточным смыслом.
Еду приносили и ели те, чьи тела еще нуждались в питании. Сильванас заметила закуски спрингпау, и мысли ее вернулись к тому дню, который, казалось, был много веков назад, когда Аллерия бежала без оглядки, а Маулер был рядом. Как молоды они были. Но было и другое воспоминание, связанное с самим лакомством. Кто-то очень любил это лакомство...
«Лорд Салтерил», — вдруг сказала она. Лор'темар остановился и резко посмотрел на нее.
«А что с ним?» спросил Халдурон. «Он выжил?»

«Так и есть», — сказал Лор'темар. «Даже Артас Менетил не смог надолго остановить его вечеринки. Он все еще продолжает, наливая и выпивая «Чародей» с безрассудной беспечностью. Интересно, не является ли это его способом сохранить рассудок — или, возможно, избежать его?»
«Что ж, — сказала Сильванас, — полагаю, хорошо, что некоторые вещи никогда не меняются».
На мгновение, всего лишь мгновение, крошечный осколок времени, между ними троими было тепло; общие воспоминания о музыке, вине и мягких летних днях, сладких, как сахар, и таких же хрупких.
Потом это мгновение ушло, и больше оно не повторялось.
Переговоры не заняли много времени. Все знали, что самое большое препятствие — согласие эльфов крови даже разговаривать с представителями Орды — уже преодолено. Остальное — детали. Принесли пергаменты, поставили подписи и печати, и дело было сделано.
Однако формальности продолжались. Лор'темар вежливо предложил военачальнику и всем, кто его сопровождал, остановиться на вечер в Сильвермуне. Тралл с той же вежливостью отказался, но согласился на экскурсию по знаменитому городу. Когда они с Кэрном поднялись и стали подходить к ожидавшим их лошадям, Сильванас сделала паузу, а затем повернулась к Лор'темару.
«Скажите, лорд-регент, — сказала она, — вы теперь называете это место Призрачными землями?»
«Да», — сказал он и добавил: «Ибо мертвых теперь больше, чем живых». Он явно старался, чтобы в его голосе не было жесткости. Ему это не удалось.
Сильванас только кивнула. «Раз уж я проделала такой путь, я хотела бы снова увидеть свой дом. Надеюсь, у вас нет возражений».
Даже если он и возражал, он не мог сказать об этом. Не

тогда, когда он только что согласился присоединиться к Орде, с ней в качестве лидера одного из

эти расы Орды — так же, как сейчас эльфы крови.
«Конечно, нет, леди Сильванас. Полагаю, вам не нужен эскорт».
«Я знаю дорогу».

хозяева.
Как сколько из из них было там, здесь в ее родине? Сколько их родила
сама Сильванас.
с ее песней о муках и смерти?
Сильванас не отправилась прямо к Шпилю Ветрокрылых. Вместо этого она долго ехала вверх по дороге, кивая Отреченным, которых она отправила в Транквиллиен, отмечая неестественно агрессивных, а иногда и ужасно трансформированных диких животных в этой местности — а также бичей, которые рыскали возле Шрама.
Она миновала дорогу, ответвляющуюся на восток, и продолжила путь к деревне Голденмист. Когда-то у нее там были друзья. До орков, до Артаса. До... всего.
Скелетная лошадь послушно понесла ее к деревне, но затем Сильванас остановила ее. Она видела изгибы зданий, те же изящные изгибы, которые использовались по всему королевству. В бледном, тошнотворном свете она различила движущиеся фигуры. Фигуры, обладающие странным собственным светом, полупрозрачные, но имеющие форму эльфов.
Сильванас почти повернула обратно к дороге, но что-то остановило ее. Гнев, никогда не сдерживаемый, всегда горячий, вспыхнул в ней, как факел. Это его рук дело — его, которого она ненавидела всем, что в ней было. Так же, как и она была его делом. Она не могла этого изменить. Но она могла что-то сделать с призрачными

существами, которые когда-то были квел'дореями.

Сильванас издала боевой клич, отпустив поводья и доставая одной рукой лук, а другой — стрелу. Она прицелилась и пустила стрелу — плавное движение, совершенное в своей точности и грации; она делала его столько раз, что не могла сосчитать все. Это было для нее так же естественно, как бег, как дыхание при жизни и ненависть в неживой жизни. Она искала тех, кого знала, кому могла бы прошептать напутственное слово, но их черты были размыты. Однако в своем причудливом полупризрачном существовании они были достаточно тверды, чтобы их уничтожить, и она уничтожила их всех, не зная, вернутся ли они или, возможно, она отправила их к лучшей участи, чем та, которую они пережили в полужизни.
Сильванас разобрала и собрала свои стрелы, которые казались почти преувеличенно твердыми в полупрозрачных телах. На наконечнике не было ничего, что указывало бы на убийство.
Их было немного, и за это Сильванас была благодарна. Но их было достаточно. Копыта лошади стучали по камню, пока она скакала на существе по каждой улице, проверяя каждый дом, снимая каждого призрака, которого могла найти, пока не обыскала всю деревню.
Она села на коня и повернула на юг.
Ее охватило чувство ужаса. Как такое вообще возможно? Она, Темная Леди, Королева Банши. Несомненно, дети пугались хорошего поведения при одном упоминании ее имени. Она повелевала мертвыми, она ничего не боялась.
Только, похоже, она это сделала.
Впереди показалась окраина деревни Ветрокрылых. Разрушение, которое принес с собой Артас, забрало и это место. Воспоминания о нем были мрачными и болезненными. На мгновение перед ее мысленным взором возникло множество трупов — эльфийских, оркских. Но тогда трава была зеленой, а небо голубым. Теперь,

казалось, не было ничего, кроме тишины.

Сильванас выпрямилась и поскакала вперед.
В тихом воздухе раздался шум, и серые фигуры стали прокладывать себе путь к ней. Гаргульи; питомцы Артаса, которых он оставил охранять территорию. От кого охранять? Квел'дореи почти вымерли.
В ее голове промелькнуло воспоминание: Стою перед Артасом на его неживом коне. Я — Сильванас Виндруннер, генерал-рейнджер Сильвермуна. Я советую тебе повернуть назад.
Сама смерть, как он злорадствовал, пришла на ее землю, и она была бессильна остановить ее. Она прицелилась и выстрелила — и Артас, орудуя Фростморном, клинком, которому суждено было забрать ее жизнь и многое другое, рассек стрелу надвое.
Смерть в виде ожившего серого камня, падающего с неба, чтобы схватить Вор'атила, рычащего, хватающего его острыми пальцами. Эльф пережил столько сражений, включая легендарную Битву Семи Стрел, но резное чудовище станет его концом. Его кровь капала на ее лицо, как теплый, мокрый, медный дождь. Стрела снова подвела ее, на этот раз разбившись о камень.
Горгулья бросила свою игрушку, но не раньше, чем перерезала горло Вор'атилу.
Какими страшными они были для женщины, которая была генеральным рейнджером. Теперь она расправлялась с ними легко, почти непринужденно. Она была намного сильнее их, намного сильнее той женщины, которой она была в тот мрачный день.
Но как только угроза миновала, Сильванас уже не чувствовала себя такой сильной. Другие воспоминания, более давние, но все еще болезненные, всплывали с новой силой. Вот здесь упала девушка в винно-красном платье. Там она обнаружила Беларию Салонар. Ближе к главной части деревни погибли Араван и Рендрис.
И там...

Она сошла с места и подошла к тому месту, где была нанесена большая рана, рана, которая отягощала ее ноги своей тяжестью горя и вины.
Сильванас стояла там, где нашла его тело. Там, где был убит Маленький Лорд Солнце, такой славный, яркий и теплый. Заходящее солнце, но для тех, кого он оставил после себя, не наступил рассвет. Его больше не было.
По крайней мере, она надеялась, что он ушел. Или надеялась?
Она не видела призраков, не здесь. Теперь, в тишине и неестественных сумерках, она произнесла его имя.
«...Лират?»
Сильванас напряженно ждала, надеясь увидеть его лицо, пусть даже полупрозрачное и призрачное, но и страшась увидеть его.
Тишина. Постепенно она расслабилась. На нее навалилась усталость, и она поняла, как сильно его смерть продолжает влиять на нее.
Казалось, что ее младший брат действительно покоится в мире, который он так заслужил после трагедии, которую он не пережил.
Успокоившись, Сильванас поскакала к месту его могилы. Она была еще в Эверсонге, и увядающая трава покрывала ее, почти скрывая небольшое углубление в земле. Артас не воскресил его, и она была глубоко рада его неосознанному поступку милосердия.
Сильванас опустилась у его могилы на прогретую солнцем траву, подтянув колени к груди и положив на них руки.
«Мне очень жаль», — тихо сказала она. «Я думала, что поступаю правильно. Я думала так каждый раз, на каждом шагу. И так оно и было. Я погибла, защищая свой народ. Я боролась за свою свободу. Я обратился к друзьям, которые, как я думал...»

Она прикусила губу на мгновение, затем продолжила.

«Я сделал то, что должен был сделать, чтобы обеспечить свое выживание и выживание таких же, как я. Иногда не бывает хорошего выбора, но все равно приходится выбирать». Она покачала головой. «А разве это вообще выбор? Интересно. Я не могу доверять живым, чтобы они поняли. Возможно... ты поймешь».
Что есть что-то после жизни, что-то хорошее и утешительное, она знала. Это почти принадлежало ей. По справедливости, это место, это чувство, эта мягкость теперь принадлежали Лирату.
«Жаль, что мы не пошли туда вместе, мой Маленький Лорд Солнце», — прошептала Сильванас. «В конце концов, я ничего не добилась. Я умерла, не остановив Артаса, и слишком долго существовала лишь для того, чтобы вредить по его прихоти. Я не герой, я просто глупец».
Ее собственные уши слышали боль и жалость к себе в ее словах, и это внезапно возмутило ее. Что толку в жалкой тоске? Нежность того места, которое она видела мельком, исчезла, а мягкость не принесет ей ничего хорошего. В ее мире ей не было места. Ей нужно было быть сильной и собранной, и следовать своей цели, чего бы ей это ни стоило. Король-лич на мгновение задремал, глубоко погрузившись в свой лед, но не навсегда. Не навсегда. И мир не мог вынести того, что он обрушит на него во второй раз. Любой, кто не видел этого, был глупцом.
Она пришла узнать, является ли ее брат духом, и в случае чего отправить его на покой. Но, похоже, он ушел раньше нее, во всех отношениях, и в этом не было нужды. Это было и утешением, и болью, и, сев на коня и повернув его череп на юг, Сильванас поклялась больше не бередить эту старую рану и, как рейнджер, которым она была и оставалась, вернуться к охоте.

—
Сильванас направлялась к аптекарю, чтобы потребовать новостей от Путресс, от которой в последнее время почти

ничего не было слышно, когда один из ее рейнджеров остановил ее.

«Моя госпожа, — сказала она, — у вас гость в королевских покоях, который ищет аудиенции с вами».
«Кто-то, кого я знаю?»
«Я не уверен, миледи, но я заверил их, что вы встретитесь с ними. Они несут подарок для вас, я полагаю».
У Сильванас было мало терпения на менее важные, более вежливые аспекты управления городом и правительством, и она нахмурилась. У нее едва хватало времени на своих лейтенантов и советников, не говоря уже о каком-нибудь авантюристе или крестьянине с подарком, но она помнила о вежливости.
И все же она отмахнулась, даже когда они достали украшение, показавшееся ей знакомым. Сильванас выхватила ожерелье из их рук и была ошеломлена.
Это было прекрасно, и ужасно, и вызвало каскад хаотичных эмоций. Воспоминания, которые она считала запертыми за прочной стеной, вырвались наружу, почти захлестнув ее.
За Сильванас. Всегда с любовью, Аллерия.
Созданы по желанию матери, на основе цветов, которые ее дочери надели однажды ночью. Отец и мать подарили Аллерии, когда она уходила в мир, который звал ее, чтобы Аллерия не забыла свою семью. Разбиты старшей дочерью и подарены каждой из них.
«Этого не может быть», — прошептала она. «После всего этого времени... я думала, что он потерян... навсегда».
Она носила его в тот день, когда упала во Фростморн.
Она и так была слишком расстроена визитом в Квель'Талас, начиная с нескладных разговоров со старыми друзьями, борьбы с призраками людей, которых она знала, и заканчивая исповедью на могиле. Это вывело ее из себя, и она обрушила всю свою ярость на незадачливого путника, который думал лишь о том, чтобы сделать что-то доброе.

«Ты думал, что это меня позабавит?» — довольно прошипела она. «Неужели ты думаешь, что я тоскую по временам, когда была королевой Отреченных?» Она сделала шаг вперед, надменно глядя на того, кто подарил ей эту драгоценную пытку. «Как и ты, это ничего для меня не значит, а Аллерия Виндраннер — давно умершее воспоминание!»
Она раскрыла ладонь, и кулон упал на каменный пол.
«Теперь вы можете удалиться из моего присутствия», —
сказала она им. И они так и сделали.
Она смотрела, как они уходят, обе ее руки сжались в кулаки. С кем она была готова сражаться? С авантюристом? Аллерия? Судьба?
Сильванас долго стояла. Затем медленно, неловко опустилась на колени и подняла его, сомкнув пальцы над ним осторожно, так осторожно, словно он мог разбиться.
Она поняла, что ничто не является давно умершим воспоминанием. Все просто затаилось в ожидании, чтобы напомнить ей о том, что она потеряла, и о тех, кто бросил ее в самый неподходящий момент.
Сильванас закрыла глаза, поднесла сжатую в кулак руку к месту, где находилось ее не бьющееся сердце.
Она должна была услышать его в последний раз.
Когда она открыла рот, чтобы запеть, более мягкие голоса ее баньши присоединились к ней, и получился призрачный, до боли красивый звук. Он блуждал, как туман, по пустой, гулкой камере, как нечто, наполовину уловимое краем глаза. Лират играл на арфе, его чистый тенор доносил до слуха старую песню.
Когда они пели эту песню, они были детьми; детьми, которые не представляли себе истинной глубины ужаса, скрывающегося за этими словами. Дети, которые не знали, что происходит в мире и за его пределами. Не знали ужаса и горя, которые

скоро разобьется и рассеет их. Для Сильванас это была песня, застывшая во времени, исполненная тогда, когда мир был прекрасен и добр. Как гласило ее название, это был плач по Хайборну, по тем, кто ушел и был заменен духами, трупами и детьми крови.
Сильванас слушала мгновение, закрыв глаза, склонив голову, затем тоже тихо запела.
Шинду син'дорей Шинду фаллах на син'дорей Анар'алах белор Белор...
Последняя нота повисла в воздухе, а затем затихла. Сильванас не обращала внимания на певцов, которые ушли в себя, когда поняли, что в них больше не нуждаются и не хотят.
Когда она пела ее в последний раз, яркий солнечный мальчик лежал в ее объятиях холодный и мертвый, его голос навсегда затих.
Сильванас опустилась на колени, пытаясь и не пытаясь заглушить все, что она чувствовала.
Почему я не могу отпустить это?

ртас преследовал мысли Сильванас с почти первозданным постоянством. Бывали моменты, когда она могла переключить свое внимание на другие вещи,
конечно. Ничто важное не страдало от невнимания. Но бывало и так, что она отдавалась ему, погружаясь в него, как в грязный бассейн, чувствуя, как мутные воды смыкаются вокруг нее и окутывают ее праведностью, питаемой ненавистью.
Она взяла некоторое время, чтобы прийти в себя после неожиданного и огорчительного подарка авантюриста, а затем снова направилась к великому аптекарю. Вместо этого она поговорила с подчиненным Путресса, мастером- апотекарем Фаранеллом. Сам Путресс в данный момент был поглощен активным экспериментом, объяснил Фаранелл, но не забыл, что леди Сильванас желает получить уведомление о том, что эксперимент удался, и поэтому послал Фаранелла продемонстрировать его Темной Леди. Путресс дала слово, что как только все будет завершено, он немедленно явится к ней в Королевский квартал.
Сильванас была недовольна тем, что до нее дошло хоть что-то из того, что осталось от разума Путресс. Она выплеснула свое раздражение на незадачливого Фаранелла, пока он вел ее через главную рабочую станцию, где тела расчленялись и собирались вновь, а ингредиенты для одних зелий измельчались, в то время как другие составы бурлили на маленьких горелках. Они прошли мимо трупов, некоторые из которых представляли

собой лишь коллекцию из нескольких частей тела, висевших на крюках, и свернули в боковую комнату.

Клетки свисали с потолка, плавно покачиваясь, их обитатели тихо стонали, слабо шевелились или были очень неподвижны. Другие клетки стояли на полу, некоторые были пусты и открыты, другие — нет. Пленники были людьми и Отреченными, но все они были подопытными.
Поначалу она возражала против идеи использовать Форсакена таким образом, но Путресс привел убедительный аргумент, что пытаться поймать активного Бича сложно и опасно.
«Зачем, — воскликнул он, — подумайте, сколько Отреченных может быть потеряно из-за одного предмета!»
Сильванас согласилась, при условии, что Отреченные были преступниками и неверными, заслуживающими такой участи. Путресс пообещала, и не стала проводить дальнейших расследований. Необходимость была велика. Солдаты шли на войну, зная, что могут умереть, но умирали они не просто так. Эти Отреченные, к которым она теперь относилась, тоже умрут по самой лучшей причине — чтобы избавить мир от Артаса Менетила.
Тот, кто стоял перед ней, выглядел так, словно был готов умереть. Он не протестовал, не злился, не уговаривал, не сопротивлялся. Он просто сидел, молча, опустив голову, ожидая смерти. Не совсем добровольная жертва, но, по крайней мере, спокойная.
Странно, что он был, по-своему, таким же героем, как и все, кто носил сверкающие пластины и размахивал мечами.
Что касается плачущей человеческой женщины в другой клетке, Сильванас не удостоила ее и взглядом.
Живой женщине и мертвому мужчине было дано зелье. Сильванас сложила руки и стала ждать. Хрупкий человек, конечно же, умер первым. И на какое-то мгновение Сильванас подумала, что женщина встретит смерть в одиночестве. Но потом...

А, но тогда.

Путресс сделал это. Он создал нечто, способное убить и живых, и Бичей. Когда Сильванас шла обратно в королевские покои, она не могла не злорадствовать про себя. Артас и люди, породившие его, будут уничтожены. Он больше не сможет прятаться за армиями не чувствующих и не ощущающих себя трупов.
Пришло время, когда великая машина подготовки заработала, подумала Сильванас, шагая рядом с громоздкой фигурой Вариматраса. В формулу, конечно, нужно было внести изменения. Нужно найти другой, более универсальный и быстрый метод рассеивания. Собрать и отправить армии...
Ощущения обрушились на нее с такой силой, что она почувствовала себя почти физически.
Она ощущала в своем теле то, что, как знал ее разум, не было реальностью: холод горького, ветреного ветра, завывающего, как ребенок от боли.
Сильванас не знала, откуда она знает, но она знала. Артас
-ныне Король-лич — был пробужден.
Она чуть не споткнулась от внутреннего осознания, но потом поймала себя. Ее руки в перчатках сжимались и разжимались — жест ярости и неповиновения. Это был первый жест, который она смогла сделать, когда вновь обрела свободу воли. Она быстро огляделась вокруг, но, похоже, никто из других Отреченных не испытывал того, что испытала она.
«Миледи?» Вариматрас действительно звучал обеспокоенным, хотя, конечно, это было не так. «В чем дело?»
«Что-то случилось», — прорычала она. «Что-то связанное с Королем-личем. Нам нужно ускорить наши планы. Я полагаю, что время внезапно стало ценным товаром».

—
Все началось, как и раньше, обманчиво и жестоко просто — с

мешков отравленного зерна. После стольких лет

Когда-то плодородные сельскохозяйственные угодья ничего не давали, голодные крестьяне вряд ли задавались вопросом о еде, даже если она прибывала таинственным образом, и уже через некоторое время испорченное зерно подействовало своей темной магией. Те, кто питался им, умирали, возвращаясь в виде отвратительных неживых существ, пригодных только для того, чтобы быть убитыми.
Хаос разразился, и Король-лич воспользовался этим, разослав некрополи по всему миру, извергая все больше и больше Scourge на испуганное население.
Теперь, наконец, настал час Отреченных. Сильванас чувствовала себя оправданной тем, как быстро Орда протянула им руку помощи.
-они, Отреченные, те, кого приняли лишь неохотно, те, кому никто не доверял и не любил с самого начала. Теперь вся работа, которую полубезумная Путресс вела годами, получила должную оценку.
«Все готово?» потребовала Сильванас.
«Еще не совсем, но скоро», — успокоила ее Путрисс. «Не волнуйся, Сильванас. Скоро наша мечта увидеть, как наши живые враги, Бич и сам Король-лич корчатся в агонии, когда мучительный конец поглощает их — скоро она сбудется».
«Не забывайте себя в своем энтузиазме, Великий Аптекарь. Вы будете обращаться ко мне по моему титулу».
Он поклонился. «Конечно, миледи. Я прошу прощения».
«Мы не знаем, когда фортуна может улыбнуться нам. Мы должны быть готовы как можно скорее. И помните — вы ни в коем случае не должны колебаться, если у вас есть шанс уничтожить Короля-лича».
Она редко видела его глаза, скрытые за длинной маской, которую он носил, но она заметила внезапное мерцание, как будто он услышал что-то особенно

интересное.
«Не бойся, Темная Леди», — сказал он с глубоким поклоном. «Я не забуду».

Единство, которого не было с тех пор, как Орда и Альянс совместными усилиями победили Пылающий Легион, когда он пронесся по землям Азерота. Старые и новые обиды были отброшены. Планы были составлены и разделены, и Сильванас с удовольствием наблюдала, как обе фракции принимают в свои ряды неживых рыцарей смерти, отколовшихся от Короля-лича, как ценный актив. Казалось бы, нет ничего важнее, чем остановить Артаса, а остальному миру не хватало даже намека на одержимость, которая поглотила Сильванас с того момента, как он вернул ее в вечное рабство.
Когда Артас атаковал Штормвинд и Оргриммар, это стало последней каплей. Орда направила корабли в Нортренд, где закрепилась в холде Варсонг, названном так в честь наступления на Варсонг, а Альянс последовал ее примеру, создав базы в Валианс Кип и Валгард.
Тем временем Отреченные отправили свой собственный контингент. Цеппелин за цеппелином грузились солдаты, жаждущие наконец-то получить шанс нанести ответный удар Артасу, и бочки с очень хорошо упакованными контейнерами с последней версией болезни Путресса. Сильванас была там, чтобы проводить их. Подобно генералу, разъезжающему на своем коне взад и вперед по рядам ожидающих воинов, Темная Леди Отреченных восседала на летучей мыши, прокладывающей себе путь между ожидающими отплытия судами. Обращаясь к ним, она использовала слабый голос баньши, чтобы все могли ее услышать.
«Мои верные подданные», — сказала она, и они одобрительно закивали. «Невозможно передать, как я горжусь каждым из вас — и, признаюсь, ничуть не завидую. Сегодня вы вступаете в величайшую войну, которую когда-либо знал этот мир: войну, чтобы свергнуть Артаса Менетила, Короля-лича, и навсегда уничтожить его отвратительное творение. Наконец-то вы сможете отомстить, в чем вам так долго отказывали!».

Воздух наполнился новыми возгласами, хотя они и вырывались из многих поврежденных горл. Сильванас направила свою летучую мышь, чтобы еще раз пролететь над переполненными цеппелинами, позволив себе на мгновение насладиться осознанием того, что благодаря ей столько обреченных существ было спасено, получило дом и цель.
«Другие говорят, что они презирают Бич. Я уверен, что так оно и есть, но их ненависть — лишь крошечная свеча перед палящим огнем нашей ненависти!». Еще больше аплодисментов. «И поэтому я называю этот контингент Отреченных... Рука Мести!»
Она улыбнулась, глядя на них. Это была самая близкая к истинной радость, которую она испытывала с того дня, когда Артас пришел в Квель'Талас. Он уничтожил их культуру, их народ. Теперь они сделают то же самое с ним. И сделают это с удивительно злобным ликованием. Если бы только она могла быть с ними на протяжении всего этого приключения... но это было невозможно.
Цитадель Ледяная Корона, где Артас, ставший Королем-личем, собрал свои силы, была сделана из саронита — невероятно прочного металла, образовавшегося из застывшей крови Старого Бога. Врата гнева Ангратара также были сделаны из этого злобного вещества. Чтобы прорвать их, потребовалась бы долгая и дорогостоящая осада. Сильванас оставалась в подземном городе до тех пор, пока путь в Ледяную Корону не будет свободен. Но потом... ах, потом. Она слишком долго лелеяла свою всепоглощающую жажду мести, чтобы не принять участие в убийстве.
«Рука мести поразит!» — кричала она. «Рука мести сокрушит! Десница возмездия сотрет Артаса и его мерзкую армию с лица нашего мира! И все посмотрят на Отреченных глазами благодарности, глазами, полными удивления перед нашей мощью, нашей убежденностью и нашей волей. Так отправляйтесь же с попутным ветром в Посадку Возмездия и начинайте работу, которая обречет

нашего врага на гибель!»

—
В Воющем фьорде, в Посадке возмездия, Отреченные продолжили начатую Путресс работу, заручившись помощью членов Орды, желающих помочь в уничтожении Короля-лича. Воодушевленные успехами, Орда и Альянс продвигались все дальше вглубь ледяного континента и наконец были готовы атаковать Короля-личей у основания его собственной цитадели Icecrown.
Наконец-то пришло время. Армии Орды и Альянса собрались у основания Врат Гнева, стоя бок о бок с одной единственной целью: бросить вызов Королю-личу своей объединенной мощью и, наконец, покончить с ним и Бичом. Обе армии послали прославленных воинов, чтобы возглавить штурм. Альянс предложил Болвара Фордрагона, высокочтимого паладина, который служил Штормвинду в самых разных должностях, в том числе в качестве лорда-регента (когда король Вариан пропал без вести, а молодой Андуин на некоторое время стал самым молодым королем в истории Штормвинда), а теперь в качестве верховного генерала экспедиции Валианса. Дранош Саурфанг, сын прославленного воина Варока Саурфанга, который также все еще служил Орде, был выбран для руководства наступлением за Орду.
Сильванас, обычно такая уравновешенная и неподвижная, теперь металась по королевским покоям, как кошка в клетке, не обращая внимания на забавы Вариматраса.
«Я уже видел тебя накануне битвы, Темная Леди», — сказал он. «И никогда не видел тебя такой взволнованной».
«Тогда я должна была быть на поле боя или, по крайней мере, командовать подразделениями», — огрызнулась она. «И никогда не было более высоких ставок».
«Действительно, твоя ненависть к Артасу всегда была непревзойденной, даже для меня и моих братьев».
Сильванас не потрудилась ответить. Конечно, так и

было. Они не были извращены Королем-личем, как она.

