А может быть это действительно не смерть? Государственное и одобренное часто скучно и пресно ибо не отражает жизнь.
Я всегда был неформалом, но никогда не представлял себя в андеграунде... А теперь получается — мы все в андеграунде?
Копирую здесь текст из блога Балтийского Отшельника, оригинал доступен по ссылке:
Final Fantasy
Знаете, в сентябре 2025, когда мои книги в одночасье удалили, было ужасное ощущение, что меня вычеркнули из списка живых. Не физически, а интеллектуально.
Мои книги убрали с площадок самиздата не потому, что их никто не читал, а потому что в них было слишком много жизни. Слишком много плоти и крови. И слишком много правды о человеческой природе. Правды о том, как многолико зло и насколько оно рядом с нами.
Мои романы убрали. За жестокость. За «натурализм». За эротику, которая, по мнению модераторов, перешла грань, отделяющую литературу от «недопустимого».
Я не спорю, книги были на самой грани. Но цензоры видели только сцену, а не контекст. Они видели, как герой падает в пропасть, но отказывались замечать, что на дне этой пропасти он находил себя. Насилие в моих текстах — это не пикантная приправа и не руководство к действию. Это всегда точка бифуркации, момент, после которого ценности либо рушатся, либо перековываются в принципы.
Но это уже неважно.
История моих книг закончена. И сегодня, глядя на то, как формируется литературный ландшафт 2026 года, я начинаю думать: а может, это и к лучшему? Может, меня вышвырнули из поезда как раз перед тем, как он должен был рухнуть в пропасть?
С 1 марта 2026 года вступает в силу закон № 224-ФЗ. Теперь мало просто предупредить читателя дисклеймером. Теперь маркировка должна быть на обложке. Ярко, четко, как клеймо. 12+, 16+, 18+. Упоминание наркотиков. Упоминание «нетрадиционных отношений». Секс. Насилие.
Федеральный закон № 436-ФЗ «О защите детей» окончательно добил жанр взрослой фантастики. Если у тебя в книге эльфы занимаются любовью, а не только рубят орков, ты должен повесить на свой текст предупреждающий знак. Если твой герой выкурил трубку мира с индейцами (а табак, как известно, наркотик), готовь стикер.
Но самое смешное (и страшное) грядет следом. Чиновники уже обсуждают инициативу вводить специальную маркировку для книг, тексты которых были изменены. Представьте: на обложке книги, которую выхолостили, вырезали сцены, переписали диалоги, чтобы уложиться в рамки приличий, появится значок. Что-то вроде: «Осторожно! Текст кастрирован в угоду государству». Чтобы читатель знал: перед ним не авторский замысел, а одобренный Минкультом эрзац.
И вот сейчас я, человек которого просто стерли, чувствую странное удовлетворение. Мне не пришлось думать, какую именно «звезду Давида» лепить на обложку. Мне не пришлось решать, какой кусок души вырезать, чтобы спасти остальное. Мои книги умерли сразу, целыми и невредимыми. Их время вышло. И это время было честным.
Сейчас литературой пытаются управлять ханжи, чинуши и перестраховщики. Они возомнили, что «так лучше для народа», — они же выше народа? Они подошли к художественному тексту, как сотрудники ГИБДД к составлению протокола: нарушил — не нарушил, запрещено — разрешено.
Культура, если хотите, это система запретов. Но система сложная, диалектическая. Общество всегда запрещает что-то жизненно важное (сексуальность, агрессию, поиск смерти), чтобы выжить. Но именно эти запреты рождают напряжение. Именно это напряжение заставляет культуру искать обходные пути, создавать эзопов язык, метафоры, новые смыслы.
Что мы видим сейчас? Попытку закрутить гайки до упора. Запретить все, что может вызвать возбуждение или отвращение. Сделать литературу стерильной, как операционная. Но операционная — это место, где не живут.
А теперь — моя фантазия о будущем.
Поскольку писать «легально», «по правилам» я больше не желаю, позвольте мне как в последний раз пофантазировать о том, куда нас заведут эти запреты.
Что произойдет, когда с легального рынка исчезнут все тексты, где секс — это не «он поцеловал её в губы и они заснули в обнимку», а нечто сложное, болезненное, страстное, определяющее судьбу? Куда денутся авторы, которые пишут об этом?
Они уйдут туда, куда уходят все гонимые гении. В подполье. Но завтрашнее подполье — это не сырой подвал с издательством газеты «Правда». Завтрашний андеграунд превратится в «пинкнет», Pink Internet. Розовый интернет (по аналогии с Darknet, но с четкой специализацией).
Закрытая сеть, куда нельзя зайти по обычному браузеру. Где платят криптовалютой. Где нет цензуры, кроме одной: там нельзя убивать культуру.
И вот в это пространство хлынут все те, кого вышвырнули. Фантасты, которых запретили за упоминание ЛГБТ-персонажей. Детективщики, которым зажали сцены насилия. Авторы эротических романов, чьи героини наконец-то перестанут быть фригидными куклами. И да, порнография тоже.
Но!
Порнография как жанр всегда была «низкой» только из-за отсутствия в ней художественной задачи. Это был чистый механицизм. Но сейчас в этот «низкий» жанр вольется мощнейшая струя вытесненных творческих импульсов. Писатели, у которых отняли «большую литературу», придут в порно и эротику не для того, чтобы быстро удовлетворить похоть читателя. Они придут, чтобы рассказать историю.
И произойдет революция. Пинкнет перестанет быть помойкой. Он станет инкубатором. Он впитает в себя всю ту энергию, которую ханжи пытались задавить законом. Запретный плод не просто сладок — он становится единственным доступным плодом.
Pink Internet станет новым IT-сектором.
Я вижу будущее, где молодежь через 5-10 лет будет стремиться не в условный Яндекс или Гугл, а в стартапы, связанные с производством контента для закрытых сетей. Сейчас это кажется дикостью. «Как, ты хочешь работать в порноиндустрии?» — спросит бабушка у внука. А внук ответит: «Я хочу работать в сфере альтернативных цифровых реальностей, где исследуют антропологию будущего. И да, там высокая маржинальность и никакого налогового рабства».
Когда легальная культура превращается в мертвый памятник самой себе, нелегальная культура становится единственной живой. Она будет желанной. Она будет модной. Она станет той самой престижной сферой, куда пойдут лучшие умы, потому что только там можно будет говорить правду.
***
Моих книг больше нет на площадках самиздата. Но я знаю, что их успели прочитать. Кто-то сохранил их в pdf, кто-то просто помнит сюжеты. Эти семена уже упали в землю.
Живем дальше. И фантазируем.