Она решила унять свое волнение, сказав Вариматрасу, что скоро вернется. Пока она шла вдоль каналов и по различным кварталам, она чувствовала повышенный уровень тревоги. Этого следовало ожидать. Все знали, что битва приближается или уже началась. Возможно, она уже выиграна — или проиграна...
Сильванас покачала головой, злясь на себя. Нет. Орда и Альянс так далеко продвинулись вместе. Конечно, случались и нападения; все не меняется в одночасье. Но руководство со всех сторон было приземленным, даже в отношении их общих целей. До нее дошли слухи, что между Саурфангом Младшим и паладином Болваром завязалась своеобразная дружба; они координировали нападения с пользой для всех. Сильванас не думала, что какая-либо армия была сильнее, с такой ясной и такой личной целью. Несомненно, они уничтожат Врата Гнева. И как только они это сделают... она отправится в Нортренд и отомстит.
Немного успокоившись, она вернулась в Королевский квартал и нахмурилась, увидев, что Вариматраса там нет. Она сказала ему, что не задержится, и не задержалась. Он должен был быть там и ждать, если бы кто-нибудь прибыл с новостями из битвы. Не успела она об этом подумать, как он вошел, стремительно поднимаясь по пандусу к помосту, и его длинные козлиные ноги с каждым шагом преодолевали ярды.
«Миледи, — сказал он, — я пытался найти вас. Путресс вернулась с докладом!»
«Что?» Она была в ярости. «Почему ты просто не попросил его подождать, пока ты пошлешь за мной? Где он?»
«Он был ранен», — серьезно сказал демон. «За ним ухаживают в Апотекарии. Пойдем, нам надо спешить».
Это было бессмысленно, но дредлорд уже двигался, и ей пришлось поспешить, чтобы не отстать. Зачем ему докладывать на фронт, чтобы потом уйти? Почему бы ему

не остаться на

на поле боя и чтобы за ним ухаживали жрецы, в чьи обязанности входило именно это? Она вспомнила свою реакцию на него, когда они впервые встретились. Даже он сказал, что его мозг кишит червями. Она могла только надеяться, что новости были хотя бы хорошими.
Она и Вариматрас поспешили прочь из Королевского квартала, ее дредгарды шли позади нее. Люди с удивлением смотрели ей вслед, и Сильванас снова ощутила странное чувство тревоги. Много-много раз ее чувства и инстинкты спасали ей или ее товарищам жизнь, и она понимала, что это нечто большее, чем простое беспокойство за исход битвы. Что-то не так. Вариматрас слишком обеспокоен. Путресс находится в Апотекарии, а не в Королевском квартале, где, как он знает, он мне нужен.
Она украдкой взглянула направо и чуть позади себя. Дредгарды были одеты в свои обычные ливреи, носили свое обычное оружие. Носили обычные капюшоны...
с поднятой нижней частью, чтобы закрыть большую часть лица.
Стражники, которые пытаются скрыть свою личность.
«О!» — раздался вздох, и женщина столкнулась с ней прямо у входа в Апотекариум. Сильванас сначала рассердилась, но потом поняла, что «несчастный случай» не имел ничего подобного, и не удивилась, когда в ее ладони оказался маленький пузырек, который она протянула, чтобы помочь упавшей женщине подняться на ноги. Когда она наклонилась, их лица сблизились, и женщина прошептала: «Поторопитесь, это ненадолго, миледи», а затем отпрянула.
«Мои извинения, Темная Леди, я сегодня немного неуклюжа», — сказала она более громко. «Новые ноги, видите ли». Она застенчиво приподняла юбки, словно живая девушка, дразнящая поклонника скандальным взглядом на лодыжку.
«Оставьте ее величество в покое», — с ненужной

суровостью сказал Вариматрас, отпихивая Отреченного в сторону. Это

В этот раз женщина споткнулась, и на мгновение все внимание было приковано к ней. Сильванас откупорила пробку, проглотила горькую жидкость и сунула пузырек за пояс.
«Мы спешим», — сказала Сильванас с уместным раздражением и бодро зашагала вперед.
Она ничем не выдавала себя, ни шагом, ни выражением лица, ни словом. Ее окружали враги — один из них был натрезим, но в маленьком коридоре она не смела пытаться убежать. Из того, что она знала о Путресс и Вариматрасе, они не стали бы поступать целесообразно и разумно — убивать ее быстро, но у них наверняка было что-то, что они хотели ей показать или рассказать. Это даст ей несколько драгоценных секунд, чтобы действовать. Впереди был сам пещерный Апотекарий с его окровавленными плитами, клетками для подопытных, бурлящими зельями и кусками тел, насаженных на свисающие с потолка крюки.
Вот только аптекарей не было. В комнате вообще никого не было.
Кроме ее дредгардов, висящих на мясных крюках, совершенно окончательно мертвых.
Пустой смех, слишком знакомый, эхом отдавался в каменных комнатах. «Ах, Темная Леди, — сказал Путресс ликующим голосом, — мое ослепление было вполне успешным, и вы настояли на том, чтобы я использовал его, когда у меня была возможность».
Вот оно. «Значит, ты хорошо поработал. Но к чему вся эта театральность? Если Артас будет убит твоим ослеплением, тогда мы должны праздновать. Ты станешь героем Орды».
Пока она говорила, ее взгляд метался по комнате, в которой она стояла, и по соседнему помещению, насколько она могла видеть. Клетки были пусты. Была ли одна из них предназначена для нее?

«Я боюсь, что это будет... проблематично», — продолжил Путресс. «Видите ли... боюсь, что произошла некоторая... утечка. Дранош попал в неприятную аварию с рунным клинком, у Болвара начался небольшой кашель — как и у нескольких сотен других. А Артас покинул вечеринку раньше времени».
Холодный ужас проникал в нее, несмотря на опасность ее нынешнего положения. «Путресс... что ты...»
«Что мы наделали», — вмешался Вариматрас. «Подземный город теперь наш. Я буду тем, кто возвестит о победе хозяина, а не ты!»
Не было времени гадать, что имел в виду демон. Сильванас заметила бочонок, темный, чтобы быть замаскированным в тени высокого потолка. Она стояла прямо под ним.
Она бросилась в бой, отпрыгнув как можно дальше, крутанулась в воздухе и приземлилась позади ложных дредгардов. Они закружились, когда она приземлилась, и атаковали ее, обрушив на нее свои мечи.
Их лезвия отскакивали от ее плеч, рук и туловища, словно ударялись о камень. Ее кожа была без пятен.
Сильванас улыбнулась, опустила голову и со всей силы врезалась в ложных дредгардов. Вариматрас зарычал и вскочил на ноги, его крылья, похожие на крылья летучей мыши, унесли его в безопасное место, а дредгарды разлетелись. Гроб рухнул на землю. Болезненный зеленый газ начал распространяться, быстро окутывая стражников, которые пытались подняться и не могли.
Сильванас не знала, защитит ли ее зелье от нечисти так же хорошо, как мечи, но она не стала рисковать. Она помчалась по коридору, слыша крики, а затем вышла н а сцену ужаса.
Облака мрака были повсюду. Жители подземного города судорожно бежали, пытаясь спастись от него,

Сильванас поняла, что враги более подвижны. Хаос был повсюду — и демоны тоже.
Что-то большое и тяжелое вцепилось ей в плечо: ужасный зверь. Огромные когти крылатого демона сжались, пытаясь впиться, но он удивленно зарычал, когда когти соскользнули, не в силах зацепиться за ее гладкую, непроницаемую кожу.
Она должна была выбраться. Сильванас не хотела бросать свой город, свой народ, но она была в меньшинстве. Первой ее мыслью было направиться в Торговый квартал, но лестницы уже были переполнены бегущими Отреченными, все толкались друг с другом, пихались, отчаянно пытаясь спастись.
Тогда через канализацию. Сможет ли она добраться до них вовремя? Нет. Сильванас была не на той стороне города.
Что-то пролетело мимо Сильванас, и она инстинктивно ударила ножом, но вовремя отдернула руку. Это был не летающий демон, а просто запаниковавшая летучая мышь, которая, как и она, пыталась найти выход. Когда он пролетел еще раз, Сильванас вскочила ему на спину и крепко вцепилась.
Когда Сильванас направила его на север, над каналами, она увидела, что насилие распространяется. Мерзости, обычно послушные слуги, нападали на горожан. Демоны вырывали ее людей и сбрасывали их в канал для развлечения.
Путрисс и Вариматрас совершили переворот и начали войну одним ужасающим, грандиозным жестом. Сильванас была потрясена. Казалось, за несколько мгновений все, чего она достигла или надеялась достичь, было выхвачено, как игрушка у ничего не подозревающего ребенка.
Артас сбежал.
То, что должно было стать ее величайшим, самым

приятным моментом, вместо этого было украдено, перекручено и использовано против нее, против Орды и против Альянса. В этом одном акте,

Путресс, вместо того чтобы уничтожить Артаса — возможно, это единственное, что могло его убить, — убила тех из Орды и Альянса, кто решил сражаться вместе.
Сильванас знала, что, если бы Путресс действительно удалось убить Артаса, она посчитала бы погибших у Ворот Гнева достойными этого. Чтобы остановить Артаса, необходимо идти на жертвы. Она позволила себе поверить, что те, кто погиб в этот день, тоже сочли бы его достойным. Каждый солдат в обеих армиях был готов умереть, чтобы остановить Короля-лича.
Светило было потрачено впустую, не попав в свою идеальную цель. Вместо этого оно убило врагов Короля- лича и возродило конфликт, который был закончен слишком ненадолго. Путресс бросила ей вызов; она, которая взяла этот сломанный труп без памяти и возвела его на одну из самых высоких должностей в рядах Отреченных. Она вспомнила несколько последних их встреч и поняла, что была глупа, не заметив признаков. Его растущая дерзость, его самодовольная уверенность. И если предательство Вариматраса было не столь неожиданным — она никогда полностью не доверяла демону, — то, тем не менее, оно было разрушительным для ее дела.
Глупо, однако, что они позволили ей сбежать. Если бы они просто заперли ее в королевских покоях, она бы легко поддалась болезни. Их тщеславие, их высокомерное желание, чтобы она увидела, насколько они умны и опасны, стало бы их гибелью.
Сильвана отправится в Оргриммар, обратится к Траллу и с помощью Орды вернет свой город.

—
Вариан, конечно же, обвинил ее, хотя Сильванас отрицала свою вину, и, как она и ожидала, он воспользовался этой возможностью, чтобы объявить войну. Даже некоторые в Орде глубоко скептически относились и к ней, и к Отреченным. Это, конечно, был не тот результат, которого

она так упорно добивалась.

К счастью, Тралл поверил ей. Странно, подумала Сильванас, что рядом со мной стоят, верят в меня, помогают мне — вожди тех же рас, которые убили мою семью.
С годами она смирилась с тем, что ее родители погибли на войне. Такое случалось с солдатами. Но даже сейчас Сильванас не могла по-настоящему простить смерть Лирата. Тралл, конечно, знал об этом, хотя она никогда не рассказывала ужасных подробностей. О том, что ее Маленький Лорд Солнце был еще совсем мальчиком и только играл в солдата, когда орк всадил ему в спину топор.
Нет, она и Отреченные — они никогда не почувствуют себя частью семьи, как тролли, таурены и орки. Они были чужаками и всегда ими останутся. Какое-то время она думала иначе, но обманывала себя.
Вол'джин был справа от нее, Тралл — слева. Вождь издавал боевой клич. «Скоро мы пойдем на наш павший город и вернем его Орде!» — кричал он.
Нет. Не для Орды.
Для Отреченных... и для нее.

—
Сильванас еще не покончила с этой войной — или с Артасом.
Вернув себе Подземный город, Сильванас отправилась в Цитадель Ледяной Короны, не желая отказывать себе в личной победе — убийстве Арфаса. Но она не встречалась с ним с того дня, когда несчастный Кель'Тузад в последний момент отнял у нее Артаса и победу. С тех пор он стал Королем-личем, и когда Сильванас наконец предстала перед ним, злобно глядя в его глаза, светящиеся изнутри Шлема Господства, она поняла, насколько он действительно могущественен.
Она была вынуждена отступить, поклявшись вернуться.

А потом шанс исчез. Что-то уничтожило оружие — и Короля-лича тоже. Другие прошли до нее и украли ее убийство.
Сильванас Виндруннер была лишена момента, которого она ждала с нетерпением — стать той, кто убьет Артаса.
Она почувствовала это, когда мерзкий меч разлетелся на куски. Она должна была быть там. Но ее не было, и долгое время она предпочитала не приходить.
За это время мир тоже раскололся, причем во многих отношениях. Физически дракон, известный как Смертокрыл, вырвался из своего покоя в глубине земляного царства, чтобы расколоть мир и изменить его и его людей. Перед его чудовищным возрождением элементали Азерота были в большом смятении, предчувствуя грядущее. Тралл, шаман и воин, отправился в свой родной мир Драенор, чтобы изучить тамошних элементалей. Они выжили в разрушенном мире; возможно, они смогут помочь Азероту во время того, что потом назовут Катаклизмом.
Он передал мантию военачальника одному из героев войны против Короля-лича, Гаррошу Хеллскриму.
Это оказалось серьезной ошибкой. Из превосходного воина не всегда получается хороший лидер, и Орда уже начала страдать от решения Тралла.
Альянс тоже был потрясен. Отношения между ним и королем Гилнеаса, Генном Грейманом, и без того не слишком теплые, полностью разладились после Второй войны. Гилнеас обратился внутрь себя, вплоть до того, что буквально воздвиг Грейманскую стену, чтобы отгородиться от всего, что могло причинить вред королевству, — от войн, бичей и любых других людей. Но напуганные элементали не уважали слабые человеческие стены, и Гилнеаны, со всеми их секретами и уязвимостями, были возвращены в мир серией сильных землетрясений. Гаррош увидел возможность, и, когда

Отреченные оказались под пристальным вниманием за

Нападение Путресса поручило Сильванас захватить королевство Генн, чтобы обеспечить Орде порт в этом регионе.
Послание было ясным: Сильванас и Отреченные должны были подчиниться.
Мир переходил к следующему конфликту, следующему вызову. Но Сильванас погрязла в прошлом, от которого не могла избавиться: Король-лич мертв, но она все еще не стала по-настоящему свободной.
Перед тем как начать вторжение в королевство Генн Греймана, Сильванас решила совершить путешествие — или, возможно, паломничество — туда, где в конце концов погиб ее противник.
Она стояла одна на замерзшем снегу и смотрела на осколки — все, что осталось от ужасного рунного клинка Фростморна. Все моменты, когда она видела его холодный голубой блеск, пронеслись в памяти. В руке Артаса, убивающего ее народ. Забирая и ее жизнь и связывая ее с Рыцарем Смерти. Она снова увидела его в руках Короля- лича, когда они столкнулись друг с другом в Залах Отражений.
Она упала на колени в снег и разрыдалась от боли, превосходящей все физические ощущения. Сильванас думала, что ее чувства ослабли; все, что осталось, — это ярость. Но теперь она чувствовала все заново, и на этот раз не было желанного фильтра оцепенения. Не было, как в жизни, радости и доброты, чтобы смягчить удары. Все, что существовало для нее сейчас, — это эмоции, окрашенные в темные и жестокие тона. Безумие плясало в уголках ее сознания, и ей хотелось отдаться ему.
Она стиснула зубы, сжала кулаки и поднялась на ноги. Нет. Она прошла слишком долгий путь, чтобы дрогнуть. Возможно, внутри чудовища еще теплился огонек, крошечное пламя, которое она еще могла погасить.

И снова разочарование. Обмороженные куски доспехов. Кровь на снегу. Но ни Артаса, ни Короля-лича, только осознание того, что она опоздала, чтобы одержать победу, за которую так упорно боролась.
Артас был мертв, и не было даже победы по доверенности. На Замороженном троне теперь восседал другой Король-лич.
Она не добилась ничего из того, к чему так яростно стремилась. Она вообще ничего не добилась, кроме того, что продолжала существовать, возможно, из чистого упрямства. Теперь не было причин продолжать это существование, эту неудачную попытку задержать вечную ночь достаточно долго для мести.
Сильванас знала, что после смерти ей был уготован мир. Для отдыха. Награда за то, что она свободно и мужественно пожертвовала своей жизнью ради спасения других.
Но это была судьба генерала рейнджеров, а не королевы баньши, и теперь, слишком поздно, Сильванас поняла это.
Девять Валькиров молча стояли над Сильванас на вершине цитадели Ледяной Короны, вытаскивая из ее головы воспоминания, чтобы терзать ее, но у нее оставался последний акт неповиновения.
Не подходи. И не лезь в мою голову!
Прыжок, совершенный по собственной воле, в единственное место в этом или любом другом мире, которое могло означать верную смерть для почти несокрушимой Сильванас Виндраннер — долгое падение, чтобы нанизать себя на торчащие шипы, сделанные из крови бога.

Илванас сделала паузу в разговоре, решив пока закончить его на этом. Ей было чем заняться, кроме как рассказывать истории Андуину. Пересмотр этой части ее жизни не давал ей покоя.
оказалось, как ни странно, более сложным, чем все остальное, что она открыла молодому королю. Кроме того, ее забавляло оставлять его там, удивляясь, как ей удалось спастись, сохранив свою жизнь... такой, какой она была.
Андуин выглядел ошеломленным. «Я... я не знал, что ты пыталась покончить с собой», — сказал он. Он, несомненно, уловил, с каким трудом она рассказывает о случившемся, и выглядел более открытым, чем она когда- либо видела его. Возможно, она действительно начала его убеждать.
«Не пытались», — поправила она. «Удалось. Мне удалось».
Он пытался скрыть это, но это смелое заявление потрясло его. Однако вместо того, чтобы попросить продолжения истории — которую Сильванас пока не собиралась раскрывать, — он сказал нечто, что удивило ее, хотя и не должно было.
«Но... ты ошибся».
Ее глаза сузились. «Осторожнее со словами, молодой лев», — предупредила она. «У тебя нет права судить меня».
«Вы неправильно поняли. Вы сказали, что у вас ничего не осталось. Но это было неправдой. Даже если бы ты не убил самого Артаса, его уже не было. Мертв. Он больше никому и никогда не причинит вреда. Разве не этого ты

хотел?»

«Я охотник, Андуин, и кто-то украл мое убийство».
«Значит, вы не хотели его смерти. Вы просто хотели причинить ему страдания».
Мальчик приманивал ее. Был намеренно туповат. Либо так, либо он был потрясающе блестящим адвокатом. Но прежде чем Сильванас успела заговорить, он продолжил.
«У вас был город, наполненный людьми, которые были обязаны вам всем. Они были вашими. Они пошли бы за тобой куда угодно. Не думаешь ли ты, что каждый лидер в Азероте завидовал тебе в такой преданности?»
Он лгал? Казалось, он верил в то, что говорил. «У тебя был Натанос. Твой чемпион. Судя по тому, что вы мне рассказали, он любил вас всем, что в нем было. И ты... ты могла бы легко отказаться от него, но ты не отказалась. Очень немногие знают такую любовь, Сильванас. Он все еще был рядом с тобой. Даже смерть не изменила этого. Понимаешь ли ты, как это редко бывает? А ты хоть раз подумала о нем?».
Черт бы побрал этого мальчишку. «Ты говоришь о том, чего не понимаешь».
«Я думаю, это ты не понимаешь, что у тебя было. Даже твои сестры. Если бы ты обратился к ним...»
«Молчать!» — крикнула она. «Все это не имело значения, разве ты не видишь? Все, что у меня было, действительно было, единственное, что принадлежало только мне, — это моя ненависть. Она была моим якорем с того момента, как я стала банши, единственным, что не давало мне поддаться отчаянию и безумию. Она была движущей силой всего, что я делал, думал, становился. Моя месть была всем. Многое, что случилось со мной — моя семья, мой народ, мое королевство... моя жизнь... — все закончилось ужасным образом. То, что я убил Артаса, было бы единственной крупицей справедливости, которую я когда-либо вырвал бы у мира, обидевшего меня. Мне причитался этот момент победы, а я был лишен его. Мне причиталась чистая смерть, вечный покой,

подобающий тому, что я дал миру.

мир в жизни. И я подумал: «Это, этот конец, по крайней мере, я могу иметь на своих собственных условиях». Я попробовал его, всего один раз. Я знал, что оно там, ждет. И я взял его».
Он молчал, сосредоточившись всем своим существом на каждом слове.
Сильванас не могла уйти, не сейчас. Он должен был знать, что она пережила.
«Но когда я умер... мне ничего не дали. И тогда... тюремщик дал мне...».
Что? Что-то большее, чем ее самые глубокие потребности или желания. Больше, чем она когда-либо надеялась или мечтала. Последняя нить боли за нее, за все, что когда-либо существовало и будет существовать, будет вплетена в гобелен радости и правильности, которые никогда прежде не были возможны.
Андуин завис над ее словами, и когда она замолчала, пытаясь найти их, он тихо сказал: «Что, Сильванас? Что он может дать тебе такого, что оправдало бы столь высокую цену?»
Она повернула свое лицо к нему. «Все».

V

Мы одинаковы, Сильванас Виндраннер. Мы сражались за нечто большее, чем мы сами, и были вынуждены страдать за это. Каждый из нас превратился в чучело собственного проклятия.
-ТЮРЬМА

осле смерти Валь'кир не покинул Сильванас. Они держали ее, показывая ей предчувствия: конец Отреченных. Произошла великая битва, и ее народ
хлынули через брешь в ошеломляющем количестве, но были встречены артиллерийским и мушкетным огнем, падали, падали, падали, казалось, дюжинами. Волна за волной падала, и Сильванас увидела противника. Не людей, нет, а полуволков-полулюдей, известных как воргены. Она видела вторжение в Гилнеас. Звуки были приглушенными, искаженными, словно во сне, но Сильванас почему-то знала, что все это не так уж безобидно. Тем не менее, она сказала себе, что это не реально.
Видения продолжали приходить. Ее народ, в каждом сценарии, использовался Ордой, приносился в жертву ради победы более «достойных» живых членов. Если бы ее не было рядом, чтобы защитить их, Отреченные погибли бы до последнего, использованные как ограниченные ресурсы.
Пусть они погибнут! Я покончил с ними!
Валь'кир даровал ей забвение, которое она искала, но оно не было похоже на то, что она пробовала раньше.
Какой глупой она была всю свою жизнь. Наивной, думая, что ее смерть может кому-то помочь. Глупой, полагая, что месть принесет удовлетворение. И, прежде всего, самонадеянной, думая, что ее поступки не будут иметь последствий.
Она видела только темноту, но это была не пустота и не

забвение. Это было жестокое познание; болезненное, мучительное.

присутствие, хотя у нее не было тела, которым она могла бы физически ощущать себя. Эмоции разрывали ее на части изнутри ее собственного сознания: агония, страх, сожаление.
Это были орудия, которые окружающие ее вещи использовали для пыток души, как смертный мучитель использует щипцы, стойки и ножницы для физических пыток тела. Но у тела были свои благословенные, желанные ограничения: Бессознательность. Смерть. Конец.
Этого не было. Ликующая, целенаправленная мука не имела конца, никогда. Ни оцепенение от боли, ни отстранение от физического — ничего между ней и агонией, каждый поворот или откровение больнее следующего.
Сильванас могла бы закричать, но у нее не было рта.
Единственное слово прозвучало, пробившись сквозь какофонию безмолвной муки.
ХВАТИТ.
И мучения прекратились, хотя воспоминания, ужасные воспоминания, продолжались.
Как она могла видеть, не имея глаз? Двигаться, не имея тела?
Вы воспринимаете это место, потому что я так хочу.
Могла ли она говорить?
Да.
«Тогда покажись!»
Тьма слегка посветлела, превратившись из абсолютной черноты в серо-зеленый мрак. Перед ней вырисовывалась огромная фигура, не просто большая, а огромная. Мощно сложенный, он был похож на человека, но в гигантских масштабах. Вокруг него на каменном полу были разбросаны кандалы и сломанные цепи со звеньями больше ее роста. Существо было окутано тенью, лишь

смутно светились размытые руны, бегущие вдоль его раскинутых рук, вокруг талии и на руках.

опущенное лицо. Он был босиком и с голой грудью, на его руках, талии и шее виднелись остатки того, что когда-то было доспехами. Он все еще носил куски цепей, концы которых ярко светились магией. Сильванас чувствовала, как вокруг него и сквозь него вьется вечность.
«Это Яма. Сюда изгоняют только тех, кто совершенно не может искупить свою вину. И здесь они будут мучиться вечно».
Сильванас смотрела на фигуру. Теперь, когда боль отступила, она могла хотя бы попытаться взять под контроль свои бурлящие эмоции и решила сосредоточиться на этом существе.
«Ты был пленником», — сказала она. «Я и сейчас в плену».
«Тогда кто правит этим... Моу?» «Я здесь тюремщик».
Его слова были загадками. Она решила надавить на него. «Вы утверждаете, что являетесь одновременно пленником и тюремщиком. Какую любопытную судьбу вы выбрали».
Глубокий голос стал горьким. «Никто не находится здесь по своей воле, Сильванас Виндруннер».
Он знал ее.
«Если мои решения привели меня сюда, то не привели ли и твои?» спросила Сильванас.
«Твой смертный разум еще не понимает», — ответил он, его голос был усталым, но терпеливым. «Величайший обман, который когда-либо совершали создатели, — это обмануть нас, заставив поверить, что у нас есть выбор в любом аспекте нашего существования».
Слова поразили ее. Она почувствовала в них правду. «И что ты знаешь о моем выборе?» Она придвинулась ближе

и увидела, что его кожа была серого цвета, похожего на ее собственную, хотя она все еще не могла разобрать руны, начертанные на его плоти.

«Ты так упорно боролась за свободу, Сильванас Виндраннер, за контроль. Я тоже сражался в этой битве, и я был свидетелем того, как она разыгрывалась на протяжении веков больше раз, чем можно сосчитать. И все эти битвы, как отважные, так и безрассудные, были напрасны».
«Я боролась за свободу воли и победила, тюремщик», — ответила Сильванас. «Как только я смогла, я отвоевала контроль у своего мучителя. Я убивала, когда хотела и кого хотела. А когда в мести, которую я искала, мне было отказано, я закончила свою жизнь так, как пожелала».
Он вздохнул, и его следующие слова были окрашены тем, что почти можно было назвать состраданием. «Я — Зоваал. Прежде чем стать тюремщиком этого места, я правил царствами Смерти с обрыва вечности. Я стоял как Арбитр над каждой смертной душой, чей краткий миг жизни угас. В одно мгновение я познал всю полноту их существования. И раз за разом, знаете ли вы, что я видел? Хрупкие существа, брошенные на произвол судьбы. Их мир, их род; будь они мудрыми или простыми, здоровыми или больными — все это было навязано им. С того момента, как они делали первый вдох и до последнего выдоха, выбор никогда не принадлежал им. И когда их жизнь заканчивалась, мой долг был решить судьбу их души на вечные времена».
Гнев вспыхнул, когда она подумала о своей собственной жизни. О решениях, принятых за нее. «Нет. Я отказываюсь верить в эту чушь».
«Большинство отрицает это. Немногие в конце концов принимают это. Но никто не может избежать этого, потому что побег никогда не был частью великого замысла создателей. Никто не избежит Пасти или любого из бесконечных загробных жизней, созданных, чтобы связать смертные души. От замысла до исполнения и на протяжении всего, что было и есть, замысел серьезно, жестоко и, что хуже всего, безразлично несовершенен».

Когда Артас сразил ее, Сильванас на мгновение ощутила мир, который ждал ее. Было ли это частью

этот... несовершенный замысел? Как могла произойти ее ситуация, ее смерть от рук Артаса, от клинка Фростморна
— как это могло быть неизбежным? Ее разум, еще не оправившийся от какофонии, которую она пережила ранее, не мог принять такое, пока не мог, и поэтому она сосредоточилась на чем-то другом.
«Почему ты здесь?» — спросила она его. Ей было все равно, но пока он говорил с ней, мучения прекратились. И это было ей очень важно. «В чем заключалось ваше преступление?»
«Я осмелился бросить вызов воле создателей. Я стремился сломать их несовершенную конструкцию, чтобы заменить ее лучшей. И за это мои сородичи обрекли меня на эту несправедливую судьбу. Судьбу, которую я должен разделить с проклятыми, сломленными душами, за которыми я надзираю».
Сильванас снова подумала обо всем, что ей пришлось пережить в жизни и в бессмертии. Негодование, заглушенное слепой агонией, снова закралось в душу.
«Во многом ваша история перекликается с моей собственной», — продолжил тюремщик. «Нас обоих предали... и сломали. Меня тоже разорвали на части, и я хорошо понимаю, каково это — чувствовать себя мучительно, вечно неполноценным».
Он поднял свою седую, безволосую голову. Его глаза светились тем же цветом, что и руны, идущие от носа по обе стороны лица, и одна — в центре лба. Ее взгляд упал на зияющую пропасть в центре его груди.
Что-то в Сильванас ужаснулось от этого зрелища — страх глубокий и первобытный. Будь у нее руки из плоти, они бы вцепились в ее собственное безжизненное сердце. Как часто ей казалось, что в ее груди его просто нет.
Сильванас думала о своей смерти, о том, как ненависть и мелочность Артаса отняли у нее блаженство, когда оно уже почти принадлежало ей. Мир, на который она смотрела неживыми глазами, казался тенью того, что

преследовало ее в воспоминаниях.
«Они вырвали твое сердце», — прошептала она.

«Гораздо больше, чем это», — сказал Тюремщик. «Я стремился изменить судьбу всех. И за это я был разорван на две части. Они забрали суть моей силы и создали нового Арбитра, лишенного воли бросить вызов великому замыслу. Затем мой собственный брат вырезал на моей плоти руны, которые должны были связать меня навечно».
Ее глаза сфокусировались на светящихся символах, и впервые туманные очертания превратились в кристальную ясность. И в тот же миг она вызвала вопль банши, чтобы своей яростью сокрушить тьму.
«Фростморн! На тебе след клинка, который покончил со мной!»
Голос тюремщика оставался холодным, бесстрастным. «Клинок, созданный мстительным разумом моего брата. Того самого брата, который использовал свои слова Доминирования, чтобы связать меня».
Ее мысли неслись вскачь. Может ли то, что он сказал, быть правдой? Неужели все разрушения и мучения, причиненные ее миру Артасом Менетилом, были устроены теми же жестокими существами, которые создали этого Тюремщика? Ее душа пылала как огонь при одной мысли об этом.
«Теперь ты это видишь, не так ли?» Его слова были полны горечи. «Мы одинаковы, Сильванас Виндраннер. Мы боролись за нечто большее, чем мы сами, и были вынуждены страдать за это. Каждый из нас превратился в чучело собственного проклятия».
Чучело моего собственного проклятия. О, как этот кусок захватил ее. Артас сделал это с ней. Забрал ее, влил ее душу в самые холодные клинки, заставил ее использовать свой голос, возвышенный самым мрачным образом, чтобы убивать невинных. И за это она была обречена.
Даже когда у нее возникла эта мысль, она почувствовала слабое шевеление, легкое движение на задворках своего сознания.

Он был здесь. Где-то в Мау. Конечно, он был. Артас Менетил, ярчайший из огней, соблазненный стать темнейшей из теней. Но это был не ухмыляющийся, садистский хозяин. Это был маленький мальчик, потерянный, одинокий и растерянный.
«Я знал, что ты его почувствуешь», — сказал тюремщик.
«Как я могла не сделать этого?» — ответила она. «Его голос был в моей голове достаточно долго».
«Тебе приятно знать, что он заперт здесь, в неизбежной тьме?»
Сильванас вспомнила все те долгие часы, когда она хищно подготавливала смерть Артаса. Она была охотницей и знала, как снимать кожу и органы с павшей добычи. Она хотела, чтобы он страдал, и он страдал.
И все же.
«Даже это не приносит мне радости», — тихо сказала она. «Ничто не доставит тебе радости», — сказал он. «Это Мау». Эти слова поразили ее почти физически. Он был прав.
В таком месте может быть только страдание.
Ее осенила мысль. «Тюремщик», — сказала она. «Почему ты вырвал меня из мучений, если мне суждено их терпеть?»
«Потому что ничто не ускользнет от Мау... пока не ускользнет».
Его слова подействовали на нее так тяжело, что Сильванас почти ощутила их.
«Ты знаешь способ сбежать».
«Мне потребовалось бесчисленное количество эонов, чтобы найти в себе силы разорвать цепи. Еще бесчисленное количество времени ушло на то, чтобы превратить руны, которыми я был связан, в оружие, которым я мог бы владеть. И хотя я не мог покинуть

Пасть, я нашел средства, чтобы распространить свою волю за пределы этой тюрьмы, и искал союзников, разделяющих мое видение того, что должно быть сделано.»

«Что ты имеешь в виду?»
«Это должно закончиться. Жизнь. Смерть. Всему этому. Я знаю, как его сломать. И место, куда я должен пойти, чтобы восстановить его».
«И успех вашего плана, разработанного и отточенного в течение несметных тысячелетий, зависит от помощи таких союзников, как я?» — насмешливо спросила она. «Я очень сомневаюсь в этом».
«Вы мудро поступаете, будучи скептиком», — ответил тюремщик. «Но вещь не становится менее истинной только потому, что ты в нее не веришь. Как Арбитр, я судил бесчисленное множество смертных душ из миров, превосходящих ваше воображение. И за все это время никто не превзошел потенциал тех, кто пришел из вашего мира Азерота. Ваши воли свирепы, и ваша — самая свирепая из всех, с которыми мне доводилось сталкиваться».
«Лесть», — ответила она, необъяснимо разозлившись на гигантское существо. «Ты думаешь, меня это поколеблет?»
Его голос приобрел новый оттенок. Не умоляющий, не просящий
-Этот никогда не будет умолять, она могла сказать, но искренне. И удивленный. «Вы не видите величия, на которое способны. Тебя недооценили. Недооценили. Но вы никого не подвели».
Лират, подумала она, но не сказала.
«Вы спасли стольких людей, некоторые из них даже не хотели вашей помощи, не заслуживали ее, но вы спасли их жизни, несмотря ни на что».
Она вспомнила, как кричала у ворот Квел'Таласа, как многие просто падали в смерть. Если бы только тюремщик был прав.
«Лжеарбитр Сумеречных Земель видел это и все равно послал тебя сюда. Тебе нужно освободиться не от Артаса. Это твоя собственная смертность. На нашем пути не будет

места состраданию, сожалениям, вине живых. На нем не будет места их морали, потому что она, как и машина из

смерть, в своей основе порочна. И этот недостаток... заключается в вере в то, что все справедливо».
Она молчала. Многое было несправедливо, это была болезненная правда. Но предопределение в таких масштабах?
«Я верю... ты плетешь ложь, чтобы сказать мне то, что, как ты думаешь, я больше всего хочу услышать. Насколько я знаю, Артас и его клинок были выкованы твоей рукой».
«Я не ожидаю слепого доверия, и для этого я предлагаю два дара. Первый — это знание, а второй — выбор».
«Почему?» Ее тон был вызывающим, наглым. «Зачем предлагать подарки, если ты можешь так же легко заставить меня исполнить твою волю?»
«Мне не нужен раб, Сильванас Виндраннер. Мне нужен союзник. Кто-то, чей ум достаточно остер, чтобы понять мою цель, и кто достаточно силен, чтобы довести ее до конца, чего бы это ни стоило. Потому что ничто стоящее не достается без цены. Я хочу, чтобы ты решила помочь мне добровольно, с полным осознанием того, что я сделал, ради себя и ради всего, что живет и умрет».
«Я думала, ты сказал, что все наши выборы сделаны за нас», — ответила Сильванас.
«В жизни... и в смерти», — согласился он. «Но сейчас, Сильванас, в этот момент, в этом месте, со мной — ты не являешься ни тем, ни другим. Это первый выбор, который действительно принадлежит тебе».
Если бы у нее была форма, она бы задрожала. Это была смехотворная мысль, эта идея об отсутствии свободы воли, и все же, вспоминая ее, она удивлялась.
«Ты действительно изучал меня, чтобы искусить меня тем, что, как ты знаешь, я ценю больше всего», — ответила Сильванас. «Тогда дай мне это знание, которое ты обещаешь. И я... выберу».

Тюремщик долго смотрел на нее невидящим взглядом, затем заговорил.
«Клинок скорби, созданный моим братом, был предметом огромной силы. Фростморн был сборщиком душ, пропитанным ненасытным голодом. Голод, который я хотел использовать в своих целях».
«Что... как?»
«Хотя я не создавал этот клинок, руны, выкованные в его металле, могут подчиняться моей воле». Его слова продолжали молотить ее, нанося мучительные удары по ее психике. «Я использовал тайных союзников, чтобы направить меч и шлем, из которого он был выкован, по выбранному мной пути. Сначала в неумелые руки Пылающего Легиона, убеждая демонов, что это оружие, которым они могут владеть. Орудия Господства должны были закрепить силу Смерти в вашем мире Азерота. Но клинок и шлем попали к Нер'жулу, слабовольному орку, чей разум был так же сломан, как и мир, который он разрушил. Он пытался привязать себя к телу своего ученика, Артаса Менетила, но в той битве победил юный принц. Поэтому я хотел использовать этого нового Короля-лича, чтобы возвестить о своем пришествии, но его эгоистичное стремление к завоеваниям заставило его бросить вызов».
«Ты», — прошипела она, ее лицо исказилось в гримасе ярости. «Ты! Не Король-лич, не Артас — ты. Знаешь ли ты. Знаешь ли ты, что ты сделал со мной?»
«Артас использовал Фростморн, чтобы положить конец твоей смертной жизни, но не по моему приказу. Он был слишком слаб, чтобы по-настоящему раскрыть потенциал клинка скорби. В конце концов, он использовал инструменты Господства, чтобы удовлетворить свое эгоистичное стремление к власти. Он предал все. Свою клятву, свою семью, своих друзей, даже самого себя, и поэтому ты чувствуешь его здесь, бессильного, испуганного. Слабый.

«Но что-то выжило на пепелище его неудачи. Это ты. Через клинок я узнал и понял тебя. Ты была сильна, когда жила, Сильванас, и ты еще сильнее сейчас. И у тебя есть разум, чтобы понять, и видение, чтобы увидеть, что можно сделать».
«Я не буду слушать ничего из того, что ты скажешь», — прорычала Сильванас. «От твоих слов воняет ложью! Я мертва, я стала такой из-за тебя! Зачем мне помогать тебе?»
«Артас срубил тебя. Я бы поднял тебя. Моей волей сдерживаются муки, которые обрушились на тебя. Если мои слова — ложь, то тебя ждут лишь новые мучения», — сказал он. «Если же ты не веришь моим словам, то позволь своему собственному восприятию раскрыть их истинность. Сумеречные земли бесконечны. Хотя, казалось бы, они столь же разнообразны, как и души, населяющие их, все они страдают под гнетом создателей. Мой Валь'кир может показать, что все, что я говорю тебе, правда».
Они появились так, как говорил о них Тюремщик: парящие, с огромными крыльями, бьющимися непрерывно, с гордыми лицами, красивыми, сильными и решительными.
«Прежде чем отказать мне, вспомни, что я тебе предлагаю. Мы переделаем... все. Жизнь. Смерть. Ты будешь рядом со мной на каждом шагу. Вместе мы покажем каждой душе, что и их жизнь, и вечность, которая их ожидает, — это тюрьмы. И мы принесем им истинную свободу».

илванас смотрел на могучих женщин, ровное биение крыльев которых создавало единственный ветерок в тишине Мау, и вверх, вверх, на лицо Тюремщика.
Несмотря на гнев, ей было нечего терять, если она воспользуется его предложением. Пока этот мамонт будет думать, что она подумывает о союзе с ним, ее не будут мучить. Она поняла, что в этот момент она разделяет желание всех добыч, на которых когда-либо охотилась, возможно, самое простое и первобытное: желание существовать без боли.
Сильванас, конечно же, не поверила ему. Она научилась мгновенно настороженно относиться к любому, кто уверял ее, что ее желания исполнятся. Именно поэтому она научилась ослаблять бдительность только с Натаносом, поскольку он никогда не играл в подобные игры.
-даже если он знал, что может избежать страданий с помощью лжи. Этот тюремщик — его объяснение было настолько грандиозным, настолько причудливым, что не могло быть правдой. Никто не мог сделать то, о чем он говорил.
Но она находилась в тюрьме — неизбежной тюрьме, если он вообще говорил правду. Исследование границ и пределов ее похитителей не повредит и будет мудрой идеей.
«Леди Сильванас, — сказала Агата, — мы ждем вашего приказа».
Сильванас колебалась. Губы тюремщика изогнулись в

улыбке. Он слегка поднял огромную руку, и валь'киры взлетели вверх, внимательно слушая, что он им говорит. Он снова перевел взгляд на Сильванас, наклонил голову, повернулся и

ушел, и земля слегка дрожала от его тяжелых шагов. Он оставил ее наедине с Валькиром.
Она вернула свой взгляд к ним. «Тюремщик уверяет меня, что вы можете доказать, что все, что он мне рассказал, правда».
«Мы можем попытаться, миледи, но только вы можете решить, является ли то, что вы видите, правдой».
Вполне справедливо. «Как много Сумеречных земель открыто для тебя? Сколько загробных жизней я могу испытать?»
«Миледи, они бесконечны, и новые появляются со скоростью решения Арбитра», — сказал Арадн. «И мы должны быть осторожны. Ковенанты Сумеречных земель считают Тюремщика беспомощным пленником. Если они заметят, что мы перемещаемся среди царств Смерти, это может нарушить планы хозяина. Только благодаря его вере в тебя и его непреклонной воле мы осмеливаемся показать тебе хоть что-то».
Для Сильванас это было логично, хотя и ужасно удобно. Ей стало интересно, что же шепнуло им могущественное существо.
«Что вы хотите увидеть?»
Это был не тот вопрос, который должна была задать Агата. Вопрос был не в том, что, а в том, кто.
Она хотела увидеть Лирата. Хотела поговорить с ним, обнять его, если получится, заглянуть в его славные, добрые глаза и услышать, как он скажет: «Все в порядке, леди Луна. Я в порядке. Я обещаю.
Сможет ли она найти своего отца, который так верил в нее? Поймет ли он, какой страшный выбор ей придется сделать? Поверит ли он, что ей место в Мау? А ее мать?
Часть ее души отмахнулась от этой мысли, возвращаясь в безопасное убежище, которым всегда была для нее любовь младшего брата. Сильванас открыла рот, чтобы

спросить, но потом закрыла его.

Она не даст тюремщику ничего, что можно было бы использовать против нее. Имя Лирата останется непроизнесенным, состояние его духа останется для нее загадкой.
Пока что.
Тем не менее, было бы неплохо узнать, существует ли вообще возможность увидеть кого-то конкретного.
«Если бы был какой-то человек, которого я хотел бы увидеть, вы могли бы отвести меня к нему?»
«Действительно, миледи, если посещение этого царства в наших силах, вам нужно только назвать имя этого человека».
Это застало Сильванас врасплох. Она не сомневалась, что ее просьба может быть обращена против нее как оружие, если тюремщик узнает, как много значит для нее Лират. Кого бы она хотела видеть, чтобы не выдать себя, но при этом быть правдоподобной?
Он возглавлял народ, который тысячелетиями истреблял ее.
«Зул'джин», — сказала она. Она подумала о Лор'темаре, которого пытали тролли; о Халдуроне, который поймал кровожадного и хитрого предводителя. Тролль вывернулся, отрубив себе руку, как бешеный зверь в сработавшей ловушке. «Здесь ли Зул'джин из троллей Амани?»
«По вашему приказу, миледи. Он находится в королевстве под названием Ревендрет».
Сильванас слегка нахмурилась. Она уже начала понимать, что имел в виду Тюремщик. «Если Зул'джина нет в Мау, — сказала Сильванас, — значит, Арбитр признал меня искупившей вину... но не он».
Как это может быть справедливо? В своей жизни она делала только добро, не причиняя никакого вреда. Она умерла, защищая свой народ. Она не хотела, чтобы ее вернули, чтобы она жила не своей жизнью, и с тех пор,

как она вновь обрела волю, она боролась за таких же, как она. Охраняется

и защищала их. Даже вступая в союз с Ордой, чьи предшественники отняли у нее так много. Помогала тем, кто считал ее чудовищной, когда они нуждались в помощи. Как можно было считать Зул'джина, истреблявшего свой народ самым ужасным образом, более достойным, чем тот, кто буквально пожертвовал своей жизнью ради спасения других?
«Итак, — прошипела Сильванас, — значит, Ревендрет — это место бесконечного кровопролития, насилия и победы? Может быть, дворец удовольствий?»
«Вы увидите, миледи», — сказала Брыня.
Ветер крыльев, чистка перьев. Сильные руки вокруг нее. Свет и тепло давили на закрытые глаза, а когда она открыла их, то стояла в холодной каменной комнате, освещенной лишь мерцанием красных свечей, лижущим пламенем факелов и магией похожих на демонов зверей.
Это был не дворец удовольствий. Если такое вообще возможно, он был почти отвратительнее, чем Мау. Сильванас потянулась за стрелами, но поняла, что у нее нет ни лука, ни колчана.
Рука Агаты опустилась ей на плечо. «Будьте спокойны, леди Сильванас. Мы здесь всего лишь наблюдатели; нам нельзя причинить вред или что-то изменить».
Сильванас кивнула, пытаясь понять, что именно она видит. В воздухе плавало что-то кроваво-красное, а вокруг фигуры кружились и пикировали голодные духи. Огромные цепи сковывали его, удерживая на месте для развлечения демонов. Духи мерцали ярко-синим светом в своем возбужденном поиске страданий.
«Что это за пунцовые ленты, которые так кружатся вокруг него?» спросила Сильванас. Фигура была окутана струящейся, туманной пеленой красной энергии.
«Анима», — сказала Артура. «Сила, которая питает Сумеречные земли. Смертные души накапливают ее при жизни, и она отдается

-или забирается для поддержания вечных царств. Здесь, в Ревендрете, она высасывается из гордых душ, ищущих искупления. Это не... приятный процесс».
«Все равно это лучшая участь, чем Мау», — сказала Сильванас, ее голос был почти рыком. «Он...»
Ее слова оборвал эхом рев боли и ярости. «Я ненавижу вас!» — кричал он, напрягаясь против своих уз. «Я ненавижу вас всех! Вам никогда не сломить меня! Я буду бороться с вами вечно!»
Теперь Сильванас могла различить его очертания. Он был больше, чем большинство троллей, которые и так были крупными. Пожилой, но все еще сильный.
И у него не хватало руки... и глаза.
«Это действительно он», — сказала она. «И ты говоришь мне, что этому... этому существу, которое пустило реки крови... ему должен быть дан шанс на искупление?»
«Да, миледи».
Сильванас не могла в это поверить. Она смотрела, как военачальник троллей продолжает бороться, выкрикивая свое неповиновение, а багровые ленты все это выпивали. Правда, это было явно неприятно. Но даже так... неравенство ее и его положения было ужасающим.
«Есть ли здесь, в Ревендрете, другие души из моего мира?» — спросила она.
«О, очень много», — сказали они, словно забавляясь тайной шуткой.
Сильванас задалась вопросом, кто еще здесь находится, кого следовало бы отправить в Мау. «Отведи меня к одному из них», — сказала она.
Крылья шептали, мягко прижимаясь к ее лицу, и Сильванас снова открыла глаза.
Призрачная фигура, закованная в цепи, в то время как анима вытекала из него только для того, чтобы быть пополненной. Вот только... это было не так. Что-то было

не так в этом процессе.

Фигура вскрикнула от боли — нет, от гнева. По Сильванас пробежал холодок. Она знала этот голос, хотя никогда не слышала, чтобы его обладатель так говорил. Голос, который Сильванас помнила, был культурным, цивилизованным...
Ваш отец говорит, что вы начинающий дипломат.
«Каэл'тас», — сказала Сильванас, ее голос был едва различим даже в ее собственных ушах. «Знает ли он, что Зул'джин тоже здесь?»
«Насколько нам известно, нет, миледи».
Жаль. Это было бы дополнительным мучением для душ обоих, если бы каждый знал, что рядом с ним мучается вождь ненавистной ему расы.
«Его ситуация не похожа на ситуацию Зул'джина. Что происходит?»
«У сира Ревендрета особые планы». Агата указала копьем. «Смотри внимательно. Его анима растет, а не уменьшается. Вместо того, чтобы получить отпущение своих грехов, на него сваливают грехи других».
В алом коконе Каэл'тас Санстрайдер, Король-Солнце, плакал, бушевал и корчился, массивная резная каменная плита была прикована к его белому телу. Волосы цвета снега развевались вокруг него; его грудь напрягалась, пытаясь разорвать цепи.
Сильванас никогда не заботилась о нем, и, как она слышала, он прошел путь от высокомерного короля до союза с демонами и проклятия квель'дорей на существование в зависимости и страданиях.
Но он был добр к Лирату...
Но даже если так, грехов у него было предостаточно. «Какие бы планы ни строил этот «сир» в отношении Каэл'таса, падший принц заслужил свою долю страданий»,
— сказала она.
«Тогда его нынешний статус должен вас порадовать», —

сказал Дашла.

«Истинная несправедливость, однако, заключается в том, что и он, и Зул'джин были посланы сюда, чтобы получить шанс, в котором мне было бы отказано».
«И ты прав. Тебе действительно было бы отказано в этом, если бы Тюремщик не вырвал твою душу из хватки Мау».
Сильванас задавалась вопросом, как долго Зовааль будет продолжать предлагать ей отсрочку. Это была тревожная мысль.
Вдруг она решила, что достаточно насмотрелась на пытки принца. «Я не знаю, какую форму принимают другие загробные жизни, — сказала она валькиру, — но Тюремщик настаивает, что смерть так же несправедлива, как и жизнь. Покажи мне награды и наказания в одном из таких мест. И покажите мне, что несправедливо, чтобы я могла увидеть эту несправедливость сама».

—
Ветерок, кисть, перья и ветер, и Сильванас увидела яростный свет за закрытыми веками. Она открыла их и увидела ад.
Она и остальные были — и все же, конечно, не были — погружены в море жидкого огня и расплавленной земли. Это было очевидное место наказания, настолько вопиюще опасное и мучительное, что Сильванас удивилась, когда черная фигура, длинная и извивающаяся, быстро проскользнула сквозь густую жидкость, как змея, легко плывущая по воде. Пока она смотрела, от тела змееподобного существа отделилось несколько маленьких ножек, заставляя его то нырять, то выныривать.
Было ли это тоже частью пытки? Душило ли оно несчастные души, даже когда они горели? Но он, похоже, был здесь один, и, конечно, не выглядел страдающим. Она была в замешательстве.
«Что сделала эта... сущность?» —

спросила она. «Заживо сожрала своего товарища», — был ответ.

«Это... действительно заслуживает наказания», — сказала Сильванас, слегка опешив.
«О нет», — сказала Агата. «Она поглотила своего товарища, потому что он страдал и был близок к смерти. Этот ритуал — высший акт любви среди ее народа». Она кивнула в сторону угря-зверя. «Для эллов это идеальный рай. Они живут внутри огня».
Сильванас наблюдала за существом, видя его красоту теперь, когда она понимала его. Тут ее осенила мысль.
«Ее товарищ ждал ее здесь?»
«Нет», — ответила Кира. «Арбитр не счел эту загробную жизнь идеальной для него. Его отправили в другое место».
«Но... если ее наградой за столь глубокую любовь является это идиллическое место, — сказала Сильванас, — как оно может быть действительно идеальным для нее, если ее товарищ не с ней?»
На этот раз валькиры молчали.
«Это бессмысленно», — пробормотала Сильванас, снова глядя на гладкого зверя. «Вознаграждать любовь, отказывая в воссоединении души с любимым? Ничто не может быть более...» Ее голос прервался, и она замолчала, когда удар поразил ее.
Она хотела сказать «несправедливо», но поняла, что это слово не сможет оправдать эту ужасную ошибку. Это было несправедливо. Его даже нельзя было назвать порочным, поскольку в приговоре не было никакого злого умысла. Это был приговор судьи, который не понимал ни любви, ни ненависти, ни всего того, что делает смертных теми, кем они являются — даже если в данном случае этот поздний смертный был извилистым существом, живущим в огне. Судья, который был неспособен понять, поскольку никогда не жил, никогда не любил, никогда не ненавидел.
Слова тюремщика вернулись к ней: Дизайн серьезно, жестоко и, что хуже всего, безразлично несовершенен.
Что-то внутри Сильванас похолодело. Возник вопрос, и

она не хотела слышать ответ на него. Но она

пришлось спросить.
«Есть ли целые семьи... в какой-либо загробной жизни?» «Мы не можем ответить на этот вопрос с уверенностью, так как существует...» «Да, да, я понимаю, они
бесконечны, и вы не можете
путешествуют повсюду. Но в вашем опыте — во всем, что вы видели — есть ли души, воссоединившиеся со своими любимыми?»
Сильное, красивое лицо Агаты было серьезным и вытравленным печалью. «По нашему опыту, леди Сильванас, нет».
Сильванас Виндраннер думала, что к настоящему времени она уже не испытывает ничего подобного внезапному болезненному шоку горя, который напал на нее ни с того ни с сего. Но это было не так. Ее мысли были не здесь, не с Валькиром, не с одиноким аэллом, а на неописуемо большом расстоянии, в месте, известном как Эверсонгский лес, много лет назад, когда она, прислонившись к дереву, с улыбкой наблюдала за своими родителями, смотревшими только друг на друга, за сестрами, тоже смеявшимися и танцевавшими, и за ярким Маленьким Лордом Солнцем, вокруг которого все они вращались, каждый по-своему.
Нет.
И, как это всегда случалось с Сильванас после ее последнего вздоха, за горем последовали не печаль и очищающие слезы, облегчающие сердце, а ярость, которая только разжигала его.
«Покажи мне больше», — потребовала она, и они показали.
Сколько времени Сильванас путешествовала с Валькиром, она не могла даже предположить. Не имея ни дня и ночи, ни времени, ни даже физического тела для перемещения в пространстве, она полагалась только на свою ярость.

Покажи мне больше. Покажите мне больше. Покажите мне больше.
Было несколько счастливых моментов, но они были слишком искажены знанием о том, что Арбитр не заботится о них, чтобы быть по-настоящему счастливыми.

удовлетворительно. Их значительно перевесила сцена за сценой, душа за душой, борющаяся со сложностью наград и наказаний загробной жизни, когда все должно быть поразительно просто и логично.
И в какой-то момент, увидев место за местом, судьбу за судьбой, Сильванас пришла к выводу. Она думала — надеялась.
-найти Лирата, потому что она считала само собой разумеющимся, что ему уготована спокойная вечность. Теперь она поняла, что боялась узнать об этом — боялась, что Арбитр, в своем ужасающем беспристрастии и безразличии, обрек ее брата на ужасную судьбу. А она, сильная и закаленная, знала, что не сможет этого вынести.
Но если тюремщик был прав... если вместе они смогут восстановить справедливость... тогда она сможет искать своего брата с уверенностью, что все будет хорошо.
Она попросила вернуть ее тюремщику.
Она смотрела на него, выгнув шею вверх, чтобы увидеть огромную голову и светящиеся глаза, смотрящие на нее. Он ждал, пока она заговорит.
«Я просила твоего Валькира показать мне много мест»,
— сказала Сильванас. Она не могла сдержать дрожь в голосе. Она слишком долго находилась под воздействием слишком многого, и слова выплеснулись наружу. «Я видела то, что ты сказал, что я увижу. Страдания и несправедливость. Дисбаланс и нелогичность в этом месте, единственном, где смертные так долго верили, что справедливость, ускользающая от них в течение жизни, может быть исправлена.»
«Теперь вы понимаете», — сказал он.
«Да. Но я... осторожен. Осторожна. Я не легко доверяю, и я все еще не доверяю тебе», — сказала она.
«Доверие между союзниками заслуживается, — согласился тюремщик, — но если ваши собственные глаза не убедили вас, я не уверен, что убедит. Хотя я знаю, что в

конце концов ты даруешь его мне,

Поскольку вы не сможете отрицать истинность того, чему стали свидетелями, вы рискуете, если будете медлить. В Сумеречных землях время течет иначе, чем в мире смертных. Оно может быть непредсказуемым. Вы можете вернуться в свое тело и обнаружить, что прошло всего лишь мгновение... или же вы найдете только скелет».
Сильванас не любила, когда на нее давили, но она могла понять, насколько сильно должно отличаться время в месте, где настоящего времени вообще нет. Она вспомнила, как яростно боролась за возвращение своего тела. Она не могла допустить, чтобы ее снова лишили этого из-за собственного бездействия.
«Я повторяю: Мне нужен партнер. Тот, кто способен видеть и понимать недостатки в конструкции, и кто горит, как и я, за справедливость. Та, у которой хватит мужества не сдаваться любой ценой, потому что ее не обмануть иллюзиями и лестью».
Это точно был не Артас. Он жаждал власти и с удовольствием использовал ее в мелочах против тех, кто не мог дать отпор. Если бы она присоединилась к Тюремщику, то не совершила бы тех ошибок, которые совершил ее мучитель. Но все же...
«Если ты действительно знаешь обо мне хоть что-то, — мягко сказала она, — то ты знаешь, что я никогда не буду служить».
«Мау полон бесчисленных душ, которых я могу заставить служить мне, Сильванас», — сказал тюремщик. В его голосе звучала... почти усталость, словно он был совершенно оторван от самой идеи служения. «Они почти ничего не стоят. Мне нужен кто-то, кто вступит со мной в союз, кто подставит свое плечо под камень, чтобы помочь мне сдвинуть его с места. Кто сможет путешествовать там, где я не могу, делать то, что я не могу. И доверие, — добавил он, — должно быть со всех сторон. Меня тоже предавали раньше, мои сородичи и многие другие, кому я доверял. Ты не такая, как они, Сильванас. Ты похожа на

меня».
Она вспомнила его предыдущие слова. На нашем пути не будет места состраданию, сожалениям, вине живых. На нем не будет места их морали, потому что она, как и

машина смерти, в своей основе несовершенна. И этот недостаток... вера в то, что все справедливо.
«Настанет время для добрых мыслей, для сострадания»,
— заверил ее тюремщик. «Когда машина будет переделана. Но до тех пор ты должна посвятить себя разрушению цепей, которые ты принесла с собой. Остатки твоей жизни, которые подвели тебя тогда, и подведут снова, если ты позволишь им это сделать.
«Единственное, что я могу обещать, это то, что вы будете то и дело оказываться на перепутье, где то, что правильно — то, что мы должны сделать для достижения нашей цели — находится в смертельном конфликте с тем, что кажется хорошим. Только твердое сердце выдержит, когда его попросят сделать то, что кажется зверством. Только холодное сердце будет продолжать шаг за шагом, когда весь мир в один голос кричит о необходимости остановиться. Только бесчувственное сердце отвернется от ловушки, приманенной надеждой, ибо надежда — худшая из всех иллюзий. Иногда нет хорошего выбора, но все равно приходится выбирать. Цель стоит средств, Сильванас, потому что конец действительно конец — конец каждому мгновению страданий, потерь и мучений, навсегда».
Сильванас думала о своих родителях, сестрах, о мальчике, который был самым ярким светом во всем ее мире, потерянном из-за войны, насилия и жестокости. О славе Фарстрайдеров и о Сильвермуне, который когда-то был. О каждом глупце, который надеялся и мечтал, загадывал желания на звезды и любил при свете луны.
Ложь, все это. Единственное, что было реальным, — это боль, причиняемая существованием в мире, где надежда была лишь мечтой, которую беспомощные выдумали для себя.
«Я давно потеряла надежду», — тихо сказала Сильванас. «Я отбросила доброту и любовь. И... я готова научиться отпускать боль и ярость».

«Тогда иди», — сказал тюремщик. «Когда ты сделаешь свой выбор, пошли ко мне валь'кира, и если он согласится, следи за ребенком крови. С твоим новым пониманием ты увидишь несправедливость.

везде, а справедливость — нигде. Следите за этими пятью признаками и знайте, что мои слова истинны. Огненная тьма вернется. Вы должны выйти из тени и повести за собой. Клинок пронзит сердце мира, и ты должен держать кровь из этой раны и чувствовать ее силу. И наконец... ты свергнешь короля и разрушишь само небо».

—
Ее путь назад лежал через Вал'кир, но сначала нужно было заключить сделку.
Как и она, все девять из них были связаны с Королем- личем, обречены оставаться на Ледяной Короне, возможно, вечно. Но теперь их потребности и потребности Сильванас совпадали... и служили великой цели Тюремщика.
«Нам нужен корабль», — сказала Анхильд. «Такой же, как мы, сестра войны. Сильная. Понимающая жизнь и смерть. Кто видел свет и тьму. Кто-то достойный — достойный власти над жизнью и смертью. Мои сестры будут свободны, но их души будут связаны с твоими. Ты снова сможешь ходить с живыми. Пока живут мои сестры, будешь жить и ты. Свобода, жизнь... и власть над смертью. Таков наш договор. Принимаешь ли ты наш дар?»
На мгновение Сильванас не поняла, но потом пришло понимание. Пока живы мои сестры. Сделка была заключена не для всех Валь'киров.
Сильванас была вырвана из мучений во рту. Необходимо было сохранить равновесие; тюремщик не мог рисковать тем, что кто-то обнаружит его поступок. Кто-то должен был занять ее место.
-страдать вместо нее, чтобы Сильванас могла помочь своему хозяину. И это будет Анхильд.
Тогда она добавит в свой бесконечный список еще одно несправедливо осужденное существо. Когда они с тюремщиком закончат, Анхильд и все в космосе будут

свободны от несовершенной системы, которая не вершит правосудие ни для кого.

«Да», — сказала Сильванас. «Мы заключили договор».
За гораздо большее, чем сказано здесь. И я клянусь тебе, я сохраню это.

ильванасвернулся на мир из на живых и неживых, наполненный с силой закаленные в осторожностью, которая всегда была противовесом ее страсти. Она воочию видела
несправедливость указов Арбитра, чувствовала сущность маленького испуганного мальчика, который когда-то был страшным рыцарем смерти. Этим знаниям она доверяла. И если пророчества Тюремщика и его взгляды на существование окажутся верными, то возможно гораздо
большее, чем
о котором она когда-либо мечтала.
До сих пор она существовала с единственной целью — уничтожить Артаса. Только теперь она поняла, насколько это было мелко, насколько ничтожно. Насколько ничтожен был Арфас. Она еще не могла найти в себе силы быть благодарной за все, что она потеряла и пережила, но в ней зародилась благодарность за это. Теперь, когда она начинала представлять себе масштаб того, что могло быть поставлено на карту, она была полна тремя вещами, которых не хватало в горячем стремлении к простой мести.
Праведность. Виндикация.
И, если ее собственные наблюдения подтвердят слова тюремщика, она сможет изменить судьбу — не только свою. но и всех.
Она начнет эту новую стадию смерти так же, как и первую — с Отреченными, которых Гаррош называл

«острием моего копья». Она галопом подъехала к оплоту вместе с Валькиром.

копыта ее неживой лошади взбивали грязь, а дождь хлестал холодными серыми струями.
«Заряжай!» — прокричал орк.
«Отмените этот приказ!»
Тюремщик дал ей не только понимание и перспективу. Он передал ей часть своей силы. Даже в телесной форме она всегда могла вызывать свой голос банши. Но теперь в нем было нечто большее. Что-то сильное, а не просто болезненное. И она еще не начала исследовать другие возможности, которые теперь принадлежали ей.
Ответ был мгновенным. Сильванас призвала к вниманию всех присутствующих, и Отреченные — ее Отреченные — встали на колени и склонили головы.
Она полностью завладела вниманием Гарроша, но его выражение лица было возмущенным, когда он подошел. Как она смеет, подумал он.
О, она осмелилась. И будет продолжать.
«Адский крик». Гилнеас падет. И Орда получит свой приз. Но если ты хочешь использовать мой народ, мы сделаем это по-моему».
И они сделали это.
С самого начала все шло по плану. Видение, дарованное Сильванас Валькиром, позволило ей быть готовой к тому, что за Грейманской стеной многие гилнеане превратились в люпиновых зверей, называемых воргенами. То, что было проклятием для них, стало благом для Орды. Воргены были затуманены яростью и с такой же вероятностью нападали на своих соплеменников, как и на истинных врагов. Помимо одичавших зверолюдей, среди людей существовали враждующие группировки. Сильванас, охотница, понимала слабость раздробленной группы хищников.

Затем, невероятным образом, все начало меняться.
Прежде чем она успела понять, что происходит, фракции начали работать вместе, и оказалось, что черви способны контролировать свою жажду крови. В том числе и их король — сам Генн Грейман.
Сильванас оказалась в самом центре города, осажденного с трех сторон, а Грейман находился в самой гуще сражения.
Они были полны огня и задора, эти гилнейцы, и ни один из них не был больше, чем их король. Как уместно, что тот, кто презирал союзы с другими, кто решил построить стену, теперь, вероятно, отчаянно сожалел об этом решении. Теперь эти гордые гилнейцы будут служить темной леди, а не мрачному монарху.
Все воргены представляли собой более сложную задачу, чем большинство людей, но превращение Генна, сопровождавшееся такой же яростью, как и ее собственное, представило Сильванас грозного противника. Пули, выпущенные ополченцами, ничуть не беспокоили ее, но Генн, весь в белой шкуре, белых зубах и белой ярости, бросился на нее без оглядки, держа в одной когтистой руке меч, который обычный человек с трудом поднял бы двумя руками.
Сильванас несла два клинка, почти не напрягаясь, уклоняясь, нанося удары и парируя их. Грейман не так ловко обращался с оружием, как это было бы в человеческом облике, но удары были гораздо сильнее: ее плечо слегка дрогнуло, когда его клинок врезался в ее. Он прижался к ней вплотную, с его оскаленных челюстей капала слюна. Она почувствовала горячее дыхание на своем лице и увидела блеск чистой ненависти в его глазах.
Сильванас узнала от Артаса, как приятно смотреть на беспомощную добычу, лежащую перед ней. В каком-то смысле Грейман был ей родственным духом. Осознание этого лишило ее некоторого удовольствия от забавы с огромным мохнатым противником.

Хотя у нее не было желания тратить время на мучительное убийство Генна, Сильванас нужно было убедиться, что он не выживет.
Даже эта мысль забавляла ее. Как будто она могла промахнуться.
Сильванас сделала паузу. Эта мысль натолкнула ее на идею. Был и другой, более быстрый способ разыграть свою жертву. Почти воодушевленная своей непобедимостью и вновь обретенным направлением, она приняла спонтанное решение уравнять шансы. Она сделает эту борьбу более справедливой.
«Хватит!» — крикнула она. Она использовала достаточно своей силы банши, чтобы отбросить изумленного короля на несколько футов назад. Он тяжело приземлился, задыхаясь и рыча, пока поднимался на ноги.
«Посмотрим, как храбрый Гилнеас справится без своего упрямого вождя», — сказала Сильванас. Она закрыла глаза, на ощупь выбрала нужную стрелу, прикрепила ее и прицелилась. Все ее чувства были задействованы, кроме зрения: запах, звук, ощущение ветра на лице...
Крик, откуда-то справа, голос молодой, мужской, полный страдания: «Отец!»
Сильванас Виндруннер колебалась в течение кратчайшего мгновения.
Вы действовали из любви и с мужеством.
Это был шепот о прошлом, не более того. Ее отца больше нет. Сильванас слишком много знала, чтобы оплакивать мертвых — или даже сетовать на то, что их жизнь оборвалась. Если тюремщик прав и сможет сделать то, что обещал... никому больше не придется горевать или бояться смерти. Легким движением она отпустила смерть, просто раскрыв два первых пальца правой руки.
«Нет! Лиам!»

Сильванас открыла глаза. Ее стрела торчала из груди не Генна Греймана, а молодого мужчины, крепкого и сильного, с рыжевато-коричневыми волосами. Но даже в тусклом свете она видела, как он побледнел, обмяк. А на руках у юноши лежал могучий Генн Грейман, внушительный, свирепый, издававший звук сырой скорби, который взмывал в задумчивое серое небо и заканчивался надрывным воем.
Медленно Сильванас опустила лук. Она не могла промахнуться... и все же промахнулась.
Этого... не может быть.
Лиам Грейман бросился к своему отцу, и Сильванас убила его. Погасила еще одно яркое, сияющее пламя молодой жизни. Как она сделала это у ворот Сильвермуна своей проклятой песней.
Как она сделала это, отринув Лирата.
Она вытеснила это чувство с надежной силой ярости. Генн Грейман должен быть мертв, а не этот глупый ребенок. А она — глупая, раз упустила шанс из-за прихоти о «честной игре». Ничто не было честным. Ничто.
Ее рука сжалась на луке.
«Какая трата», — сказала она, в ее голосе звучало презрение, даже когда эмоции гонялись друг за другом, как дерущиеся тигры в ее сознании. «Яд этой стрелы не должен был быть потрачен на твоего птенца».
Медленно Генн поднял голову своего белого волка. В его глазах стояли слезы; слезы и ненависть. Хорошо. Она хотела наказать его за свою ошибку, поэтому подобрала самые жестокие слова, какие только смогла найти, чтобы вогнать в него нож, если не сможет пронзить его стрелой. Ход битвы изменился, пора было отступать. «Мы еще встретимся, Грейман».
Она дернула поводья своей лошади, и та рванула с места. Но Сильванас не могла обогнать собственные мысли.

Сделала бы она то, что Лиам сделал для ее собственного отца?
Отдала свою жизнь за его?
Она не хотела знать ответ на этот вопрос. В одном она была уверена: Она никогда не сделает этого сейчас, не после того, что она узнала о тщетности борьбы за жизнь. Она поняла, что случившееся было не более и не менее чем уроком. Урок, который она должна была увидеть. Это перекликалось с тем, что говорил ей Зоваал, и с несправедливостью, свидетелем которой она стала в Мау.
Привязанность к воспоминаниям. Сожаление о смерти молодости. Мысль о том, что она когда-нибудь сможет испытать что-то большее, чем то, что горело в ее сердце сейчас. Эти вещи были бесполезны, возможно, даже хуже, чем бесполезны. Они могли быть опасны.
Она должна отпустить их. Возможно, тюремщик проклятых действительно был прав.
Время, подумала она, покажет.

—
Она переключила свое внимание на следующий шаг. При всей своей напористости и агрессивности, Гаррош боялся той болезни, которая была так близка к тому, чтобы уничтожить Артаса у Грозных Врат. Боялся настолько, что вождь запретил его использовать. Он даже послал генерала Вархаула напомнить об этом Сильванас и попытаться запугать ее.
Это было почти как танец, шаги которого Сильванас хорошо знала и могла исполнять с практической легкостью даже с таким неуклюжим партнером, как орк. Сначала Вархаул отругал ее за то, что Сильванас «потеряла контроль» над Гилнеасом, и намекнул, что Гаррош отнимет у нее эту задачу.
Хотела бы я посмотреть, как он попробует, подумала она.
Второй шаг в танце: Сильванас, конечно же, искренне говорила с посланником, уверяя его, что нынешняя

ситуация — это незначительная неудача, и что победа несомненна.

Так же неизбежно, как день сменяет ночь, Вархаул напомнил Сильванас, что Гаррош запретил использовать ослепление. В ответ она решительно отрицала такую возможность, вплоть до того, что заявила, что это оружие больше не создается. И даже если бы оно было создано, оно никогда, никогда не было бы использовано без разрешения Гарроша.
На мгновение Сильванас задумалась, не переиграла ли она, поскольку Вархаул пристально смотрел на нее, его глаза-бусинки сузились. Наконец, он кивнул и попрощался с ней. Когда танец подошел к концу, Сильванас не удержалась от поклона: «Ступайте с честью, генерал!»
Должно быть, ее выступление было убедительным, поскольку верховный исполнитель Креншоу посмотрел на нее с некоторым замешательством и поинтересовался, следует ли им остановить производство или использовать ослепление по плану.
Глупый вопрос. Конечно, они бы использовали ослепление. Все, что огорчало Гарроша, Сильванас воспринимала с радостью. И это решит проблему гилнеанцев. «Пусть гилнеане наслаждаются своей маленькой победой. К завтрашнему дню от них не останется даже костей».
В каком-то смысле, Грейман, подумала она, я делаю тебе подарок. Тебе и твоей королеве не придется долго жить с болью от смерти сына.
С рассветом наступит затмение и конец битвы за Гилнеас. Ее Валькир будет поставлен на службу, воскрешая павших людей Гилнеаса в Отреченных — ее народ, становясь тем, что они больше всего презирали. Трупы воргенов лежали там, где они пали, без камня или памятника, воздвигнутого в честь их жертвы.
Сильванас наблюдала за всем этим с удовлетворением. Что бы ни ждало ее впереди, это, по крайней мере, было своего рода победой — и демонстрацией того, что

тюремщик сдержал хотя бы одно из своих обещаний, данных ей.

Этого хватит — пока.

—
Лидерство Гарроша не улучшилось со временем.
Все больше и больше он углублялся в свое высокомерие и чувство власти. Он демонстрировал неутолимую жажду завоеваний, как честными, так и нечестными средствами. Для расы, столь помешанной на чести, Гаррош Хеллскрим, казалось, не испытывал никаких угрызений совести по поводу трусливых поступков, лишь бы они привели к желаемым результатам. Сильванас казалось, что он просто подстрекает Орду восстать против его злодеяний, таких как уничтожение Ферамора.
Это была территория Альянса, правда, и Гаррош сумел привлечь туда самых могущественных генералов и адмиралов Альянса. Но жители целого города были превращены в фиолетовый пепел в результате взрыва мана-бомбы, а во главе города стояла Джайна Праудмур, которая работала с Траллом, чтобы помочь выиграть Третью войну, и помогала Бейну, когда в Громовом Блефе произошел переворот.
Сильванас почти чувствовала, как тюремщик возвышается рядом с ней, когда узнала о случившемся. Она представила, что он скажет: Женщина мира. Добрая. Которая поддерживала тех, кто нуждался в помощи. Конечно, нельзя сказать, что случившееся было справедливым.
Когда была открыта Пандария, за континент боролись Орда и Альянс. И, конечно, Гаррош увидел в красоте Пандарии лишь то, что можно захватить и сделать своим. Если понадобится, то и испортить для своей власти. Орде
— даже оркам, которые любили его за гордость своим наследием, — стало ясно, что Гарроша нужно остановить. И снова две фракции объединились, чтобы остановить чудовище, и Гаррош Хеллскрим был схвачен, обвинен в военных преступлениях и предан суду; судить его будут

существа, служившие пандаренам как божества, Августейшие Небожители. Удивленный Вол'джин стал

вождя, когда Тралл отказался принять мантию. Сильванас считала это мудрым решением с обеих сторон, но политика Орды больше не была ее приоритетом.
Казалось, весь Азерот был заинтересован в исходе испытания. Сильванас, конечно, тоже. Будет ли оспорено утверждение тюремщика о том, что все было несправедливо, или же оно получит дальнейшую поддержку? Будет ли Гаррош казнен — как и должно быть, или ему дадут шанс «изменить себя и искупить вину»? Ей было любопытно. Показания свидетелей были в меру интересными, особенно когда в них был какой-то поворот или сюрприз. Например, Варок Саурфанг, старый орк, потерявший сына у Ворот Гнева, сражавшийся в каждой войне между Ордой и Альянсом, однажды пообещавший убить Гарроша собственными руками, если почувствует, что младший орк идет по темному пути, категорически заявил, что не желает казни. Сильванас была удивлена, но когда Саурфанг объяснил, что хочет вызвать Гарроша на поединок чести орков, мак'гору, она поняла.
Он хотел получить возможность самому убить Гарроша, как когда-то она хотела увидеть смерть Артаса от своей руки. Идея начала формироваться. Хотя на первый взгляд казалось, что они с Саурфангом совсем не похожи, они оба ненавидели кого-то, кто был разрушительно жесток, и потеряли кого-то, кого любили. Кто-то вроде него, повидавший многое, мог бы заинтересоваться новой реальностью, которую планировал создать Тюремщик.
Этот наполовину влюблен в смерть после потери сына.
Возможно, я смогу это использовать.
Но в итоге самым большим сюрпризом стал тот, которого она никак не ожидала. Он пришел в виде свитка и небольшой коробки, доставленной ей курьером.
Сильванас, любопытная и осторожная, перенеслась из храма Белого Тигра в подземный город, чтобы вскрыть посылку наедине в своей каюте. Там было достаточно

мало вещей. Кровать, когда она хотела прилечь, чтобы подумать. Полка для книг,

и ряд оружия вдоль стен. Стол со свечами и письменными принадлежностями, а в ящике стола — несколько личных вещей. Письма десятилетней давности, свернутый холст, на котором была изображена семья из шести человек, самый младший — младенец на руках у матери. Несколько нотных листов.
И маленькая коробочка, в которой лежало ожерелье с сапфиром, с надписью: Сильванас. С любовью, Аллерия.
Сестринское ожерелье, лежавшее у нее в руке, отличалось лишь тем, что было украшено рубином и надписью: «Вересу. С любовью, Аллерия.

—
Странно, что спустя столько времени именно ненависть свела двух сестер вместе.
К тому времени, когда Сильванас с вызывающим криком обратилась к Артасу Менетилу, разрыв между ними еще не полностью зажил. Со временем он стал лучше, но расстояние все еще оставалось. Они больше не были Леди Луной и Малышкой Луной. Они были взрослыми женщинами, которые сделали свой выбор, и иногда этот выбор имел разрушительные последствия.
Но именно маленький миротворец подошел к Темной Леди с горячим желанием убить Хеллскрима. Чудовище сделало Верезу вдовой. Ее муж, человеческий маг Ронин, пожертвовал своей жизнью, чтобы уменьшить ущерб, нанесенный Терамору мана-бомбой. Младшей сестры Виндраннер, которую Сильванас помнила, как та жаждала увидеть испытание Аллерии и плакала при мысли о конфликте между теми, кого она любила, почти не осталось. Вереса постарела, стала жестче. Ее мягкое открытое сердце было слишком сильно изранено. Жизнь оставила на ней свой след, как смерть оставила свой след на ее сестре.
Они вместе сговаривались, вместе охотились, и Сильванас поняла, что, возможно, в конце концов, есть

еще кто-то, кроме

Натанос, которому она могла доверять и на которого могла положиться. Кто-то, кто потерял ее идеалы, мечты и надежды, как Сильванас. Кто мог бы прийти в Подгород и помочь ее сестре, пока Сильванас и Зовааль стремились к лучшей вселенной.
«Это опасно, Сильванас», — предупредил Натанос. «Я поддержу тебя, если ты это сделаешь, ты знаешь, что поддержу, но я боюсь, что это не сработает».
«Поверь мне, мой чемпион», — сказала Сильванас, думая о ярости и боли Вересы. «Она похожа на нас больше, чем ты думаешь».
«Я понимаю, что она страдала, — сказал он, — но она не думает так, как мы, не чувствует так, как мы. В ней все еще есть...» Он с трудом подбирал слово. «Яркость для нее. Надежда. Смех. Радость. Вереса все еще человек. Все еще жива».
Она не обязана быть такой, подумала Сильванас.
В конце концов, это не имело значения. Когда Лират умер, именно Сильванас отвернулась от Вереса. На этот раз Сильвана отвергла Маленькую Луну.
Почему я продолжаю позволять себе переживать? Это никогда не работает. Ее всегда предавали, вольно или невольно, вера во что-то или кого-то ложная, или капризы мира.
Это было безумием — думать, что она может быть любимой. Когда-то, возможно, но не сейчас.
Тюремщик был прав. Ей нужно было избавиться от этих жалких клочков привязанности. Так называемые узы, которые связывают, были не более чем цепями. Она ожесточила свое сердце, пусть оно будет каменным, пусть в нем не будет ничего.
Но сначала... ярость.

—
«Значит, Вереса... не придет в подземный город».

Конечно же, это был Натанос, который наконец нашел ее на улице в Сильверпайне. Сильванас ничего не сказала, лишь покачала головой.
Она потеряла всякое ощущение времени. Единственным признаком того, что прошло несколько часов, было то, что кровь засохла на ее руках и одежде, а обезглавленный труп волка перед ней раздулся.
Натанос сел рядом с ней, прислонившись к стволу дерева. Над ними жужжали мухи. «Этот ужасный процесс наконец-то стал интересным. Жаль, что ты пропустила все это веселье», — сказал Натанос.
Сильванас не ответила. Она глубоко погрузилась в совершенную неподвижность своей боли и ненависти, оказавшись в такой же ловушке, как и раньше, когда она пыталась избавиться от этих эмоций путем заклания. Ее не волновали ни шаги, ни даже исход суда.
«Гаррош, как вы можете себе представить, ни о чем не жалеет. Он тоже исчез, благодаря паре драконов- заговорщиков, которые увезли его — куда-то во времени, никто не знает, куда и когда. О, вы оцените это. Все это было шарадой. Августейшие Небожители устроили этот суд не для того, чтобы судить Гарроша.
-они осуждали нас все это время».
Как они смеют. Сильванас затрепетала от гнева, не связанного с ее собственным сердцем. Арбитр решает. Небожители решают. Вереса протянула ко мне руку, но тут же отдернула ее. Здесь нигде нет ни малейшего запаха чего-то по-настоящему свободного.
«Самодовольные существа уже с самого начала решили оставить его в живых. Они все об искуплении, и, видимо, нельзя искупить свою вину после смерти».
При мысли о Ревендрете и похожих выражениях страдания на непохожих лицах Зул'джина и Каэл'таса она почти горько улыбнулась. Так что либо сам

«Августейшие» Небожители были не настолько всезнающими, как им хотелось бы, чтобы смертные верили, или же они были лжецами высшего калибра.
Мысль о тюремщике, с его прямотой и отстраненностью, успокаивала, как холодная ткань, положенная на лоб, охваченный лихорадкой.
Вереса подвела ее, жестоко подвела. Но... разве это не к лучшему? Ее прежняя жизнь, ее прежние заботы, ее прежние обязанности и радости — почему она все время возвращалась к ним? Неужели она думала, что в этот раз, с этим человеком, в этот момент все будет по-другому?
Освобождение заключается в уничтожении всего сущего, а не в попытке существовать в нем. За то, чтобы разделить этот мир, приходится платить, думала она, и я устала от этой платы.
Натанос вел себя так тихо, что она почти забыла о его присутствии. Теперь она подняла на него глаза. Он предупреждал ее. Она проигнорировала его. Но он никогда не упрекнул бы ее за это и всегда знал, что ее беспокоит. Он не был ни долгом, ни обязанностью. И хотя она не сдержала своего обещания, что они станут друг для друга тем, чем были раньше, что-то между ними все же было. Если тюремщик желает ей помочь, он должен знать, что она не сможет сделать все, что ей нужно, не доверяя кому-то. Натаносу она доверяла.
И я устал нести это бремя в одиночку.
Она думала — надеялась, как теперь поняла почти со стыдом, — что Вереса будет той, на кого она сможет положиться. Но Натанос принадлежал ей полностью, так, как никто другой никогда не принадлежал.
«Ты никогда не спрашивал, как мне удалось приобрести Вал'кир, — сказала Сильванас.
«Ты бы сказала мне, если бы хотела, чтобы я знал».
«Я расскажу вам сейчас», — сказала она. «И вы можете считать меня сумасшедшей, когда я буду рассказывать эту

историю. Но я обещаю это... и все, что я узнала...

это величайшие истины, которые существуют».
Он слушал без перерыва, пока она говорила. Сильванас ничего не скрывала. Она говорила о том, какую опустошающую потерю она ощутила, увидев осколки Фростморна. О том, как отреклась от Отреченных и прыгнула навстречу своей смерти на зубастых шипах саронита. О Тюремщике и его судьбе. И, как всегда казалось, она прошла полный круг с Артасом, и вечностью, и ужасной несправедливостью жизни и смерти, и всего, что между ними.
Долгое время Натанос ничего не говорил. Она ждала. Наконец он заговорил, и его слова были первым намеком на упрек, который она когда-либо слышала от него.
«Миледи, — сказал он, его голос стал хриплым шепотом,
— если бы я потерял вас, это означало бы мой конец».
«Неужели?» Прежде чем он успел ответить, она сказала: «Можешь ли ты... могу ли я... даже чувствовать такие вещи к другому? Ярость, гнев, жалость к себе — эти вещи, я думаю, вы можете чувствовать. Но не настоящую сердечную боль».
Она подумала о Вересе и задалась вопросом, не лжет ли она им обоим.
Он не стал спорить, но и не согласился. «Я рад, что мне не придется это узнать. Этот тюремщик... ты ему веришь?»
«Я верю в то, что видела», — сказала она. «Зачем ему лгать после того, как он показал, что несет молчаливую ответственность за мои страдания? Ему ничего не стоит обмануть меня. Он сдержал свое обещание, и я убедилась в правдивости его представлений об этом существовании. У меня есть мой Валь'кир. Я еще не знаю, готов ли я сделать последний шаг и посвятить себя этому делу. Но я хотел, чтобы ты знал».
Она коснулась его холодной щеки, вспоминая бороду. Вспомнила губы, которые целовали ее, когда теплое

солнце освещало их на вершине горного пика. «Я искал тебя

на выход. Я сражался рядом с тобой, когда ты боролся за сохранение рассудка. Мне понадобится мой чемпион, если я пойду по этому пути».
«Он всегда будет у тебя».
Смогла бы она? Теперь она смотрела на него глазами, которые, по ее мнению, видели последнего из ее родственников; они бы заплакали, если бы могли. Глаза стали еще острее от того, что ей пришлось пережить.
Натанос, как она уже поняла, изнемогал.
Хотя магия, оживлявшая их плоть, приостановила разложение смерти, это не означало, что они не могли быть повреждены. Тысяча мелких порезов могла создать рану, столь же глубокую, как удар меча, и хотя можно было найти замену, это создавало свои трудности. Так много в нем уже было заменено или исправлено...
Она потянулась, чтобы коснуться его плеча, засохшая кровь на ее перчатках потрескалась и отслаивалась.
Его светящиеся глаза проследили за движением, затем встретились с ее взглядом.
Через жизнь, через смерть и после нее он всегда был рядом с ней. Самая странная пара в мире, часто думала Сильванас, но, как ни странно, она сохранилась. Она не хотела потерять его из-за медленного разрушения оставшейся плоти. Ей нужен был человек, которому она могла бы всегда доверять. Ее мысли обратились к Валькиру. Они уже не раз возвращали ее к жизни. Могут ли они использовать силу Тюремщика, чтобы спасти ее чемпиона?
Часть ее точно знала, что она делает. Преданность продолжала падать, как падают листья в мире смертных; падать без видимого оправдания или удовлетворения. Круг вещей и людей, которые ее интересовали, становился все меньше; сегодня он уменьшился всего на одного человека, но какую рану оставила Вереса. Эта пустота

чтобы быть заполненным. И вот Сильванас Виндруннер прижалась к Натаносу, последнему, кто остался.
Много позже Сильванас будет вспоминать время, проведенное в Маррис Стед с Натаносом и его юным кузеном Стефоном. Она будет искать того взрослого Стефона, которым он стал, и спокойно отдыхать, зная, что его жертва ради продления существования Натаноса была принесена ради самой достойной цели. Долго ли, коротко ли, жизнь Стефона, как и вся жизнь, была лишь кратковременным мигом.

илваны стояли в холде Громмаш и умозрительно смотрели на беловолосого человеческого мага. Его звали Кхадгар, и он прибыл в форме огромного человека.
ворона.
Она знала это имя. Много лет назад он отправился на родину орков через Темный портал с группой, в которую входили паладин Туралион... и Аллерия Виндраннер. Кхадгар вернулся, но не взял с собой ни Аллерию, ни даже вестей о ней.
Это вполне устраивало Сильванас. Пусть Аллерия и паладин, которого она выбрала вместо своего народа, будут потеряны для истории и времени. Пресловутый портал продолжал иногда доставлять проблемы, но по большей части Сильванас позволила себе почти забыть о нем, как и о волшебнике, который мог превращаться в ворона.
Ее, а также Лор'темара, Джастора Галливикса, Тралла и Бейна, который стал верховным вождем после смерти отца, вызвал вождь Вол'джин по делу «чрезвычайной срочности и ужасной важности», и, похоже, тролль не преувеличивал.
«Боюсь, я принес новости, которые никто в этом мире не желает услышать», — сказал Кхадгар, глядя на каждого из них по очереди ровными голубыми глазами. «Пылающий Легион вернулся».
Вспышки ужаса и гнева наполнили трюм.

Демонический Легион был той редкой вещью, которая была бичом как для мертвых, так и для

живых, бич даже для самого мира. Король-лич мог заполонить Азерот бездумными монстрами, но Пылающий Легион, в случае победы, поглотит его.
Сильванас, конечно, тоже была в ужасе, но ее главной реакцией был шок.
Шок... а затем медленное чувство удивленного удовольствия и удовлетворения.
Огненная тьма вернется.
Первое из пророчеств Тюремщика. Чем был Легион, если не огненной тьмой?
Она наблюдала и наблюдала, как и обещала Тюремщику, и видела несправедливость и несправедливость почти во всех аспектах существования, а теперь... это. Постепенно он доказывал верность своего слова.
Вол'джин помахал им всем рукой, чтобы они замолчали, затем покачал головой. «Как только вы думаете, что можете перевести дух, беда приходит поприветствовать вас».
«Я не думаю, что мне нужно объяснять, в какой опасности мы оказались», — сказал Кхадгар. «Я говорил с королем Варианом Вринном и другими лидерами Альянса. Они согласились встретиться с представителями Орды на военном совете».
«Я с радостью предложу свой собственный дворец удовольствий для места встречи!» сказал Галливикс. «Все будут приняты с распростертыми объятиями! Я даже предложу два вкусных напитка для каждого участника за счет заведения и могу устроить групповую дискотеку...»
«Галливикс», — прорычал Бейн. В его глубоком, обычно спокойном голосе появились нотки. «Придержи язык».
К удивлению Сильванас, гоблин так и сделал, хотя и бросил на Бейна угрюмый взгляд.

Кхадгар продолжил. «Торговый дворец принца Галливикса — не самое подходящее место, но в одном он прав», — сказал Кхадгар. «Все должны чувствовать себя желанными гостями. Это должно проходить на нейтральной территории. Я предлагаю собраться в Даларане».
«Даларан?» — насмехался Галливикс, поворачиваясь, чтобы обратиться к Вол'джину. «Вождь! В этом плавучем городе цены заоблачно высоки».
«Многие из наших магов были убиты в Даларане не так давно», — сказал Лор'темар. «Это не звучит нейтрально для эльфов крови».
«Я понимаю твои подозрения», — почти добродушно сказал Кхадгар. «Но в Азероте мало мест, не имеющих жестокой истории, и собрание всех мировых лидеров наверняка будет замечено шпионами Легиона. Даларан не испытывает недостатка в защитных сооружениях и, вероятно, является самым безопасным местом. Я не могу никого принуждать к участию, но я скажу следующее: Как мы уже убедились, победить Пылающий Легион невозможно без сотрудничества... и доверия».
Вол'джин посмотрел на Кхадгара, подбирая слова. «Ты говоришь правду. Как и Лор'темар. Легион не делает различий между Ордой и Альянсом. И если мы хотим победить их... мы тоже не можем себе этого позволить. Поэтому мы будем доверять тебе, Кхадгар. Орда будет там».
Вол'джин был троллем своего слова. В течение двух дней все лидеры Орды и Альянса встретились в плавучем городе Даларане. Сильванас приехала одна, как и другие лидеры. Ее Валь'кир, конечно, можно было вызвать по желанию, если вдруг ей понадобятся их услуги. Натанос остался в подземном городе, на случай, если Альянс задумает нападение, решив, что Отреченные ослабили бдительность. Она доверяла Хадгару, как и Вол'джину, но только до определенной степени.

Покойный принц эльфов крови провел большую часть своей юности в этом сверкающем фиолетовом доме самых известных магов Азерота. Сильванас легко могла понять, почему

понравилась Каэль'Тасу. Он был роскошным, пышным, и в нем чувствовалась элитарность, которая ассоциировалась у нее с ним. Ей не очень нравилось это место.
Она вышла из портала в большой главный зал. Молодой маг, эльф крови, поклонился ей и указал на широкую каменную лестницу, ведущую в верхнюю часть цитадели. Поднимаясь по ней, она слышала обрывки разговоров. Другие, очевидно, уже прибыли. Это было прекрасно. Ей не нравилось ждать.
У высоких деревянных дверей стояли два охранника. При ее приближении каждый открыл одну из них. Внутри оказалась большая комната, почти пещера. Стены, казалось, были расписаны под небо — светлый оттенок у основания, переходящий в черный. Однако вместо нарисованных звезд на стенах перемигивались крошечные трехмерные звезды, образуя созвездия. Луны и солнца парили над собравшимися дипломатами. Она не узнала ни одного из этих миров, кроме своего собственного: Азерот был там, медленно вращаясь, и две его луны составляли ему компанию.
Вместо картин на стенах висели карты, хотя они сами по себе были произведениями искусства. Сильванас окинула все это беглым взглядом, когда вошла, а затем перевела взгляд на обитателей комнаты. Разумеется, Тралл, Вол'джин и Бейн. Галливикс был... где-то, несомненно, кого-то раздражая. Она заметила белые волосы Лор'темара, но не попыталась поймать его взгляд.
Вместо этого она уставилась на Генну Грейман.
Сильванас редко видела Генну в его человеческом облике. Это была та часть червя, с которой она сражалась, с которой играла, с которой смылась после выхода из Мау с видениями Сумеречных земель, все еще свежими и ясными в ее сознании. Все короли в той или иной степени имели историческое значение, но Генн... он был чем-то другим. Ворчливый вождь, который изолировал свой

народ, думая остаться в безопасной изоляции, но лишь обрекая на гибель королевство, которым он был.

пытаясь защитить и усыпить сына, которого он явно любил как отец, а не как король. Он разговаривал с предводителями ночных эльфов, Малфурионом Штормрейджем и Тирандом Шепчущим Ветром, но тут он явно почувствовал — или учуял — ее и поднял голову.
Ах, если бы внешность могла убивать. Не то чтобы он мог убить ее. Не сейчас, не сейчас. Она держала зрительный контакт, зная, что звери часто воспринимают это как угрозу. Но это было не так — по крайней мере, не здесь. Но Сильванас хотела, чтобы он знал, что она не видит в нем угрозы.
«Генн», — раздался голос, и ее взгляд метнулся к другому человеку, другому королю: Вариана Вринна. Человек, чьи приказы — прямо или косвенно — приговаривали ее посланников к смерти на месте; который пришел за ее головой в ее собственный город после того, как Вариматрас и Путрис предали ее.
В свое время Вринн был гладиатором и оставался грозным воином. Его черные волосы, в которых не было ни одной седой пряди, были завязаны в узел, а лицо пересекал шрам от давней схватки. Ее шпионы сообщили ей, что с годами Вариан стал более сосредоточенным, менее реактивным и жестоким. Его губы сжались, но ему удалось кивнуть — ровно настолько, чтобы не обидеться, но не более того.
Рядом с королем стоял его отпрыск, принц Андуин Ллейн Вринн.
Она и забыла, как быстро растут дети. Андуин вырос как сорняк с тех пор, как Сильванас в последний раз видела его в Пандарии. Его волосы стали длиннее и теперь были собраны в конский хвост, тонко повторяя волосы его отца. Они никогда не разговаривали, но Сильванас видела его в Пандарии и слышала его показания на суде над Гаррошем. Тогда он все еще выглядел мальчиком, но теперь его рост приближался к отцовскому, хотя он был худощав.

Детеныш Вариана почувствовал ее и повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядом.
Он смотрел на нее твердо, спокойно, без намека на страх или отвращение, и слегка наклонил голову. Она сузила глаза, коротко кивнула в знак признательности и вернула свое внимание к текущему вопросу.
«Я благодарен, что вы все согласились встретиться под знаменем перемирия», — сказал Кхадгар. «Речь идет не о землях, не о ресурсах, не о старых обидах. Речь идет о нашем дальнейшем существовании и о существовании самого нашего мира. Пожалуйста, садитесь, и я расскажу вам все, что знаю».
Сильванас забавляло, что никто не двигался. Она понимала этот инстинкт. Стоя, можно было среагировать гораздо быстрее. Сидеть — значит быть уязвимым, и, несмотря на все красивые слова Кхадгара, никто не хотел терять бдительность. И тут — скребущий звук отодвигаемого стула.
Сильванас повернулась и увидела, что это был не кто иной, как молодой Андуин, сидевший с непринужденной грацией дворянина, ни одна линия его худого тела не указывала на неловкость или недоверие.
Большой лев оскалился, но маленький лев сидит дома, подумала она. Она задалась вопросом, понимает ли он, какую уверенность он представляет для остальных. Возможно. Она не сомневалась, что он не осознает возможности насилия в этих покоях, несмотря на все обещания. Его почти наверняка учили подобным вещам. Она вспомнила, как ее собственный отец пытался привить ей эти уроки. Андуин, похоже, был лучшим учеником, чем она.
Сильванас не хотела больше думать о своем отце. Поэтому, несомненно удивив всех, она сама села в кресло, подняв бровь на остальных.
«Ну что?» — сказала она. «Может, нам стоять и принимать позу, пока Легион вежливо не поинтересуется,

может ли он нас уничтожить?»

Вариан поджал губы, как бы сдерживая ответную реплику, затем придвинул стул и опустился на него. Сильванас оглянулся на сына и увидел, что тот слегка улыбается ей. Натанос рассказал Сильванасу, что, прежде чем был вынесен приговор, Гаррош Хеллскрим сбежал в другое время и место. Этим временем и местом была альтернативная версия родного мира орков — Драенора, как раз перед тем, как орки выпили кровь великого демона Маннорота. Сильванас отправила в этот альтернативный Драенор различные войска, чтобы разобраться с ситуацией, и главным среди них был темный рейнджер Велонара. Гаррош погиб от рук Тралла в Мак'горе. Давно пора, подумала Сильванас, но, похоже, проблемы еще не закончились. Каким-то образом Гаррош Хеллскрим умудрялся доставлять неприятности с того света, оставаясь мертвым, ибо один из самых страшных орков за всю их грязную историю, Гул'дан, пришел из альтернативного Драенора в крайне не альтернативный Азерот и открыл дорогу целому легиону копытных, рогатых и пахнущих фелем друзей.
Хотя доверие казалось всеобщим, удивительно быстро выяснилось, что у каждого был свой план дальнейших действий. В ход пошло все: от призыва в армию до переноса города Даларан и направления ресурсов в давно засевшие оплоты демонических существ до оскорблений и кулаков.
В какой-то момент Грейман предложил голосом, полным яда: «Почему бы нам не отправить Отреченных на самую опасную из известных позиций? В конце концов, они уже мертвы». Сильванас не выдержала.
«Давайте пошлем вашего воргена за овцами, ведь они уже волки, в конце концов!». Она уже собиралась продолжить фразу: «Я принесу тело Лиама и приглашу его с собой», когда сквозь какофонию прорезался голос молодого тенора, хотя бы потому, что он был таким неожиданным.

«Прекратите это!» Все замолчали и, удивленные, повернулись, чтобы посмотреть на принца Андуина.
Его голубые глаза ярко пылали, а золотые брови были нахмурены. «Все вы! Не позволяйте себе необдуманных слов. Кто здесь не был обижен?»
Он повернулся к гномьей женщине, ее рыжевато- коричневые волосы были уложены в два аккуратных валика по обе стороны головы. «Мойра, помнишь ли ты, как пыталась захватить контроль над Айронфорджем? А ты, отец, когда пытался убить ее за это?»
Сильванас посмотрела на Вариана, который нахмурился, но не протестовал, а затем снова на Андуина. Напряженный взгляд юноши упал на Сильванас, и, к своему удивлению, она увидела, что он смягчился, превратившись в печаль, когда он ненадолго посмотрел на нее с состраданием, а затем продолжил говорить с Варианом.
«Отреченные» когда-то были членами Альянса. Друзья и родственники многих в Стормвинде. И все же вы отвергли их, когда они просили помощи, чтобы просто выжить. Это была тяжкая ошибка».
Сильванас с раннего детства тренировала свои эмоции, но она едва сдерживалась, чтобы не выдать своего потрясения. От людей и даже от высших эльфов она видела лишь презрение и отвращение, а также желание стереть с лица земли «неестественных» существ. И все же здесь был всего лишь ребенок, ругающий тех, кто намного старше его. Поневоле она была поражена не только страстью юноши — страстным может быть каждый, — но и его проницательностью и готовностью признать, что Альянс — даже его собственный отец — может быть столь же ужасен, как и Орда.
Андуин продолжал говорить, молодое лицо было таким серьезным и искренним, волосы — как только что отчеканенное золото, и в его тоне была какая-то теплота, напомнившая ей о...

Понимание впилось в нее, как что-то физическое.

А вот и моя Леди Луна!
А вот и мой Маленький Лорд Солнце!
Как она могла не заметить этого раньше? Она много раз видела принца в Пандарии, но на расстоянии. Но в этот момент связь было невозможно отрицать.
Дело было не столько в физическом сходстве, хотя и оно было немаловажным, сколько в его голосе. Его врожденная мягкость. Доброта, которой не хватало почти всем, кого она когда-либо встречала.
Каждый раз, когда мысли о Лирате возникали в ее голове, Сильванас отгоняла их: иногда с неохотой, иногда со злостью, но всегда решительно. Но она не могла оторвать от него свои мысли, не сейчас, не тогда, когда призрак, с которым она так мечтала встретиться в Эверсонге, словно обрел физическую форму прямо здесь, посреди военного совета.
Военный совет. Этот мальчик был так не похож на своего отца, как только можно себе представить.
Так же, как Лират была не похожа на нашу мать...
Сильванас заставила свое лицо стать бесстрастным и полностью вернулась в комнату, когда Андуин закончил. «Мы станем самой легкой добычей для Пылающего Легиона, если они обнаружат, что мы препираемся, вместо того чтобы воспользоваться мудростью, умением, опытом и знаниями, которые собрались за этим столом. Нам всегда удавалось победить Легион, когда мы работали вместе. Всегда. Бесчисленные другие миры пали, но мы победили. Мы должны действовать, и действовать искренне и надежно, иначе скоро в этом мире не останется никого, с кем можно было бы спорить».
Он не отличался особой проницательностью, и в его просьбе о сотрудничестве не было ничего откровенного. Но он был внимателен и умел использовать свои наблюдения и знания в убедительной манере. Вариан Вринн был прежде всего воином, но его сын был

прекрасным дипломатом.

Как и отец...
«Твой Маленький Лев прав, Вариан». Слова прозвучали прежде, чем Сильванас успела осознать, что произнесла их. «У нас действительно есть богатый арсенал оружия, которым можно орудовать против Легиона. Давайте же займемся их оттачиванием».
Уголком глаза она заметила, что юноша улыбается ей.

—
Сильванас слишком долго жила в подземном городе. Было приятно вернуться к действиям. К битве. Стратегия и мастерство, кровь, смерть и победа — вкус, по которому она скучала, даже если эти вкусные вещи приходилось покупать жизнями.
Она работала в тандеме с королем Альянса с самого начала, когда спасла его шкуру во время крушения дирижаблей. Те, кем она руководила, были опытными, закаленными в боях и не знали страха, даже когда гигантские существа ревели и наносили удары. Конечно, были потери. Всегда были потери. Но, несмотря на волну за волной, обрушивавшуюся на них, объединенные силы Орды и Альянса продвигались вперед. Наконец-то ситуация начала меняться.
Вариан возглавил отряд, чтобы добраться до Гул'дана, чьи руки в любой вселенной, казалось, были испачканы таким количеством крови, что ее собственные выглядели девственно чистыми. Гул'дан, который отдал свой народ демонам. Которому всегда удавалось сбежать, то ли он прятался в альтернативных временных путях, то ли просто был слишком скользким, чтобы его поймать.
Сильванас отвлекла Орду на хребет. Демоны пошлют еще больше с воздуха, а ее лучники и воины смогут сделать так, чтобы многие враги Альянса были мертвы, прежде чем они успеют повредить хоть один волосок из блестящей копны Вариана.
Она искренне пожелала ему удачи. Несмотря на

разногласия, они были отличной командой, и он завоевал ее уважение — нелегкий подвиг. Сильванас надеялась, что он выжил, чтобы произвести впечатление.

принц, который хранил трон своего отца в Штормвинде.
Сотрудничество работало. Внизу Альянс добивался огромных успехов. Они убивали с выносливостью тех, кто не жил, и дух Сильванас поднимался с каждым дредлордом, фел-ривером и питлордом, отправленным обратно на свою кошмарную родину. Вариан вызвал орудийный корабль, который неуклонно двигался к полю боя. Путь будет свободен, и конец Гул'дана и Легиона последует за ним.
А потом это случилось.
Портал, открывающийся позади Орды на вершине хребта. Из него хлынул поток демонических существ. Тралл пал, Бэйн ему помогает, Вол'джин тяжело ранен.
«Не дай Орде погибнуть в этот день», — успел сказать ей военачальник.
Выбор был, но на самом деле выбора не было. Если бы они решили остаться и прикрывать сражающийся внизу Альянс, они бы все погибли. Если бы они отступили, Альянс погиб бы, но Орда, по крайней мере, могла бы выжить, чтобы сражаться еще один день.
Мы возьмем хребет и прикроем ваш фланг, сказала она.
Сильванас... спасибо, — ответил обреченный король Альянса.
Удачи, Вариан. И тебе.
Но удачи не было. Ни для Орды, ни для Альянса. Никогда не было удачи, только непримиримость, о которой говорил тюремщик.
Сильванас трубила в рог. Ее Валь'кир спустился вниз, чтобы помочь отступающим. Странно, но мысли ее были заняты Андуином, которому, вероятно, предстоит стать сиротой. Вариан, казалось, был потерян и вернулся.

но Сильванас предчувствовала, что на этот раз титул короля Андуина станет постоянным.
Вождь был доставлен домой, очевидно, только для того, чтобы умереть. Неестественный серый оттенок его обычно голубой кожи, черные паутинистые следы на руках и туловище и смертельная рана, тошнотворно зеленая, не до конца скрытая повязками, говорили об этом.
«В конце концов, — тихо сказала Сильванас, — смерть забирает всех нас».
Один удар копьем. Как Вол'джин не заметил этого? Он был ветераном многих войн, охотником за тенями — мастером темной и светлой магии троллей. Это было немыслимо, невозможно.
Несправедливо.
Вол'джин был зол и растерян, и она не могла его винить. «Я никогда не доверял тебе», — прохрипел он, — «и даже представить себе не мог, что в наше самое темное время именно ты спасешь нас».
Она чувствовала себя напряженной, как натянутая тетива, и неподвижной, неподвижной, как камень, напряженно ожидая следующих слов.
Лоа даровал умирающему охотнику за тенями видение и имя. «Многие не поймут», — сказал он, его голос стал мягче. «Но ты... должен выйти из тени... и вести за собой».
Слова. Сами слова. Безошибочные.
«Ты, должно быть... вождь», — сказал Вол'джин, а затем замолчал.
Теперь, стоя в холде Громмаш, Сильванас зафиксировала ноги в нужном положении и терпела,
терпела, терпела, терпела, терпела, терпела, терпела,
терпела, терпела, терпела, терпела, терпела, терпела,
терпела, терпела, терпела, терпела, терпела, терпела,
терпела, терпела, терпела, терпела, терпела. Наконец
поток

превратилась в струйку, и она осталась одна, глядя на пустой трон, где Вол'джин сделал две вещи, которые еще утром были немыслимы:
Он умер, и он назвал ее вождем.
Второе пророчество от Зовааля. Первое, конечно, касающееся Пылающего Легиона, скептик мог бы счесть удачной догадкой. Но это... это было слово в слово то, что Зоваал сказал ей, что использует, когда будет готов.
Теперь стоять неподвижно часами было легче, чем раньше, когда она переводила дух. Сильванас перебрала в памяти все, что узнала с тех пор, как Фростморн уничтожил ее. Все, что она видела в Сумеречных землях, что рассказывал ей Зоваал и что она сама видела в этом мире.
Впервые для Сильванас Виндруннер пришло время сделать свой собственный выбор.
Она расцепила ноги, не чувствуя никакого дискомфорта. Действительно, единственное, что она чувствовала, это спокойную уверенность и осторожную... это была надежда?
Сильванас призвала своего Вал'кира. «Передай своему господину, что я получила его послание... и принимаю его. И вместе мы разрушим эту сломанную систему, как он и обещал. Не только для нас... но и для всего мира. Для всех миров. Передай ему — я с нетерпением жду истинной справедливости».
Сигне улыбнулась. «Он будет доволен, миледи.
Величие впереди».
Уверенная в своем решении больше, чем когда-либо, Сильванас повернулась и вышла из комнаты.
Тело Вол'джина было очищено и подготовлено к обряду. Она смотрела на него, думая, что он заслуживал лучшего. Они все заслуживали. Со временем, благодаря ей, они все получат лучшее.

Сильванас взяла факел и зажгла костер. Пламя взметнулось в ночное небо, вспыхнуло жаром и светом. Призыв к действию. Она повернулась и посмотрела на море собравшихся скорбящих, их число простиралось далеко за пределы света костра, и они сливались в одну огромную темную фигуру.
«Вол'джин мертв», — сказала она, ее голос был тверд. «Кто здесь поможет мне отомстить за него?»
Рев был оглушительным. Только она поняла двойной смысл своих слов. Они услышали только очевидное — атаковать Легион с еще большей яростью. Она знала, что отомстить за Вол'джина будет более сложной, тонкой, сокрушительной задачей, и она была очень готова.
Она выйдет из тени и поведет за собой.

понимаю, — тихо сказал Андуин.
«Правда?» Чувство облегчения, несоизмеримое с текущей ситуацией, пронеслось через Сильванас. «Я довольна. Я знала, что как только я расскажу тебе о плане Тюремщика и покажу, как он доказал мне его
истинность, ты поймешь.
согласен».
Он слегка улыбнулся. Это была грустная, добрая улыбка, и Сильванас почувствовала, как ее удовольствие улетучивается. «Я хочу сказать, что понимаю, после всего, что тебе показали, рассказали, пережили и заставили поверить в правду, ты мог захотеть присоединиться к делу Тюремщика. Ты не видел для себя дома в смерти. Если бы моим выбором была вечная агония, я бы, конечно, захотел найти альтернативу, которая бы меня убедила. Переделка этой машины смерти была бы единственным способом получить то, что, по вашему мнению, вам причитается, поэтому, конечно, вы хотели в это верить.
«Он дал вам надежду, и это не обязательно плохо. Надежда — это то, что у вас есть, когда все остальное вас подвело. Там, где есть надежда, есть место для исцеления, для всего, что возможно... и для того, что невозможно».
Гнев и обида зародились внутри нее в виде холодного твердого узла, похожего на осколок льда. «Ты думаешь, что я доверчива», — сказала она, и слова посыпались ядом. «Ты считаешь меня дурой, как испуганная старуха, хватающаяся за народные средства, когда смерть

витает рядом».

«Я не считаю тебя дурой, Сильванас. Возможно, я даже сделала тот же выбор, что и ты».
Она смотрела на него с язвительным скептицизмом. «Это правда», — сказал Андуин. «Никто не знает, что он выберет, когда столкнется с чем-то подобным».
«В твоей доброте есть расчет, Маленький Лев», —
сказала Сильванас.
«Вы бы меня винили, если бы это было так?» — спросил он. «Нет. Думаю, я был бы разочарован, если бы этого не
было. Итак. Если ты не считаешь меня дураком, то, по крайней мере, считаешь меня ослепленным желанием и страхом».
«Я думаю, — медленно произнес Андуин, — что Тюремщик уже целую вечность в совершенстве владеет убеждением. Что он проницательный наблюдатель. Он знает, чего хотят люди, и как убедить их, что они могут это получить». Он заколебался, затем покачал головой.
«Выкладывай, или я войду и вырву у тебя слова», —
сказала Сильванас.
Он не ответил. Сильванас была наполовину искушена исполнить угрозу, когда он поднял на нее глаза. «Ты уже знаешь, что ты была не первой, к кому он обратился», — сказал он.
«Конечно, знаю. Это было одно из первых, что он мне сказал».
«Потому что он знал, что если ты будешь считать его ответственным за то, что сделал с тобой Артас, ты никогда не присоединишься к нему».
Сильванас не ответила сразу. «Я не скажу, что ты не могущественна, — продолжал король. «Я не скажу, что ты не умна и не гениальна, на самом деле. Но чего ты не видишь, потому что находишься внутри этого, так это того, что ему нет дела до тебя. Или на меня. Когда он получит все, что ему нужно, какая причина удерживать кого-либо из нас?»

Сомнение закралось в ее разум мягко, как кошка. Сильванас тут же прогнала его. Тюремщик понимал ее так, как никогда не смог бы понять этот мальчик с его скудными двумя десятками лет жизни.
«Ты видишь только часть картины», — сказала она ему. «Он не будет терпеть меня вечно. Я должна заставить тебя понять и принять этот план, иначе тебя постигнет та же участь, что и меня, когда Артас сразил меня».
Его глаза сузились в догадках, когда он рассматривал ее. «Почему это так важно? Я ничто для тебя, Сильванас. Почему я должен быть поколеблен?»
Она знала. Но она не могла произнести слова.

решив принять мантию вождя, Сильванас Виндраннер также приняла предложение Зоваала... и, что еще важнее, его дело. Она всегда была женщиной, которой целью, будь то защита своего народа, завоевание свободы или месть. В ретроспективе эти «цели» казались смехотворно малыми. Даже для тех, кто жил долго, жизнь была коротка и чревата болью, страхом и опустошением.
А после жизни? Стагнация. Жесткость. Даже имя Арбитр было холодным и безличным.
Как странно, что ее конечная цель была открыта ей тем, кого, как она думала, она должна была ненавидеть больше всех остальных. Зоваал мог быть нечаянно виновен в ее смерти и порабощении, но она не смогла бы постичь глубину его истины, пока еще дышала. Разум Сильванас был открыт самым жестоким образом, и, не обремененная более мягкими чувствами, она обладала и пониманием, и решимостью.
Все, что она делала, все, что она думала, все, что она чувствовала, было второстепенным по отношению к великой цели, которая пылала в ней сейчас: довести план Тюремщика до конца и быть с ним на каждом шагу. Несовершенный двигатель смерти будет переделан. Когда-то ее раздражали мелкие вещи. Она жаждала мести, или заставить своих врагов страдать, или иметь полный и абсолютный контроль. Но она больше не могла жертвовать своими великими целями на алтарь личной мести или проблемных вторых шансов.

Она не сделала ни одного движения, которое не было бы преднамеренным; не спасла и не пожертвовала ни одной жизнью из забавы или боли. У всего была причина. Неважно, кто страдал, неважно, что ей приходилось делать — целью было прекращение мучений для всех, даже для тех, кто ничего не знал, кто был в таком же блаженном неведении, как и она в своем безопасном, защищенном детстве, окутанном любовью. Даже если краткий миг их жизни должен был закончиться страданием, цель более справедливой вечности стоила любой цены. Никогда еще ставки не были так высоки, а награда так велика, ни за все прошедшее время, ни в будущем.

—
Сильванас не хотела тратить ни минуты своего драгоценного времени на руководство Ордой, пока они вели войну, которая, в конце концов, была не более чем отвлекающим маневром.
Тем не менее, она должна была правильно управлять ими, чтобы они не стали помехой или отвлекающим фактором. Ее мысли обратились к Вароку Саурфангу, старому воину, сжигавшему города, потерявшему мать и ребенка. Она подумала, что в какой-то момент он, так много испытавший на себе жестокого отсутствия справедливости в жизни, может прислушаться к словам тюремщика. Не сейчас, конечно. Но однажды. На Сломанном берегу, где действительно погиб Вариан, Саурфанг был ранен и еще не был готов вернуться на передовую. Она поручила ему оборону Оргриммара и велела Натаносу отправить несколько кораблей своего флота в Штормхейм на поиски редкого артефакта, который поможет победить Легион.
Тем временем Сильванас отправилась выполнять первое задание, которое поручил ей Зоваал с тех пор, как она согласилась встать рядом с ним на этом пути к справедливости: встретиться с еще одним его союзником

на Азероте и раздобыть определенный предмет.
Это должен был быть триумф.
К сожалению, это была катастрофа, не имеющая аналогов.

—
Сильванас и ее чемпион были разлучены на некоторое время, и когда они наконец встретились на Дредвейкской стоянке в заливе Ашильда, Натанос застал ее в ярости в ее личном полевом шатре. Она подняла на него гневные глаза, словно он каким-то образом стал объектом ее гнева.
«Надеюсь, ваши поиски прошли лучше, чем мои», — сказала она.
«Да, я действительно выжил после нападения Греймана и 7-го легиона, спасибо за заботу».
Она отмахнулась от этого замечания. «Я бы удивилась, если бы вы этого не сделали. Однако я не рада, что вы направили его в мою сторону».
Внезапно Натанос стал совершенно деловым. «Скажи мне, если можешь.
В чем заключалась ваша задача?»
«Ни больше, ни меньше, чем получить артефакт от самой Хелии».
Он моргнул. «Наблюдатель, выкованный титаном, — еще один союзник Тюремщика? Друзья в высоких или, лучше сказать, низких местах», — сказал он. Хелия была древним существом и питала столь же древние обиды. Она, как и Тюремщик, была владыкой темного царства — царства бесчестных мертвецов, приговоренных к вечной борьбе и поражению. «Что это был за артефакт?»
«Тюремщик назвал его «Клеткой души». Хелия не хотела расставаться с ним, но я указал, что он принесет ей не меньше пользы, чем ему. Мне было велено использовать его, чтобы приказать предводительнице Валь'кир доставить могущественные души, которыми она повелевает, к Хелии, которая, в свою очередь, обратит их к нашей цели».
Натанос выглядел впечатленным. «Валь'киры действительно великолепные души. Яркие и славные. Вся эта анима, наводняющая Мау...»

Ее сердитый взгляд заставил его замолчать. «Все было бы прекрасно, если бы не вмешался этот жалкий старый волк».
«Я прошу прощения, миледи. За то, что не сделал из короля Гилнеаса красивую шляпу и плащ».
«Я нашла Эйира», — сказала Сильванас, не обращая внимания на колкость. «Маг души» выглядел не очень, и, признаюсь, я опасалась, что его силы может не хватить. На вид это простой фонарь, но было ясно, что я мучаю ее, когда поднимала его и требовала подчиниться».
Воспоминание запечатлелось в ее памяти: Она, маленькая, но с более мощным магом души, смотрит, как сияние от фонаря образует связи голубого света вокруг гигантской фигуры.
«Довериться дураку, чтобы все испортить. Еще несколько секунд, и Эйир был бы моим», — сказала она.
«Он украл маг души?» «Он разбил его».
Взгляд на лицо Греймана, лукавый триумф. Холодное удовлетворение, когда он хлопнул артефактом по холодному камню. Осколки стекла и угасание света.
Ты украл будущее моего сына. Теперь я краду твое.
Сильванас позволила Генну уйти без боя, и он не пытался ее прикончить. Почему так произошло, она не знала. Словно между ними было что-то недосказанное. Но Сильванас стояла, словно слившись с камнем, и смотрела, как Эйир, золотой и славный, поднимается и исчезает на свободе. Все ее усилия были напрасны.
И, с горечью подумала она, — опасность пришла на помощь, как это часто случалось, когда она стояла на грани тех чувств, от которых предостерегал тюремщик, — хотя Генн этого не знал, все его усилия тоже были напрасны.

Если чье-то будущее и было украдено, то это было будущее самого Генна.
Кто знал, куда Арбитр отправил Лиама? Кто знал, куда он отправит Генна или кого-либо из его семьи? Возможности были, буквально, безграничны, но шанс, что они все будут вместе?
По словам валькира, шансов не было вообще. «Дурак», — прошептала она. «Старый, грустный дурак».
—
Битва продолжалась, и Орда и Альянс нашли новых союзников, которые присоединились к ним в борьбе. Легион снова потерпел поражение. И почему-то на праздничном пиру в холде Громмаш Сильванас подумала о том, что во многих отношениях все закончилось так же, как и началось.
Все началось с того, что в небе появились корабли, направлявшиеся к Разбитым берегам. Вариан на одном, она на другом, готовые нанести быстрый, сильный и победоносный удар. Они были союзниками, настоящими союзниками. Уважительные, умные, решительные. И тогда ей пришлось сделать выбор, который не был выбором: Сражаться в проигранном бою рядом с этим союзником и пожертвовать всеми ими — или предать союзника и спасти Орду.
Никакой свободы воли. Ни тогда, ни когда-либо.
И именно с кораблем в небе, парящим во тьме среди звезд и едва уклоняющимся от отчаянной хватки создателя и лидера Легиона, безумного титана Саргераса, угроза со стороны Пылающего Легиона прекратилась. Но не без цены. Цена, от воспоминаний о которой у нее побежали бы мурашки по коже, если бы у нее была плоть, способная на это.
Саргерас был очень близок к осуществлению своего

желания уничтожить Азерот. Слишком близко.
Лезвие пронзит сердце мира.

Таково было третье пророчество Зоваала, и, конечно же, Саргерас явил нечестивый клинок гигантских размеров и вонзил его глубоко в Азерот.
Ее размышления прервал, возможно, самый нелюбимый ею человек, Джастор Галливикс.
«О, вождь? Минутку твоего времени?»
«Одно мгновение», — сказала она.
Он, конечно, взял больше, чем нужно, закрутив длинную историю об открытии вещества, которое было «Поистине феноменальным. Уникальное!» на острове Кезан. Оно так понравилось Галливиксу, что он сделал из него украшение для своей трости. И вот теперь он наткнулся на еще большее количество этого вещества. Очень много.
Она просачивалась из земли, у основания меча Саргераса.
И ты будешь держать кровь из той раны и ощущать ее силу». Четвертое пророчество Зовааля; оно так сильно напоминает его третье.
Сильванас взяла трость и коснулась золотой сферы на ее вершине.
Позже она попытается рассказать Натаносу о том, что она пережила, но слова подвели ее. Внезапно все стало возможным. Как и обещал Тюремщик. Сильванас почувствовала, что может поднимать и рушить города, культуры, возможно, целые миры.
-могла создавать, разрушать и снова создавать. Энергия пульсировала в ней, и идеи, острые, резкие, блестящие идеи.
Это все изменит.
Война против Пылающего Легиона закончилась так же, как и началась: но на этот раз исполнилось не одно, а два пророчества Тюремщика.

—

Письмо было кратким и по существу:
Наше любимое место.
Завтра.
Он был подписан просто: A.
Это было так типично для Аллерии, подумала Сильванас. Прямолинейная и предполагающая соблюдение правил. Прямота могла быть объяснена необходимостью убедиться, что письмо, если его перехватят, будет достаточно таинственным, чтобы его автора нельзя было идентифицировать. Но предположение, что просто потому, что Аллерия попросила, Сильванас будет там, доказывало, что Аллерия осталась прежней, несмотря на тысячелетия, проведенные в борьбе с демонами.
Первым побуждением Сильванас было подойти к ближайшему бра и поднести письмо к пламени внутри. Но ее второй...
Было много причин отказать в просьбе, и все они были очевидны.
Страха у нее, конечно, не было. Сейчас она была сильнее, чем когда-либо. Сможет ли она узнать что- нибудь ценное, встретившись со своими сестрами? Сможет ли она убедить их присоединиться к ней? Попытка с Вересой провалилась, но под всем этим она понимала, что есть еще что-то, что она может получить, встретившись с ними, даже если это будет только проверка ее решимости, ее преданности делу Тюремщика...
«Миледи, к вам посетитель, который не называет своего имени, но настаивает на том, чтобы его представили только как «дитя крови». «Вновь ставший красивым облик Натаноса нахмурился. «Что-то в нем не так. Я ему не доверяю».
Глаза Сильванас расширились, и в голове у нее промелькнули воспоминания о разговорах с тюремщиком.

Когда вы сделаете свой выбор, пошлите валь'кира сообщить мне.
И тогда я пришлю тебе дитя крови.

Она свернула письмо и засунула его в пояс. «Пришлите его в мою каюту», — сказала она. Это было самое уединенное место во всем подземном городе. Она знала это точно; она давно отказалась от сна и использовала время с умом.
На взгляд Натаноса, выражающий раздражение и полное замешательство, она ответила: «Я думаю, что он должен передать очень важное сообщение. Доверься мне, мой чемпион».
Сильванас ждала «дитя крови» в своих покоях, оставив дверь открытой. Она не была там уже давно; в эти дни она редко бывала даже в Подгороде, не говоря уже о своей личной комнате.
«Миледи», — сказал Натанос голосом, в котором сквозило презрение, — «ваш посетитель». Он поклонился, в последний раз окинул взглядом «гостя» и удалился.
Он действительно не был похож ни на кого, кого Сильванас знала ни в жизни, ни в смерти. У большинства эльфов крови были идеальные черты лица, но его были еще совершеннее. Его грива была густой и черной, ни один волос не стоял на месте. Натанос обладал хорошим чутьем, но в этом человеке было что-то не так.
«А, леди Сильванас», — сказал он. «Как хорошо, что я наконец-то встретил вас». Он оглядел ее покои. «Она почти слишком мала».
Сильванас была озадачена. «Для чего?»
Эльф опустил подбородок и посмотрел на нее. Медленная улыбка расползлась по слишком совершенным чертам лица, широкая, широкая, слишком широкая...
Незнакомец был прав.
Ее каюта была почти слишком маленькой.
Как ему удалось скрыть запах феля, Сильванас не знала. Но, опять же, «невидимые гости» были мастерами маскировки. В клубах дыма на месте син'дорея стоял дредлорд, твердо ступая копытами по холодному камню,

Его рога скребли потолок, а крылья были плотно сложены в тесном помещении. Он уже выставил перед собой руки ладонями вверх в умиротворяющем жесте, когда Сильванас собралась с силами для атаки.
«Он сказал тебе следить за ребенком крови, не так ли?»
— прошелестел глубокий голос.
Сильванас моргнула. «Ты?» — вздохнула она, с трудом веря в это.
«Изгнанный послал меня к тебе», — продолжал демон. «Я — Мал'Ганис». Толстые серые губы скривились в жестоком веселье. «Думаю, ты знаешь это имя».
О, она знала. Артас подолгу рассказывал о нем, когда был расстроен или зол.
«Итак, похоже, у нас есть два общих знакомых», —
сказала она.
«Наш хозяин и его неудавшийся приспешник — да». «Тюремщик не мой хозяин, демон», — сказала она. «Нет,
если ты выполняешь поручения от него ко мне». Она снова улыбнулась.
На этот раз он не улыбнулся. Его крылья рефлекторно попытались раскрыться, но этому помешала теснота комнаты. «Возможно, мы сможем поговорить в более открытом пространстве».
«Это самое безопасное место в моем королевстве. Мы будем говорить здесь». Ее сильное чувство цели, казалось, не затмило того удовольствия, которое она всегда испытывала от того, что сбивала спесь с высокомерных людей.
Он бессильно зарычал, затем взял себя в руки. «Тебе рассказали о целях Изгнанного. Теперь, когда ты доказал, что достоин, пришло время узнать подробности его плана».
«Я бы тоже утаила информацию, пока не буду уверена в благонадежности своего союзника», — холодно ответила

Сильванас.

Мал'Ганис это тоже не понравилось, и ее самодовольство усилилось.
Ей это начинало нравиться.
«Ты знаешь об Арбитре и о том, что она и Тюремщик — две части единого целого», — сказал демон. Она кивнула, и он продолжил. «И что анима, сущность смертной души, — это топливо, питающее Сумеречные земли. Это все».
«Да», — ответила Сильванас. «И если ты и дальше будешь обращаться со мной как с ребенком, нуждающимся в букваре, у меня есть дела поважнее».
«Нет, леди Сильванас, это не так», — ответил дредлорд. «Ты должна сделать свою цель его целью, и первое, что ему требуется, — это сила и ресурсы».
«Наконец-то, что-то полезное. Полагаю, вы собираетесь рассказать мне, как я могу это сделать?».
«Анима — это все», — повторил он, — «и поскольку мы уничтожили Арбитра, каждая душа, попадающая в Сумеречные земли, течет в Мау».
Он выглядел очень довольным собой, как и следовало ожидать. Сильванас была поражена этим откровением. Она перестала забавляться с демоном и вместо этого спросила: «Как?».
«Великие души, хорошие или темные, добрые или жестокие, имеют больше анимы. Обычные души — меньше. Представляешь ли ты, Сильванас Виндраннер, какой силой может обладать душа мира — душа титана?».
«Я спросил как, демон. Избавь меня от своих бесконечных размышлений».
Дредлорд прищелкнул языком. «Вы смертны, это соединение плоти и души. Но мы — существа магические, а природу магии можно изменить... если приложить достаточно усилий и терпения. Ты называешь меня демоном, потому что именно так мы хотели заставить тебя поверить в то, что мы есть, — обман, на раскрытие которого ушли тысячелетия. Но на самом деле натрезим

был создан рукой сира Денатриуса из Ревендрета, верного союзника Тюремщика на протяжении более долгого времени, чем вы можете понять».

Сильванас с трудом могла в это поверить. Вот только... она могла. Силы, которыми обладал Зоваал, даже сейчас продолжали бросать вызов ее определению «огромный». Неприятно было думать о том, как долго он там пробыл, каким терпеливым он должен был быть, и какой дальновидностью обладал, чтобы посеять семена, на рост которых ушли тысячелетия.
«И так же, как мой род научился изменять свою природу, чтобы проникнуть на все плоскости космоса, мы разожгли страх безумного титана перед Пустотой, чтобы ослепить его и заставить понять нашу истинную цель. Когда он пришел в ярость от того, сколько времени потребовалось его павшим демонам, чтобы пробудиться в Крутящейся пустоте, мы сказали ему, что можем выковать для него двигатель воскрешения, который заставит его армии восстать в одно мгновение. Для этого потребуется лишь необходимое топливо — душа мира, пронизанного силой Смерти».
В голове Сильванас пронеслись воспоминания о недавней войне с Легионом. Разбитый берег. Гробница Саргераса.
И...
«Аргус», — поняла она.
Дредлорд улыбнулся, словно умный ученик. «Арбитр был создан для того, чтобы судить души смертных, а не безумную, исполненную ненависти сущность разбитого мира. Однако, наделив Аргуса магией Смерти, мы позаботились о том, чтобы, как только он будет сражен жаждущими смертными, наделенными силой вмешавшегося пантеона титанов, душа Аргуса, словно стрела, вонзилась в сердце лже-Арбитра. Теперь каждая душа смертного, вместе с каждой каплей анимы, вырванной из их бессмысленного существования, приближает Изгнанного к переделке реальности».
На мгновение в ее мысли вторглись старые шаблоны. Ярость при мысли о том, что Пылающий Легион,

уничтоживший столько миров, нацелившийся на жителей Азерота и столько раз получавший от них отпор, был орудием Тюремщика.

Нет, напомнила она себе. Теперь мы на одной стороне.
Это ничто по сравнению с тем, чего мы достигнем вместе.
Сильванас поняла, что даже когда она приняла предложение Зоваала после того, как ее назначили вождем, часть ее все еще хранила хотя бы крупицы сомнений. Но эти сомнения быстро угасали.
«Хотя очевидно, что тебе нравится хвастаться своей сообразительностью, это не может быть единственной причиной, по которой ты проделал весь этот путь, Мал'Ганис», — сказала она. «Полагаю, мне предстоит сыграть какую-то роль в том, что будет дальше».
Натрезим усмехнулся, кивнув. «Действительно. Поскольку все смертные души теперь стекаются в Мау, Тюремщик лишь просит вас продолжать делать то, что вы умеете лучше всего: убивать. Насылайте смерть на свой мир в невиданных прежде масштабах. Каждая душа, которую вы отправляете с криками в загробный мир, делает Изгнанного сильнее. И когда придет время, сир Денатриус высвободит поток анимы, который он тихо копил, чтобы напитать Мау силой. Ковенанты Сумеречных земель будут и дальше погружаться в засуху и беспорядок, и не останется никого, кто мог бы противостоять нам.»
«И тогда Тюремщик будет свободен, чтобы переделать двигатель смерти».
Мал'Ганис поднял когтистый указательный палец в укоряющем жесте. «Свобода — это такое смертельное желание. Изгнанный стремится не просто вырваться из своего заточения в Мау. Он ищет запретное царство, скрытое даже от Вечных, которые правят Сумеречными землями. В нем находится Гробница, хранящая секреты тех, кто сформировал сам космос. Именно из этого священного места он переделает все, что есть, во все, что может быть».
Сильванас сузила глаза. «Я знаю, почему я встала на сторону Тюремщика, Мал'Ганис. Но что ты надеешься

получить от своей верности?»

Демон улыбнулся. «Смерть приходит за душой этого мира, Королева Банши. Когда Тюремщик преуспеет и вся реальность родится заново, те, кто верно служил, будут вознаграждены по заслугам».
«Есть ли что-нибудь еще?» Союзник Зоваал или нет, но Мал'Ганис не был тем, с кем она хотела бы проводить больше времени, чем нужно.
Дредлорд рассмеялся. «Тебе только что сказали делать то, что тебе больше всего нравится, леди Сильванас. Я мало что могу добавить к этому».
«Тогда уходите», — сказала она, — «и передайте моему партнеру, что я сделаю все возможное, чтобы наш план был реализован со всей скоростью».
Улыбка померкла от ее грубого отказа и выбора слов. Раздраженный, он просто кивнул. Болезненно-желто- зеленая магия пламени закружилась вокруг его рамы, а затем он исчез.
Сильванас ушла не сразу. Что-то в словах демона задело ее. Она не должна была клюнуть на эту приманку; демоны мастерски умели манипулировать другими.
Действительно ли убийство было тем, что ей больше всего нравилось делать? Это была неприятная мысль. Она напомнила ей о Биче, об Артасе. Я не бездумная убийца, подумала она. Она родилась и выросла охотницей. Конечно, она знала, как убивать. Она делала это по необходимости и, когда жила, ради пропитания. Если иногда она и получала удовольствие от убийства, то только потому, что оно приносило какое-то удовлетворение. Она не была чудовищем.
Сильванас сняла письмо с пояса, перечитала его, затем подошла к бра и подожгла его. Послание было простым и мгновенно запомнилось, но ничего хорошего из того, что это письмо будет обнаружено, не выйдет. Тюремщик, конечно, не обрадуется, если узнает, что несколько старых уз все еще связывают ее, так или иначе.

Она пойдет... но не одна. Сильванас оценит своих сестер, бросит вызов той мягкости, которая сохранилась внутри нее. Она положит этому конец... и своим сестрам тоже.
В мясное время Сильванас хотела отвлечься. Она ушла, чтобы найти Натаноса и приступить к реализации плана, который они с дредлордом обсуждали: Как отправить еще больше анимы в Мау. Возможно, они начнут со Стормвинда.
Тюремщик хотел, чтобы к нему текла река душ? Сильванас Виндраннер послала бы ему океан.

Сильванас сказала себе, что не вернусь, — сказала она, стоя в лесу Эверсонг под прекрасным голубым небом, и золотые листья трепетали на слабом ветру. Она знала.
Я лучше многих знаю, что мертвые не слышат того, что говорят у их могил, и все же она заговорила. Возможно, ей просто нужно было услышать собственный голос, рассуждающий обо всем на свете, после того запутанного и, да, болезненного воссоединения с сестрами.
Могила Лирата была полностью заросла густой травой, и со временем ее вздымающийся бугор стал мягче и ровнее. Разложилась ли уже плоть? Сможет ли она воскресить брата, вернуть его? Может ли Лират, в конце концов, быть тем братом и сестрой, который остался с ней вместо Вереса?
Она сняла перчатку и провела пальцами по здоровой траве, пружинистой и мягкой, и вспомнила, как лежала на такой траве и смотрела на проплывающие мимо облака. Более молодой, более невинный мир; более молодой, более невинный я, не тронутый тогда временем, печалью и смертью.
Несмотря на то, что это была могила, в глиняных объятиях которой лежал труп юноши, едва вкусившего жизнь, печали здесь было меньше, чем в любой другой день в Подземном городе. При всей своей поддержке Отреченных Сильванас понимала, что, в конце концов, никому не желает такой судьбы. Ни Аллерии, ни Вересу, и уж точно не Лирату.
«Страх и боль твоей смерти должны быть единственной

болью, которую ты когда-либо знал, Маленький Лорд Солнце», — сказала Сильванас. «Я не буду

нанести еще больше».
Она повернулась лицом к солнцу, закрыв глаза, вспоминая те ушедшие моменты. «Сегодня я встретилась с нашими сестрами. Мы все хотели узнать, сможем ли мы спасти что-нибудь из того, что было раньше. Мне нужно было знать. В некоторых отношениях все было по- старому. Но в большинстве случаев — нет. Аллерия сейчас обладает силой, как и я, в некотором роде — ее сила Пустоты. А моя... — она подняла руку в перчатке, открыв глаза и наблюдая, как фиолетово-черный дым извивается вокруг нее, словно бесплотная змея. "- это смерть. Единственная сила Вересы — та, которой она обладала всегда, — сила миротворца. Сейчас ей... труднее, но она все еще хочет, чтобы у семьи было хоть какое-то подобие счастья». Сильванас на мгновение сжала губы. «Это больше невозможно».
Она потянулась, чтобы коснуться основания горла, где когда-то лежал сапфир. «Мы стояли на балконе над океаном и отдали наши ожерелья морю».
Воспоминание о любви и ужасе, который нарастал, когда Сильванас подплыла к трупу Лирата, как она думала, только для того, чтобы он рассмеялся над этой шуткой с яркими глазами.
«Я скучаю по тебе», — прошептала она. «Но ты был с нами сегодня, в каком-то смысле. Даже когда нас разделяло столько всего — жизнь, смерть, века... ты была единственной вещью, которая все еще имела значение. Мы знали, что ты хочешь, чтобы мы хотя бы попытались, и я знаю, что ты будешь рада моей сдержанности», — сказала Сильванас. Она взяла с собой несколько темных рейнджеров. Они затаились, ожидая приказа расправиться с Аллерией и Вересой. Сильванас так и не отдала его. «Хотя... я не могу не спросить, младший брат, что бы ты подумал о других моих решениях».
Поддавшись порыву, она полностью растянулась на нагретой солнцем траве. «Если — когда мы с Тюремщиком

добьемся успеха, все будет по-другому. Мы сможем снова увидеть мать и отца. Мы сможем увидеть друг друга. Я не смогу найти тебя в

Сумеречные земли, я хотела поискать тебя...» Ее голос прервался.
Конечно, Лират тоже хотел бы этого. Ей хотелось думать, что он понял бы ее, когда никто другой не понимал, как всегда в жизни.
Так много моментов составляют жизнь, думала она.
Сладкие, обычные... смертельные.
Сильванас вспомнила, как Аллерия, израсходовав стрелы, на огромной скорости бежала к безопасному дереву, а дыхание Маулера неслось за ней по пятам. Взгляд родителей, когда они танцевали; момент, когда она узнала об их жестоком убийстве. Поразительная мука отказа Вересы, разбившая сердце, которое, как знала Сильвана, давно должно было разорваться. Ощущение мягкой руки младенца Лирата, сжимающей ее палец, когда она впервые взяла его на руки.
Любовь и мужество, говорил ей отец. Она приняла эти слова и глубоко зажала их в своем яростном сердце. Они были ориентирами в ее юности, и она до последнего вздоха была уверена, что они что-то значат.
Какими далекими казались эти чувства сейчас. Какими пустыми были слова.
«Я говорю это, по крайней мере, себе», — прошептала она тихо, только для воображаемых ушей. «Но любовь и храбрость не далеки и не пусты. Как это ни глупо, братишка, как ни опасно, если Тюремщик узнает об этом... упрямая, глупая часть меня не может отпустить их». Но, в конце концов, это было неважно. Бесполезно было пытаться сдержать поток, который она сама помогала привести в движение. В мире смертных не было надежды ни на что: ни на семью, ни на традиции.
«Ни в любви, ни в мужестве».
Сильванас медленно села, думая о нежити, которая бродила по дому ее детства. Она и ее сестры

работали вместе, чтобы уничтожить их. Но к этому времени, знала Сильванас, их место займут другие.
Она могла убивать их тысячу раз, но они не переставали приходить. Какое бесполезное занятие, подумала она. Можно пытаться удержать что-то, претендовать на это какое-то время, но ничто не длится долго.
Сильванас поднялась на ноги. Ей не нужны были сестры. Ей не нужно было ничего и никого, кроме своей цели. То, что должно было произойти
-награда, слава, мир истинной справедливости — все это будет благодаря ей.
Тюремщик поступил умно, позволив ей бродить по Сумеречным землям и усвоить этот урок собственными глазами. Неважно, что она делала, что делал кто бы то ни было, ничто не имело значения, кроме конца в ее глазах.

Ильванас не обманывала себя, что ее преданность Отреченным была бескорыстной. То, что ее и их
связывали узы, было неоспоримой правдой, и это была не слабая связь. Они помогли друг другу выжить, научившись восстанавливать разум и возвращать контроль над телами, какими бы трупами они ни были. Они также дали друг другу цель. Причину продолжать путь. Эта роль была хорошо знакома бывшему генералу рейнджеров. Забота, долг и защита своего народа были практически переданы Сильванас от матери.
утроба.
Ее дар был для них не просто защитой. Это была свобода воли и чувство принадлежности — то, в чем Король-лич и весь мир им отказали. Их связь была крепкой и настоящей... а еще она была создана, чтобы служить Сильванас.
Они даровали ей своего рода королевскую власть, их любимая королева Баньши, их почитаемая Темная леди Отреченных. В Сильванас все еще жила рана, вызванная отказом от тех, кем она дорожила в жизни, и поклонение Отреченных помогло смягчить эту застарелую боль.
Но теперь, казалось, оба изменились. Сильванас вышла из второй смерти со знанием, которого никогда прежде не было в этом мире. Она видела и наблюдала свежим взглядом, и когда все, о чем ей говорили, развернулось так, как заверил ее Тюремщик, она позволила себе поверить и принять побег, который он предвидел не только для себя или для нее, но и для всех.

И вот ее мир изменился. Все здесь было временным, признанной истиной, которая теперь сияла в своей пылающей яркости. Это было нечто большее, чем простое исправление ошибки, восстановление равновесия. Это было стирание того, что было сломано, немощно, жестоко, и замена его порядком, справедливым и всеобъемлющим. Ни одна душа никогда не будет вынуждена оставаться в загробной жизни, возможно, подходящей для нее, но не имеющей места для другой. Ни один дух не будет вынужден вечно задаваться вопросом: «Где он? Увижу ли я ее когда-нибудь? Счастливы ли они?
Она бы никогда не отправилась на поиски призрака.
Теперь это было ее целью, а не благополучие Орды, которую она возглавляла, и людей, которые ее любили. И похоже, что по мере того, как менялась их Темная Леди, менялись и они. Вернувшись с войны, Сильванас обнаружила группу, которая хотела отвергнуть ее дар разумной нежизни, предпочтя окончательную смерть, а не воскрешение.
И когда новый король Штормвинда предложил ей провести собрание с упором на «семью» и «воссоединение», это стало пощечиной для той, кто потерял их всех, так или иначе. Этот неожиданный поворот показал, что Отреченные не так едины, как она полагала, и это в то время, когда ей нужно, чтобы каждый из них беспрекословно подчинялся, если она и Тюремщик хотят достичь своей цели.
В конце концов Сильванас согласилась воссоединить Отреченных с их живыми семьями. Если Сильванас Виндраннер и доверяла чему-то, так это неизбежному отказу со стороны живых. Отказ живых был всегда — даже в Орде. Отреченные будут обижены и рассержены — возможно, разгневаны, — и она будет рядом, чтобы напомнить им, что в конце концов они могут доверять только своим собственным, чтобы понять их.
Вскоре Сильванас пожалела об этом мягком порыве.

Спустя несколько часов она стояла на воротах и наблюдала, как Отреченные бегут к оплоту Альянса, а Калия Менетил...

-внезапный приступ гнева пронесся в ней при одной мысли об этом имени-
-призывая Отреченных отказаться от своей Темной Леди, своего наследия, всего, за что они боролись, и перейти на сторону Альянса.
Миледи! Каков ваш приказ?
Тюремщик по-прежнему был прав. И снова ей навязали руку. Ее снова предали. Была оставлена. Позволила эмоциям взять верх над собой.
Как часто я должен быть свидетелем этой ненавистной модели беспомощности, прежде чем мы сможем действовать?
Но она могла действовать сейчас. Она подняла лук.
—
«Слухи начали доходить до населения», — сказал ей Натанос. «Они собираются снаружи. Они требуют объяснений». Он не добавил: «И лучше всего дать им что- нибудь быстро», но ему это и не требовалось.
«Хорошо», — сказала Сильванас. «Пусть стражники пройдут через город и поднимут всех на поверхность. Это единственное место, достаточно большое, чтобы вместить их всех. И Натанос — приведи мне тех, кто вернулся».
Натанос подчинялся ей, стражники подчинялись ему, а Отреченные подчинялись стражникам. Все было так, как должно быть, как должно быть. Сильванас знала, что «свобода воли» — это иллюзия, но ее нужно было сохранить, если она и Тюремщик хотели добиться успеха. Она не могла рисковать восстанием, не сейчас. Дело в том, что, каковы бы ни были ее причины, именно Сильванас убила Отреченного на поле боя, а не Андуин Вринн. Людям нравились простые, чистые, понятные вещи. Немногие ценили нюансы политики — особенно

среди

Отрекшиеся, чьи гниющие мозги часто были их злейшими врагами. Но отец учил ее, что иногда судьбы миллионов зависят от правильных или неправильных слов.
Поэтому она дала бы им то, что легко разобрать. И в нем было бы достаточно правды, чтобы прозвучать. Натаносу удалось найти тех, кто рано вернулся со Сбора, разочаровавшись в живых, но даже они выглядели потрясенными неожиданным поворотом событий. Некоторые из них даже отпрянули от Сильванас.
Но одна не стала. Энни Лэнсинг, которая принесла корзину с саше, живыми цветами и платками, чтобы уменьшить ужас, который испытают люди, увидев их. Она надеялась, что ее мать действительно увидит ее — Энни, свою дочь, которую забрали слишком рано. Но все, что мог увидеть человек, — это сломанное, гниющее тело.
«Мы должны были послушать вас, Темная Леди. Мы ужасно ошибались».
Так и было, подумала Сильванас. Теперь ты понимаешь.
Сильванас на мгновение была застигнута врасплох тоном толпы. Кто-то плакал, кто-то бушевал. Некоторые даже держали оружие. Все хотели получить ответы — и она их получила.
Она заняла позицию на вершине ворот. Рядом с ней стояла Энни, а над толпой парил ее Валь'кир. Сильванас заговорила громким, ясным голосом, усиленным ее способностью баньши, так что он доносился до каждого уха.
«Отреченные! Мой народ! Слушайте меня!»
Многие лица на разных стадиях разложения повернулись к ней. Большинство разговоров стихло, но не все.
«Я пришел, чтобы рассказать вам, что именно произошло сегодня в Арати. Начали распространяться слухи, передаваемые теми, кто по понятным причинам встревожен. Я понимаю, что вы в замешательстве.

Вы страдаете. Вы — мой народ, и вы заслуживаете ответов».
Теперь она привлекла их внимание. Даже скептически настроенные смотрели. Ее взгляд метнулся к Валькиру.
«Ты знаешь, что Отреченные дороги мне. Я нашел вас, я собрал вас вместе, я дал вам дом и место в этом мире. Я нашла союзников, чтобы защитить вас. А недавно, — Сильванас сделала жест в сторону неба, — я искала и открыла Валь'кир, чтобы мы не вымерли. Я продолжаю искать все, что может защитить вас, мой народ. Вот почему я отнеслась к предложению молодого короля Альянса с глубоким беспокойством».
Валькир продолжал летать над толпой, кружил, то и дело опускаясь вниз, словно обещая защитить их. Они прекрасно понимали, что делает их хозяйка.
«Я предупреждал тебя, что ты можешь быть разочарована. Энни... пожалуйста. Твои братья по несмерти заслуживают того, чтобы узнать, как жестоко обошлась с тобой твоя собственная мать».
Сильванас отступила назад, а Энни вышла вперед. Пока она рассказывала историю о том, как надела бандану, чтобы скрыть свое уродство, и принесла с собой носовой горшок, чтобы скрыть любой запах, который мог бы беспокоить живых, взгляд королевы баньши сканировал толпу. Вон тот. Он разговаривал с двумя другими. Сильванас пробормотала Натаносу: «Эти трое. Возьмите их для допроса, когда толпа разойдется».
Натанос кивнул, ускользая, чтобы повиноваться своей госпоже.
Сильванас вернула свое внимание к толпе. «В глубине души я боялась, что это план нападения на нас под флагом перемирия. Так оно и вышло. Король Альянса послал на поле боя жрицу, якобы для того, чтобы помочь исцелить раненых. Этой жрицей была не кто иной, как Калия Менетил. Менетил!»

Она позволила своей ненависти проникнуть в ее голос, и ненавистное имя вызвало желаемую реакцию.
Толпа ревела от гнева, потрясая костлявыми кулаками, их руины лиц были искажены отвращением. Она позволила этому реву утихнуть, а затем продолжила.
«Она начала подрывать наш народ! Она хотела, чтобы они покинули наш дом, нашу семью — свою истинную семью — и отправились в человеческие земли, где их будут презирать и нападать на них. Разве так должна поступать семья? Забирать кого-то из места, где его принимают, и выставлять его на всеобщее обозрение как отвратительного урода?»
Ее голос слегка надломился при этом слове. Сильванас обнаружила, что все еще может окунуться в колодец боли, обиды, потери, предательства, когда ей это нужно. Слом в ее голосе был искренним, и они услышали его и откликнулись.
Сильванас — та, кто приходит в моих кошмарах, — сказал Халдурон. Это призрачное существо, повинующееся командам мясника.
И это, мой старый друг, — ответил Лор'темар, — вот откуда мы знаем, что Сильванас действительно больше нет.
Крики «Нет! Никогда! раздались из толпы. Еще раз, обращаясь к казни предателей, и с ней будет покончено.
«Ты убил тех, кто пытался вернуться!»
Голос доносился спереди, и Сильванас замерла. Она искала того, кто говорил. Она не могла вытащить его, не в таком людном месте, но она должна была найти... ах, вот он.
«Те, кто принял пустые обещания Калии Менетил, могли подвергнуть опасности невинных Отреченных. Что же касается тех, кто, как оказалось, возвращается, то у меня не было уверенности в их верности. Что, если они планировали бежать, но в последний момент потеряли

мужество, или просто ждали возможности пополнить свои ряды, нашептывая обещания о невозможном?»

Сильванас опустила глаза. «Я приняла решение, которое, как мне кажется, было в лучших интересах защиты Отреченных. Я не могла позволить никому, кто не был бы полностью предан, вернуться в наш дом. Я должна защитить вас, мой народ, моих истинных преданных, от этой болезни, порожденной в конечном счете глупой надеждой. Иногда нужно потерять конечность, чтобы спасти тело. Яд должен быть изъят, и с этого дня я больше не услышу разговоров о воссоединении. Я буду защищать Отреченных, чего бы мне лично это ни стоило. Я буду защищать вас — и я буду сражаться за вас. Вы мне верны?»
На этот раз приветствие было громче, настолько громким, насколько это могли сделать поврежденные глотки. Протестующий молчал. Да будет так. Сильванас стояла, ветер играл ее волосами, рука, сжимавшая лук, была поднята к небу, когда она принимала их почести.
Она была благодарна за этот сбор. Это позволило ей отсеять тех, кто мог стать проблемой в будущем. У Сильванас были долгосрочные планы для своего народа, хотя они об этом не знали. Теперь она измеряла время совсем по-другому.
Те, кто находился внизу, за редким исключением, которых предстояло убрать, были готовы следовать за ней, куда бы она их ни повела. Они были невольными солдатами в ее войне, и, как любой хороший генерал, она расставляла их там, где они с наибольшей вероятностью могли продвинуть дело.
Были мимолетные мысли о сожалении, но Сильванас прогнала их. Она вела Отреченных как могла. Времени на внутренние конфликты не было.
С этого момента Отреченные будут либо лоялистами... либо анимой.

Илванас отвлеклась от отвлечений на семью и Отреченных и обратилась к своей истинной цели.
Она уже начала разговор с Натаносом. Война могла убить двух зайцев одним выстрелом. Конечно, многие из ее собственного народа падут. Война никогда не обходилась без потерь. Но в конце концов, каждая жертва будет способствовать достижению конечной цели — созданию новой реальности для всех. Все они были бы солдатами, умирающими за лучшее дело, хотя им и не было бы комфортно осознавать это.
Это даст обеим сторонам что-то, на чем можно сосредоточиться. Что-то, что можно ненавидеть, ради чего можно стать безрассудной. Мир не ускорит процесс, которому посвятила себя Сильванас.
Она обратилась к Верховному Повелителю Вароку Саурфангу, тактику с таким же острым умом, как у нее самой, когда дело касалось стратегии, и разработала план атаки.

—
Сильванас знала, что ее цели сильно отличаются от той истории, которую она сочинила для Саурфанга, но стратегия — от прямого нападения на Стормвинд к захвату Дарнаса и удержанию его в заложниках — удовлетворяла боевой план орка и ее собственный, гораздо более сложный.
Они встречались ежедневно, оттачивая тактику, и в один прекрасный момент Сильванас обнаружила, что стоит над картой мира, и на нее накатывает волна чего-то

похожего на усталость. До своей смерти она была мастером стратегии и мастером по

манипуляции после этого. Но каким бы блестящим ни был план, всегда оставалась вероятность того, что неожиданность может все испортить. Она устала поддерживать видимость того, что ей небезразлична Орда
— или, если быть честной, даже Отреченные. Она хотела наконец оставить эту тюрьму позади. Сбросить то, что держало ее в ловушке. Разрушить все это. Перестроить все заново, делая каждый шаг правильно и справедливо.
По плану Саурфанга дорога в Штормвинд заняла бы годы. Сильванас была нежитью; она могла ждать годами. Что касается Зоваала — он существовал с тех пор... возможно, еще до начала времен, — то он тоже мог подождать еще немного. С ее стороны было очень смертельно быть нетерпеливой, но она не могла отрицать, что была такой.
План, придуманный ею и Саурфангом, был ошибочным, если освобождение Тюремщика было конечной целью. Это заняло бы слишком много времени. Сильванас поняла, что хочет, чтобы Саурфанг разработал план, который поможет ей достичь истинной цели, а она не может этого сделать, не доверившись ему. Она подавила нетерпение и ничего не сказала... пока.
«Боюсь, наш верховный владыка не поймет цели так, как понимаем ее мы с тобой», — сказал Натанос в тот день. Они ехали вместе на своих конях нежити по Барренсу, ночное небо было чистым и усеянным звездами. Их целью был разговор; их спортом было убийство. Они отправились в тернистое сердце Разорфен Краула, где свирепого вида квилбоар продолжал нападать на них, хотя трупы уже начали накапливаться. Больше анимы для армии тюремщика.
«Это так очевидно», — протестовала она. «Так очевидно. Он пережил тяжелую утрату. Он прошел через войны и совершал ужасные поступки. Я думаю, что он был бы главным среди тех, кто стремится к справедливому существованию».

Она сделала паузу, прицелилась и сбила рычащего, ощетинившегося квилбоара. «Путресс убила Драноша с помощью моровой язвы, а Артас забрал тело с собой и воскресил его для борьбы с

Орда, которую любили и он, и Саурфанг. Если мы преуспеем... Саурфанг сможет снова быть со своим сыном и товарищем».
«Он считает, что это правда», — сказал Натанос. Они услышали характерные звуки, издаваемые зверями, и Натанос выпустил стрелу. «Орки верят, что шаман говорит с их предками, и, похоже, существует множество доказательств того, что это действительно так. Нет, нам не повезет, если мы когда-нибудь полностью избавимся от орков».
«Он верит, но не знает», — заметила Сильванас. «А я знаю».
«Да. Потому что ты встретил Тюремщика. Потому что ты видела, что лежит за завесой». Он повернулся и посмотрел на нее, его глаза светились в темноте. «Я не видела, но я верю тебе, потому что знаю тебя. Если ты скажешь мне, что видела это, я знаю, что видела».
«Вы думаете, я не стал бы вам лгать, если бы это послужило моей цели?» «О да. Но, миледи, вы также
знаете меня. И вы знаете
что ложь мне никогда не послужит твоей цели».
«Возможно, вы правы», — ответила она. «По обоим пунктам», — добавила она. «Саурфанг не любит меня и не доверяет мне. Он исполняет мои приказы, дорожит своей честью и любит Орду. Думаю, какой бы приказ я ни отдала ему как своему верховному повелителю, он бы подчинился. Но... я не знаю, как заставить его доверять мне».
Натанос дипломатично промолчал на это. Он, действительно, был прав. Хотя Варок Саурфанг и был стратегом, это, скорее всего, было далеко за пределами понимания старого орка. И все же... если он будет рядом с Натаносом, неся ее знамя перед теми, кто поневоле должен оставаться в неведении, если он будет понимать, что она работает над чем-то, что принесет пользу всем, а

ему — его семье, это значительно облегчит ситуацию.

Завтра они с орком встретятся снова. На этот раз Сильванас направит разговор в иное русло, чем обычно. Она будет испытывать Саурфанга, чтобы узнать, способен ли он разделить ее видение. И если да...
Сильванас позволила себе легкую улыбку.

—
«Тебя заметили?» спросила Сильванас, когда Саурфанг вошел в трюм.
«Конечно», — ответил он. «Шпионы становятся все смелее».
«Пусть дерзают, пока есть возможность», — сказала Сильванас. Саурфанг направился к столу в центре военного зала. Сильванас последовала за ним.
«Прежде чем мы начнем, — сказала она, — меня кое-что беспокоит».
Он хмыкнул, показывая, что она должна продолжать.
«Мне кажется странным, что, пока мы вдвоем планируем и разрабатываем стратегию войны, которая положит конец всем войнам, вы ни разу не упомянули о моих недавних действиях, которые вполне могли бы начать войну намного, намного раньше».
Саурфанг вздохнул и повернулся от стола, чтобы посмотреть на нее ровным взглядом. «Ты говоришь о Сборе».
«Ах, вы стоите на вежливости. Некоторые называют это УБИЙСТВОМ». Никто не называл, на самом деле. Никто не осмелился. Но она хотела увидеть реакцию воина.
«Это касалось вашего народа, происходило рядом с вашими землями и, в конце концов, не привело к войне. Не было причин упоминать об этом».
«Я убил своих собственных граждан. Вас это не беспокоит?»
«У вас были свои причины», — сказал он. «Большинство активно дезертировали».

«Но другие не были», — сказала она. «Это было... почетно?» «Варчиф», — сказал он. «День проходит. Мы должны добраться до...»
Она покачала головой. «Нет. Я спросила мнение моего верховного повелителя, и я его получу».
Он заурчал, мягко и низко, и в его голосе прозвучала резкость, когда он заговорил. «Все кончено, вождь. Неважно, что я думаю».
Сильванас была теперь в полной боевой готовности и медленно, грациозно двигалась к нему. «О, но это так. Ответь мне».
«Раз ты так приказал», — сказал Саурфанг. «Уместно убивать предателей, если таково решение военачальника. Я сомневаюсь, что бывший историк и несколько наемников, нанятых для охраны фермерских повозок, представляли большую угрозу для ордынской разведки, но им не следовало бежать с поля боя».
«Даже если они хотели быть со своими семьями?» Сильванас было все равно, считает ли Саурфанг ее «благородной». По молчаливому соглашению, они уже давно прошли через это — и это невысказанное согласие со стороны Саурфанга не нравилось ему. Сильванас пыталась выяснить, где он проводит границу между честью и бесчестием, и как он относится к воссоединению с любимыми.
«Даже тогда», — сказал Саурфанг. «Верность тебе, Отреченным, Орде...» Он покачал головой, и две белые косы по обе стороны его головы слегка качнулись от этого движения. «Человек не может избежать болезненного выбора, если живет достаточно долго. Они сделали свой и заплатили за него».
«Но не те, кто возвращался», — настаивала она.
«Вы не можете казнить людей за то, что, как вы
думаете, они сделают, вождь».

Она не ответила. Саурфанг, мысли которого в данный момент были заняты другим, продолжил. «Что касается семьи... Дранош умер смертью воина. Он не был ответственен за то зло, что совершил. Король-лич забрал его волю. У моего сына не было выбора».
«Вы заметили, как много в нашей истории связано с выбором и его отсутствием?» сказала Сильванас. Ее голос был мягким, успокаивающим, располагающим к беседе. «Борьба за свободу воли... и отказ в ней. Делать выбор и умирать за него — умирать, даже если ты не сделал выбор или выбрал что-то другое. Бывают моменты, когда это кажется ужасно несправедливым. Несправедливо. Невинные умирают, а их убийцы процветают. Если бы ты мог что-то изменить, Варок, — вернуть своего сына, целого и здорового, или даже переделать существование, — ты бы сделал это?»
Саурфанг уставился на стол. Его взгляд путешествовал по Стормвинду, Оргриммару, Дарнасу. И в Нортренд, где он задержался. Там, где его сын пал и был обращен Королем-личем.
«Ни у кого не должно быть такой власти», — сказал Саурфанг. «Даже если бы они хотели использовать ее для благих целей... Кто я такой, кто вообще такой, чтобы определять, что лучше, что правильно, а что нет? Я не могу видеть всех концов, как и ты, Сильванас». Он посмотрел на нее своими маленькими темными глазами. Его губы изогнулись вокруг клыков в горькой усмешке. «Не волнуйся. Я не участвую в тайном перевороте, если это то, чего ты пытаешься от меня добиться».
Значит, она не совсем обманула его. Он догадался, что за этим разговором что-то кроется, хотя и не мог догадаться об истине. Вполне справедливо.
Сильванас самоуничижительно улыбнулась. «Боюсь, я была слишком очевидна. Спасибо, что ответили на мои вопросы. Просто сейчас на карту поставлено так много, что я должна быть абсолютно уверена, что могу доверять

тем, с кем делюсь своими секретами.» «Цель достойная, военачальник».
Ах, Саурфанг, ты даже не представляешь.

—
Он подвел ее, как и все, рано или поздно.
Саурфанг не подчинился прямому приказу убить архидруида ночных эльфов, Малфуриона Штормрейджа. Удар был бы «бесчестным».
В сознании Сильванас больше не существовало понятий «честь» и «бесчестие». Существовало только то, что способствовало конечной цели, или то, что препятствовало ей. И Саурфанг сделал последнее. Она будет наблюдать за ним.
Они сделали это, как она и знала: прорезали страшную просеку через Ашенвейл, добравшись до Тельдрассила, который они займут и будут удерживать. Она отдавала приказы, пока вокруг нее полыхало пламя, а крики раненых наполняли дымный воздух.
Но каким-то образом в этой какофонии ее внимание привлек тихий голос умирающего калдорея. «Почему?» — прошептала молодая охотница, кровь отхлынула от ее тела, когда она делала резкие, быстрые вдохи. «На дереве остались только невинные».
«Это война», — сказала Сильванас холодным, отрывистым тоном.
«Нет», — упорно твердил ночной эльф, с трудом переводя дыхание. «Это ненависть... ярость... Виндраннер. Ты был... защитником своего народа!»
Это напоминание неожиданно больно укололо. Это была правда. Когда-то она была такой же, как этот эльф, умирала, пытаясь защитить землю, которую любила, от захватчика, намеревавшегося ее уничтожить.
«Я помню себя дурой», — сказала она. И она была такой. Каким маленьким казался сейчас генерал-рейнджер, каким крошечным и замкнутым было ее внимание. Не осознавая, какой ловушкой была жизнь: всегда стремиться, никогда не побеждать.

«Жизнь — это боль, — сказала Сильванас эльфу. Мрачная, бесцельная, бесполезная боль, худший вид — без смысла и значения.

«Надежда не оправдалась». Так и было. Так и должно было быть. Надежда затуманила суждение, понимание.
Только бесчувственное сердце отвернется от ловушки, приманенной надеждой, ибо надежда — худшая из всех иллюзий.
К ее удивлению, глаза калдорея наполнились слезами, мерцающими и сияющими голубым светом.
Сильванас импульсивно вытерла слезы. «Не горюй», — сказала она. И затем она открыла обещание; тайну, которую ночной эльф не мог понять, не сейчас, но однажды поймет. «Скоро ты будешь со своими любимыми».
Все жизни рано или поздно заканчиваются. Все души должны отправиться в загробную жизнь, если только не случится что-то непоправимое, приковавшее их к смертному миру. И в каком-то смысле жизни, которые Тюремщик попросил Сильванас доставить, несли в себе угрозу. Исправление тяжкого зла, которое создатели причинили всему сущему.
Войны всегда велись за идеалы, в конце концов. Никто не вел войну, чтобы просто убивать, и Сильванас тоже. Она вела войну против вечной несправедливости и холодности. Солдаты шли в бой и теряли свои жизни за гораздо меньшие вещи: деньги, землю, нации, порядок рождения...
Там будет боль. Будет горе, и потеря, и кровь, и смерть.
Очень много всего.
И какое-то время после смерти будут продолжаться страшные мучения. Этот молодой охотник скоро почувствует это.
Но всему приходит конец, и через очень короткое время даже Мау перестанет существовать.
«Ты сделал жизнь своим врагом», — прошептала калдорейка. Но она не могла знать, что жизнь — враг каждого. Этот эльф просто еще не понимал этого, но

Сильванас понимала и знала, что это такой же враг, как и смерть, которому нужно противостоять. И, несмотря на слова рейнджера, обе силы могут и будут побеждены.

«Ты не можешь убить надежду». Голос угасал.
Но Сильванас могла. В каком-то смысле это было лучше и добрее. Лучше, чтобы она действовала смело.
Голос Артаса снова донесся до нее, все такой же острый и жестокий, как меч, которым он отнял ее жизнь. Сначала убей невинных.
Впервые Сильванас не смутилась при этом воспоминании. Неважно, откуда взялась полезная вещь, важно, что она была полезной. Артас был прав. Но он также потерпел неудачу. В итоге он оказался слабым сосудом, но Сильванас и Зоваал преуспеют там, где не преуспели он и Король-лич.
И вот, уверенная в том, что страдания конечны, а радость, которая их ожидает, бесконечна, Сильванас Виндруннер приказала зажечь Мировое Древо, и бесчисленное множество душ устремилось вперед, к Яме, Тюремщику и истинной свободе.
Крики стихали, костры угасали, но цель была близка как никогда. «В конце концов, оно того стоило», — прошептала она, только для своих ушей, а затем повернулась лицом к мучительному смятению и ярости Варока Саурфанга, который не понимал и не хотел понимать.
В конце концов, как она и говорила Вол'джину, смерть заберет их всех.
И именно она и Зовааль будут их переделывать.

о время битвы между Ордой и Альянсом Сильванас была едина в своих намерениях на протяжении всех событий Четвертой войны. Она погубила свою собственную
город, хотя она, возможно, по глупости, не захотела убивать его жителей и вместо этого позаботилась об их эвакуации. В тронном зале Лордерона она столкнулась с молодым королем, так похожим на Лирата, но тем не менее врагом. Континенты присоединились к схватке, и потери увеличили количество анимы, полученной Тюремщиком. И, как и предполагала Сильванас, Саурфанг оказался предателем и заключил союз с Андуином и Альянсом.
Сильванас ценила веру, которую проявляли к ней ее преданные. Они не знали ее планов, но все равно следовали за ней, доверяя ее действиям, даже когда то, что она делала, должно было казаться бессмысленной резней; случайной жестокостью ради спортивного интереса.
Она прекрасно понимала, что список ее грехов почти бесконечен. Тельдрассил, конечно же. Искра, зажегшая пороховую бочку. Смерть ради смерти или по злобе, или просто сожжение Великого Древа, потому что она могла. Именно так все и должно было выглядеть. Обрушить зло, которое Путресс создал на своей бойне и в пыточной лаборатории, на свой народ и на врагов — немыслимо до сих пор. Но все же они последовали за ней.
По мере приближения к своей цели Сильванас становилась все смелее. Ее поступки становились объективно более мрачными, более наполненными

жаждой крови и бессмысленной жестокостью. Она понимала, какое отвращение вызывают у нее остальные

этот мир для нее. Если бы она стояла там, где они сейчас, Сильванас, скорее всего, придерживалась бы того же мнения, что и они.
Но она этого не сделала.
И вот теперь дело дошло до этого: Альянс и повстанцы Орды шли, объединившись, на Оргриммар. Война наконец-то подошла к ее дверям.
Их число было не столь впечатляющим, как могло бы быть, но Сильванас слышала, что предателей тоже было немного. Но это не имело значения. В конце концов, цель была не в том, чтобы солдаты сражались. А в том, чтобы солдаты умирали. То, что их осталось совсем немного, означало лишь то, что Сильванас уже давно выполняет свою часть сделки с Зоваалом. Каждая потерянная жизнь, особенно великих душ, давала больше анимы, больше топлива, а значит, они были еще ближе к своей цели. И сегодня в Мау будет отправлено много великих душ.
Она видела их приближение, когда они с Натаносом стояли на вершине ворот. Это были не гордые воины Орды прошлого, с могучим оружием и доспехами, умением и силой. Это были последние, все, что осталось от кровавого поединка, в котором Сильванас и Зоваал были единственными победителями. Они были пыльными и явно усталыми; флаги Орды и Альянса были изорваны, а доспехи, которые она могла видеть, были помяты и повреждены. Вокруг Сильванас слышала радостный ропот своих верных сторонников, предвкушающих легкие убийства.
«Интересно будет посмотреть, что останется в конце всего этого», — размышляет Натанос.
«Если все пойдет по плану, тебе и остальным останется только навести порядок».
Они много раз обсуждали этот план. Сильванас знала, что Натанос не одобряет ее указаний остаться позади, но ничего не поделаешь. Ей предстояло выполнить последнее, великое дело, прежде чем отправиться в

царство тюремщика после тяжких трудов.

так долго на Азероте. И Натанос был единственным, кому она доверяла; он был единственным, кто мог помочь ей здесь.
Это был хороший план. Разумный. И все же... она чувствовала беспокойство.
Холлоу. Это было не то, чем должна была казаться победа.
«Все было бы гораздо проще, если бы Саурфанг присоединился к нашему делу», — сказала она.
«Я не знаю об этом», — сказал Натанос. «Он уже помог по-своему и собирается помочь еще больше». Он жестом указал на приближающуюся армию.
Пара могла слышать их сейчас: барабаны, топот тысяч ног. Он был прав.
Дул ветер, развевая флаги Отреченных и Орды. Жара сбивала с ног. Они молчали.
«Миледи, — сказал Натанос, его голос был необычайно мягким, нехарактерно неуверенным, — несмотря на все слова тюремщика об обратном, у нас есть один, вы знаете.»
«Что?»
«Выбор». Он повернулся к ней, красные глаза пылали, брови были нахмурены. «Мы не обязаны оставаться здесь». Натанос нетерпеливым жестом указал на приближающихся солдат. «Пусть они дерутся между собой. Пусть тюремщик получит свои покорные души. Их хватит, чтобы насытить его потребности на некоторое время». Тралл, Саурфанг, Бейн, Джайна, Андуин, Грейман и все их храбрые, ясноглазые последователи. Сделайте то последнее, что он требует, и тогда... все может быть кончено».
Сильванас уставилась на него, не зная, что правильнее — гнев или растерянность. Она остановилась на обоих. «Что ты имеешь в виду? Конечно, мы должны остаться здесь! Конечно, я должна присоединиться к Зоваалу. Это все, к чему мы стремились! Разве ты не слушала? То, что будет сделано здесь сегодня, и на следующий день, и на

следующий — этот мир, все миры будут ликовать, когда мы достигнем нашей цели!»

«Миледи, — сказал он, и его сильный, гордый, язвительный голос слегка дрогнул, — вы... мой мир».
Она не ожидала этого и уставилась на него с немым укором.
«Меня не волнует ни жизнь, ни загробная жизнь. У меня есть все, что мне нужно здесь. Этот маленький мир, который принадлежит нам и только нам. Мы можем уйти, исчезнуть, быть забытыми. Быть вместе».
«И быть счастливым?»
Это было жестоко. Они оба знали, что счастье невозможно для таких, как они. Если и были моменты, когда казалось, что оно находится в их власти, то эти моменты превращались в пепел, смываемые волнами гнева и разочарования, а иногда и полного отсутствия чувств.
Сильванас подумала о тепле, которым живые тела могут поделиться в объятиях. Нежность поцелуя, веселье от общего юмора и секретов, и горько-сладкая тяжесть печали, которую облегчает звук бьющегося сердца любимого человека.
Странно, что эти вещи не казались ей такими уж сокрушительно важными, когда они были у нее.
У нас... у меня... нет выбора, — хотела сказать она, но не смогла заставить себя произнести эти слова.
«Сильванас Виндраннер!»
Глубокий, грохочущий рев, полный гнева и праведности, прорезал тишину между ними, и момент, если он вообще был, исчез.
Сильванас повернулась и увидела старого солдата Варока Саурфанга, стоявшего перед воротами Оргриммара. Он выглядел таким крошечным с такого далекого расстояния. И все же голос его был силен.
«Я бросаю вызов!» — крикнул он. «Мак'гора!»
Теперь пути назад не было.

—

Несколько часов спустя Сильванас шла по глубокому снегу, ледяной ветер трепал ее волосы, и размышляла о том, как закончилась эта глава ее жизни.
Она потянулась, чтобы коснуться раны на своем все еще прекрасном лице. Знак Шаламайна. Двулезвийный меч Вариана Вринна, который когда-то бросал в ее адрес такие горькие, злобные слова ненависти. Они пришли на военный совет и решили, что могут доверять друг другу в защите своего мира.
Она снова увидела оружие короля в руке мальчика, столкнувшегося с жестокой реальностью, который вошел в Лордерон в золотых, сверкающих доспехах, и двойные клинки капали кровью на пол, который в давние годы был выкрашен в цвета другого короля, чей светловолосый сын вошел в эти двери. Последовательность насильственных смертей и потерь повторялась, не прекращаясь. Она снова почувствовала странное возмущение при виде нежной души, вынужденной проливать кровь. Подвергать себя опасности.
Путешествие Шаламайна продолжалось, подаренное молодым львом старому воину. Именно Саурфанг потребовал мак'гора, которого Сильванас одолела без труда, и все же каким-то образом, хотя меч не касался ее до последнего удара, когда он развел клинки в стороны — одного удара не хватило.
Другой...
Сильванас вновь ощутила прилив ярости, разочарования и негодования, которые она испытала за воротами Оргриммара. Почти каждый миг своего существования она пыталась помочь. Спасти. Аллерия и спрингпау. Лирата — от наивности и идеализации, ставших для него смертельными. Квел'дорей, Отреченных. А теперь она пыталась спасти каждое последнее невежественное, жалкое существо, которое ходило, плавало, летало или ползало в любом из когда-либо существовавших миров.

Они бы назвали ее сумасшедшей. Обвинили бы ее во лжи. В лучшем случае, обвинили бы в доверчивости. Но они не видели того, что было у Сильванас, и не знали того, что знала она.

Орда, — кричал ей Саурфанг, снова и снова. Орда. Как будто это имело какое-то значение. Как будто выкрикивание желаний о чем-то делает их истинными.
Это было ничто, совсем ничто, и, все еще кипя от горячей боли укуса Шаламайна, она сказала ему об этом.
На мгновение, глядя, как Саурфанг злорадствует, как будто он победил, как будто победа в глупом поединке спасла хоть что-то стоящее, Сильванас могла бы пожелать вернуть слова обратно. Она не была готова к следующему этапу, но старый орк заставил ее.
С Сильванас было покончено со всем этим. Хватит притворяться, что ее волнует что-либо, кроме лучшей судьбы, чем та, что уготована им всем, хватит сдерживать использование темной силы, которую дал ей Тюремщик. С Азеротом вообще было покончено.
Она выпрямилась и сказала им горькую правду. Вы все
— ничто.
И все же, думала Сильванас сейчас, когда вокруг нее кружился снег, даже в этом случае я все равно спасу всех нас. Чтобы ты, наконец, стал кем-то. Когда на карту поставлена вечность, нет слишком высокой цены, и когда мы закончим, ты поймешь и будешь благодарна.
Она получила некоторое удовлетворение, выплеснув свой гнев на Саурфанга в виде иссиня-черной, похожей на дым тьмы — дара Тюремщика. И в презрительных словах, которыми она осыпала их, и Орду, и Альянс, в их малодушии и невежестве, было освобождение и чувство оправдания. Сегодня они стояли вместе, но это был лишь миг. Никто лучше Сильванас не знал, что все — каждый человек, каждый идеал, каждая гора, река и небо — конечны. Только несправедливость длится долго.
Не было никаких незавершенных дел, не совсем. Капли и капли мирских вещей, несколько нитей забот, которые прокладывали себе путь к вещам более великим, чем спящий титан.

Пусть мир будет слеп. Пусть он не знает и враждебно относится к тому, что ждет его впереди — и к тому, что она сделала и сделает, чтобы предотвратить это для каждой души. Пусть имя Сильванас будет на их устах, произносимое в тонах гнева и ненависти до тех пор, пока они живы... ибо это будет слишком короткий срок рядом с вечностью справедливости, за которую она боролась.
Ее задания на Азероте закончились, и теперь она вернулась туда, откуда начался ее путь к истинному правосудию:
Ледяная корона.
В последний раз, когда Сильванас была здесь, она погрузилась в море отчаяния и безрадостности, лишилась цели, потеряла связь и дрейфовала. Как все изменилось теперь.
Тюремщик отправил ее сюда, чтобы она победила Короля-лича, взяла страшный Шлем господства... и разорвала его на части. Это было частью плана, и это открывало много новых возможностей. Отныне она будет рядом с ним, и вместе они продолжат свою работу.
Сильванас с нетерпением ждала начала следующего этапа, но в то же время она испытывала тихое удовлетворение на другом уровне. Ей не удалось убить Артаса, но именно она, Сильванас Виндраннер, покончит с Королем-личем раз и навсегда. В каком-то смысле это было лучше. Уроки были жестокими, и она не хотела бы проходить их снова, но она была рада быть здесь, зная, что поступает правильно.
Она думала о других вещах, которые рассказал ей тюремщик. Ему нужна была ее помощь, чтобы найти великую, но скромную душу; того, кто служит по- настоящему, бескорыстно, от всего сердца. Кто ставит долг перед другими превыше всего. Для этой души было особое задание, и он доверил выбор ей.
Кто бы это мог быть? Тиранде Шепчущий Ветер, свирепая жрица ночных эльфов? Бэйн, бросивший ей

вызов? Тралл, орк, воскрешенный как человек, объединивший разрозненные расы под единым началом.

знамя? Джайна, которая пережила много личной боли, но выросла, чтобы стать одним из самых могущественных магов в мире?
Все они, так или иначе, будут служить.
Она увидела впереди Ледяную Корону, темную, нависшую фигуру в снежном вихре, и улыбнулась.
Пришло время открыть дорогу в будущее.

знают остальную часть истории, — сказал Андуин. Она не могла прочесть выражение его лица. «Ты послал Валь'кира за нами. Испытал нас, чтобы найти душу, которую тебе нужно было использовать в качестве оружия.
И это была я».
Сильванас кивнула.
«И это был я... все это время, не так ли? Только не я, на самом деле».
«Что ты имеешь в виду?»
«Военный совет для борьбы с Легионом», — сказал он. «У тебя было много шансов убить меня. Слова, которые ты произнес в тронном зале. 'Мальчик играет в солдатики', — сказал ты. Я думал, что ты просто пытаешься залезть мне под кожу, заставить меня потерять концентрацию. Но это было не так».
Сильванас вдруг почувствовала себя так, словно это она была в тюрьме.
Она не хотела слышать, что он скажет дальше.
«Вы думали о ком-то другом. О ком-то, кто выглядел как я, кто думал так же, как я. О ком-то, кого ты не хотел видеть в роли солдата».
«Нет», — сказала она. «Нет».
«Теперь все это имеет смысл. Не было никакой реальной причины не использовать магию Доминирования и не обратить меня сразу же, если этого хотел

Тюремщик. Но вместо этого... вот ты здесь, рассказываешь мне то, чем, скорее всего, ни с кем не делилась... пытаешься спасти мне жизнь. Ты видишь его во мне, Сильванас. Ты видишь Лирата».

Сильванас сжала кулак в кулак. Так вот оно что — все, что он вынес из их пребывания в этом месте, — то, что он мог выкрутить, чтобы заставить ее спасти его.
«Ты хотела, чтобы я знал, что ты не предала моего отца», — продолжал он, не давая ей договорить. Он вышагивал, взволнованный, пластинчатые доспехи звенели. «Что ты сказал? 'Судьба Вариана Вринна была предрешена, Маленький Лев'. Потому что ты искренне верил, что это так. Что нет никакой свободы воли».
«У тебя нет...»
Он издал короткий смешок. «Даже то, что ты называешь я, Сильванас. Маленький Лев. Прямо как твой Маленький Лорд Солнце».
Сильванас не хотела в это верить. Она выложила все карты на стол, сделала все возможное, чтобы подвести его к правильному выбору. Но в одном Андуин был прав — она дала ему то, чего не дала Лирату. Она была с ним откровенна, дала ему мудрость, чтобы он шел по правильному пути. Она не обучила Лирата, чтобы предотвратить те злодеяния, с которыми ему придется столкнуться, но она надеялась хотя бы избавить Андуина от горькой участи, которая его ожидала.
«Я не твой брат, Сильванас», — сказал Андуин, подойдя к барьеру так близко, как только мог. «Но я все еще могу помочь тебе. Если ты так сильно переживаешь за него, за меня — значит, твоя смертность все еще с тобой. Однажды я сказал, что считаю тебя потерянным. Но теперь я знаю лучше».
Она перевела взгляд на него, все еще не веря.
«Отпусти меня. Мы можем покинуть это место. И я помогу тебе. Твоя цель достойна. Но не так, как Тюремщик намерен ее достичь. Так не бывает».
Что-то внутри нее разбилось. «Ты дурак, Андуин Вринн. И я тоже из-за тебя. Неужели все это время ты стремился заручиться моим сочувствием, чтобы

обманом заставить меня отпустить тебя? Чтобы заставить меня думать, что я потерял

перспективу? Что я обращусь к Тюремщику только потому, что твое лицо напоминает того, кого я когда-то любил?»
Она сердито покачала головой. «С меня хватит», — сказала она. «Я покончила со всем этим. Я оставляю тебя на произвол судьбы, Андуин».
А вот и моя Леди Луна!
А вот и мой Маленький Лорд Солнце!
Ярость заставляла ее дрожать, а ярость придавала ей скорость, когда она уходила. Он звал ее, но она не останавливалась. Не оглянулась.
Если бы она это сделала, то боялась, что все, чем она была, развалится на части.

Илванас Виндраннер стояла в самом сердце Мау и смотрела на свое последнее убийство.
Каким ужасно знакомым было это место. Сколько жестокостей она видела здесь — или совершала. Но время, когда Мау был местом мучений, подошло к концу. Теперь ни одна душа не считалась не подлежащей искуплению... даже ее, похоже.
Сильванас обратилась за советом к вождю ночных эльфов Тиранде Шепот Ветра, потому что знала: каким бы жестоким оно ни было, наказание Тиранды будет справедливым. Так и случилось.
Тиранд, жесткий от ярости, крепко сжимающий поводья, привел Сильванас к краю Ямы. Именно в этом месте, постановил Тиранд, должно было начаться ее покаяние. Каждая душа, затерянная в его глубинах, преданная или осужденная, должна быть найдена и отправлена к Арбитру.
Обе женщины знали, что задача практически невыполнима. Души попадали в Мау с самого создания машины смерти. Тиранд холодно улыбнулась, увидев, как на лице Сильванас появилось понимание.
Ты будешь трудиться там, сказала верховная жрица, смакуя слова, прочесывая каждый темный уголок, пока последняя душа не освободится, и ты — все, что останется. Так ты принесешь обновление своим жертвам и моему народу».

Сколько бы времени это ни заняло, ответила Сильванас, все будет сделано.
Даже в мрачности и стыде ее приговора были моменты, которые глубоко тронули Сильванас. Ей позволили проститься с Аллерией и Вересой. Теперь, когда она стала если не полностью целой, то хотя бы частично той, кем была когда-то, Сильванас могла видеть, что там все еще была любовь; неловкая и чуждая ей, но драгоценная. Теперь, когда Тюремщик был уничтожен, а ковенанты Сумеречных земель снова работали вместе, был небольшой шанс, что однажды она сможет увидеть своих родителей... и Лирата... тоже.
Сильванас не совсем понимала, насколько прочной привязкой была для нее память о брате; несмотря на все трудности, она привязывала ее не только к своей смертности, но и ко всему доброму и истинному. Благодаря его цепкости она могла держаться за свою сущность, даже не осознавая этого. В смерти, как и в жизни, Лират поддерживал и любил ее. Это было источником ее самой сильной боли, этой неспособности отпустить ее, но теперь она была неистово рада каждому болезненному моменту.
Она не могла видеть истинное лицо тюремщика до того момента, когда он решил открыть его. Она убедила себя, что хочет справедливости для всех живых и мертвых существ, хотя в глубине души знала, что на самом деле желает низменного и мелкого.
-сделать все, чтобы избежать тьмы, которая, как она верила, ждет ее, и быть с теми, кого она любила. Но тогда... разве это желание не было общим для всех? Грех заключался не в этом. Грех, как сказал Андуин, заключался в том, как она пыталась осуществить это желание.
Андуин. Он увидел это задолго до нее. Непризнанная бездонная глубина ее боли, ее тоска по связи сделали ее уязвимой. Зоваал воспользовался этой слабостью и, чтобы наказать ее за отказ служить ему, вернул ей недостающую

часть души.

Она поднесла руку к груди, где сердце, хотя и не билось, но все еще было.
Это... — повторила Сильванас, теперь она чувствовала угрызения совести.
И это было горько.
Тюремщик взял Шаламайн, клинок, которым ее порезали, клинок отца Андуина, и выковал из него траурный клинок, превосходящий даже Фростморн. Кингсморн, так его назвали. И с помощью испорченного королевского клинка Сильванас навязала Андуину ту же судьбу, что и Артас ей. Сильванас украла его свободную волю и наблюдала, как она ускользает, шаг за шагом. Она была слишком сильно подчинена Тюремщику, чтобы остановить это; она была слишком смертна, чтобы он не ранил ее. И как-то глупо она цеплялась за надежду, что его и ее страдания действительно будут стоить страшной цены.
Так много сожалений. Не только о больших несправедливостях, которые она совершила, но и о менее значительных, хотя по-своему они были не менее болезненны. Неспособность понять, что то, что она и Натанос имели в жизни, могло бы сделать их счастливыми. Натанос видел это. Вернув себе совесть и доброту, Сильванас тоже могла это сделать. Ее чемпион был здесь, где-то в кажущемся бесконечным Мау, вместе со всеми остальными душами, которых обрекла на гибель ее сделка. Сильванас найдет его. Она всегда находила его.
Что касается Маленького Льва и Маленького Лорда Солнца... Сильванас видела Андуина Вринна не самим собой, а тем, кем она хотела бы, чтобы он был, и поэтому в некотором смысле обидела и его, и своего брата. Но теперь уже нет. Ее иллюзии и оправдания были разрушены, как и доспехи, оружие и титулы. Не было ни генерала-рейнджера, ни королевы баньши, ни Темной леди. Не здесь, в Мау. Только Сильванас Виндраннер... кем бы она ни была сейчас.
Ее мысли вернулись к реальности ее долга. Как гордо

она объявила Артасу и тюремщику, что она

никогда бы не служил. И каким правильным было чувство, что теперь я могу служить,
и оценить разницу.
Она расправила плечи. Неважно, сколько времени это займет, сказала она Тиранде. Пусть все начнется сейчас.
Но не успела Сильванас снова шагнуть вперед, в просторы Мау, как услышала звук. Знакомый и совершенно неожиданный.
Характерный лязг металлических доспехов.
Андуин говорил ей, что надежда — это то, что у тебя есть, когда все остальное тебя подвело. Там, где есть надежда, есть место для исцеления, для всего, что возможно... и для того, что невозможно.
Сильванас Виндруннер почувствовала, как в ней поднимается надежда, и впервые за долгое время она пригласила ее войти.

По своей сути это книга о семье, будь то наша первая семья или обретенная.
Поэтому я посвящаю его себе:
Мой покойный отец, Джеймс Р. Голден, и моя мать, Элизабет К. Голден,
и моей сестре и брату, Лизанн и Джеймсу Р. Голдену- младшему («Чип» для нас).
Я люблю вас всех.

Как можно себе представить, задача написать хронику Сильванас Виндруннер на протяжении ее долгой и сложной истории была очень сложной, и неудивительно, что во время ее написания жизнь решила подкинуть мне несколько дополнительных испытаний. Эта книга в огромном долгу перед теми, кто за кулисами помогал мне провести Сильванас от замысла до воплощения, оказывая профессиональную и личную поддержку и предлагая свои собственные огромные навыки и опыт на этом пути. Все книги в той или иной степени являются совместными, а медиа-привязки — тем более, и я очень благодарна своим коллегам за эту книгу.
Во-первых, огромное спасибо сообществу Warcraft за поддержку меня и моей работы на протяжении более двадцати лет в этом фэнтезийном мире, который мы все так любим. Это очень ценно, и я надеюсь, что мне удалось сделать справедливыми и генерала-рейнджера, и Темную Леди.
В Del Rey спасибо моему превосходному редактору и другу Тому Хилеру, с которым я работал над многими проектами и который был надежной опорой во время нашего сотрудничества над этой книгой. А также остальным сотрудникам Del Rey за их неустанные усилия по воплощению этой книги в жизнь. Моему блестящему художнику обложки Эвину Фонгу я могу сказать только одно: «Вау». О книге часто судят по обложке, и ни у одного автора не могло быть лучшей обложки.
Я благодарен своему редактору Хлое Фрабони из

Blizzard и нашей фантастической команде издателей. Хлоя предложила свое понимание и острый глаз, чтобы помочь превратить то, что могло бы быть растянутой историей, в нечто плотное и быстро развивающееся, но в то же время обладающее глубиной, такой как

требуются усилия. Давний сотрудник Blizzard Джастин Паркер следил за тем, чтобы мы не сбивались с пути и не отклонялись слишком далеко от нашей истории, а наш великолепный продюсер Брай Мессина вел нас в правильном направлении по другому пути. Бетси Петершмидт выступила арт-директором нашей замечательной обложки, а Байрон Парнелл и Дерек Розенберг были мощными союзниками в согласовании всех издательских и маркетинговых деталей; книга не могла быть в лучших руках.
В команде World of Warcraft руководитель повествования Стив Данузер был необыкновенным партнером. Мы были едины в нашем видении персонажа, и он предложил так много вдохновляющих предложений, чтобы сделать книгу как можно более сильной. Работать с ним — одно удовольствие». Давний друг и соавтор Энн Стикни также привнесла в этот проект острый взгляд и большое сердце.
-оба бесценны.
Искренняя благодарность всей команде, которая работает так усердно и с такой страстью.
В заключение хочу сказать, что за последние почти пять лет совместной работы мы с Терраном Грегори провели много счастливых, заставляющих задуматься (и напряженных) часов, обсуждая этого очаровательного персонажа. Я глубоко ценю его проницательность, наблюдения и вдохновение. Спасибо тебе, друг.
За Азерот!

В ЧР И С Т И И Г О Л Д И Н

В О Р О Н Е Ж С К А Я Р А Б О Т А

Перед бурей Повелитель кланов Восход Орды
За пределами темного портала (совместно с Аароном С. Розенбергом)
Arthas: Rise of the Lich King The Shattering: Прелюдия к Катаклизму Thrall: Сумерки Аспектов
Джайна Праудмур: Приливы и отливы войны Военные преступления
Варкрафт: Дуротан: Официальный фильм- приквел Warcraft: Официальная новеллизация фильма Исследуя Азерот: Восточные королевства

ТАР К Р А Ф Т

Сага о темных тамплиерах, книга первая: Первенец Сага о темных тамплиерах, книга вторая: Охотники за тенями Сага о темных тамплиерах, книга третья: Сумерки StarCraft II: Devils' Due StarCraft II: Flashpoint

С Т А Р В А Р С
Звездные войны: Судьба джедая: Знамение

Звездные войны: Судьба джедая:
Союзники Звездные войны: Судьба джедая: Вознесение Звездные войны: Темный ученик
Star Wars: Battlefront II: Inferno Squad

О Р И Г И Н А Л Ь Н Ы Е Н О В О С Т И

На крыльях огня В застежке камня
Под тенью моря Инструмент судьбы Человек и вор короля
999 год н.э. (в роли Джадриена Белла)

С Т А Р Т Р Е К

Звездный путь: Вояджер: Убитое солнце Звездный путь: Вояджер:
Marooned
Звездный путь: Вояджер: Семь из девяти
Звездный путь: Вояджер: Трилогия «Темные материи», книга 1: Плащ и кинжал
Звездный путь: Вояджер: Трилогия «Темные материи», книга 2: Танец призраков
Звездный путь: Вояджер: Трилогия «Темные материи», книга 3: Тень небес
Звездный путь: Вояджер: No Man's Land Звездный путь: Вояджер: What Lay Beyond Звездный путь:

Вояджер: Homecoming
Звездный путь: Вояджер: Дальние берега

Звездный путь: Вояджер: Прогулка духа, книга 1: Старые раны
Звездный путь: Вояджер: Spirit Walk, Book 2: Enemy of My Enemy Star Trek: The Next Generation: Двойная спираль: Первый
Добродетель (с Майклом Яном Фридманом) Звездный путь: Жесткое крушение (рассказ) Звездный путь: Последний заход

КРИСТИ ГОЛДЕН — автор пятидесяти шести книг и более десятка рассказов в жанрах фэнтези, научной фантастики и ужасов, отмеченных наградами и бестселлерами по версии New York Times. Среди ее произведений, связанных со СМИ, — первый роман «Вампир туманов», положивший начало игровой линии TSR; более десятка романов «Звездный путь»; романы «Судьба джедаев» — «Знамение», «Союзники» и «Вознесение», а также самостоятельные романы «Темный ученик» и «Battlefront II: Отряд Инферно». Для компании Blizzard Entertainment она написала пять романов по игре StarCraft, включая трилогию Dark Templar, а также книги по Warcraft/World of Warcraft: Lord of the Clans, Rise of the Horde, Arthas: Rise of the Lich King, War Crimes, Before the Storm и Exploring Azeroth: The Eastern Kingdoms. В 2017 году она была удостоена премии Фауста Международной ассоциации писателей Media Tie- in Writers и получила звание гроссмейстера в знак признания тридцатилетнего писательского стажа. В настоящее время она работает полный рабочий день в компании Blizzard Entertainment, где регулярно посещает Азерот.
Twitter: @ChristieGolden

ИССЛЕДУЙТЕ МИРЫ КНИГ ДЕЛЬ РЕЙ

ЧИТАТЬ ВЫДЕРЖКИ
из горячих новинок.

ОСТАВАТЬСЯ В КУРСЕ СОБЫТИЙ
на ваших любимых авторов.

УЗНАЙТЕ об эксклюзивных розыгрышах и тотализаторах.

ОБЩАЙТЕСЬ С НАМИ ОНЛАЙН!
@ 11 'f# @DelReyBooks

Del ReyBooks.com

Wat следующее в вашем списке для
чтения?
Откройте для себя новое замечательное чтение!

Получайте персональные подборки книг и свежие новости об этом авторе.
Зарегистрируйтесь сейчас.